Попов идёт третьей по распространённости среди русских фамилий, уступая только Ивановым и Смирновым. По подсчётам Бориса Унбегауна, основанным на петербургских адресных книгах начала XX века, на тысячу русских приходилось около пяти Поповых. Цифра внушительная.
И вот в чём ловушка. Стоит произнести «Попов», и собеседник кивает: ну да, потомок священника. Очевидно же. Только это «очевидно» верно от силы для половины носителей фамилии. А для остальных совсем неверно.
В одной только Архангельской губернии к 1897 году числилось столько Поповых, что ни одно духовное сословие, даже самое плодовитое, физически не могло их всех произвести на свет. Священников на Севере было много. Поповых в разы больше.
Вопрос: откуда взялись остальные?
Когда сын попа становился Поповым, а когда нет
Начнём с самой простой версии, той, что приходит в голову первой. Сын священника действительно мог получить фамилию Попов. Слово «поп» в древнерусском не несло ничего уничижительного. Это было обычное обращение к приходскому священнику, от греческого «παπᾶς». Презрительный оттенок прирос к слову позже, в XVIII–XIX веках, и то не везде.
Но вот что интересно. До конца XVIII века духовенство в России массовых наследственных фамилий не имело. Священник записывался по имени и отчеству, а его сыновья по отцу. Сын попа Гавриила становился Гавриловым, не Поповым.
Фамилии у духовенства начали закрепляться при Петре I, а массово уже после реформ Екатерины II и разборов податного населения 1769 года. Тут и начинается самое странное.
Семинаристы, которые никогда не были детьми священников
Историк Сергей Веселовский в «Ономастиконе» обращает внимание: значительная часть фамилий духовенства XVIII–XIX веков сконструирована искусственно. В семинариях существовала практика давать ученикам фамилии. Иногда по их собственному имени, иногда по селу, иногда просто по благозвучию. Так появились Розановы, Гиацинтовы, Богоявленские.
И так появились многие Поповы.
Семинарист, поступивший без фамилии, мог получить Попов как раз потому, что был сыном дьячка, пономаря или вовсе крестьянина из приходского села, отданного в учение. Фамилия означала: «из поповского круга, при церкви, церковного звания». Биологическим сыном священника он мог и не быть. Да и часто не был.
Эта тонкость многое объясняет. Когда в роду по бумагам числится прадед-дьякон с фамилией Попов, не торопитесь искать его отца-священника. Вполне вероятно, что прапрадед пахал землю, а фамилию получил его сын. За стенами семинарской канцелярии в Вологде или Великом Устюге.
На Севере слово «поп» означало не только священника
А теперь поверните голову на север. В диалектах Архангельской, Олонецкой, Вологодской губерний слово «поп» означало вовсе не только церковнослужителя.
В словаре Владимира Даля зафиксировано несколько северных значений. «Попом» в архангельских и вологодских говорах называли короткий толстый столбик, чурбак, рюху для игры в городки. Игровая фигурка, напоминавшая церковную главку, тоже звалась попом. На Вычегде попом был деревянный истукан, поставленный для обозначения межи. А изредка, как отмечено у Даля, попом называли гриб с круглой шляпкой – рыжик или белый.
Прозвище «Поп» у северного крестьянина могло относиться к чему угодно из этого списка. Невысокий, плотный мужичок становился Попом. Грибник, промышлявший рыжиками, тоже Поп. Резчик деревянных фигурок Поп. Хозяин участка с приметным межевым знаком снова Поп.
И когда в 1850-х годах писарь приходил в северную деревню переписывать души, он не разбирался в тонкостях. Иван по прозвищу Поп становился Иваном Поповым. Так в одной деревне рядом могли жить трое Поповых, не имеющих между собой родства и не имеющих ни малейшего отношения к церкви.
Это и есть вероятная разгадка северной аномалии. Скорее всего, на Севере Попов самая частая фамилия не потому, что там было много священников, а потому, что слово «поп» гуляло по диалекту в десятке нецерковных значений.
Прозвище, которое прилипало за один взгляд
Третий пласт прозвищный, и он работал по всей русской ойкумене, не только на Севере.
Прозвище «Поп» прилипало к человеку за манеру держаться. К степенному, неторопливому мужику с зычным голосом. К любителю поучать соседей. К тому, кто знал грамоту и читал на сходах вслух указы. К певчему. К дьячку, выслужившему свой срок и вернувшемуся пахать.
В писцовых книгах XVI–XVII веков встречаются записи вроде «Гришка Поп, пашенный крестьянин». Никаких церковных полномочий у Гришки нет, есть только прозвище, прилипшее, скорее всего, за громкий голос или показную набожность. Через два-три поколения его правнук станет Поповым по бумагам ревизской сказки.
Веселовский приводит десятки таких случаев. Прозвище «Поп» одно из самых распространённых в допетровской Руси, и далеко не каждое из них связано с реальной церковной службой.
География решает всё
Итак, три источника фамилии Попов сосуществуют. Какой из них ваш, определяется в первую очередь географией.
Если ваши Поповы из Архангельской, Вологодской, Олонецкой, Пермской губерний, с большой вероятностью корни уходят в крестьянское прозвище. На Севере доля Поповых среди населения по переписи 1897 года местами достигала двух процентов (20 человек на тысячу). Духовное сословие в одиночку едва ли могло обеспечить такую концентрацию.
Если ваши Поповы из центральных губерний (Московской, Владимирской, Рязанской), вероятность поповского происхождения выше. Здесь духовенство было плотнее, семинарии работали активнее, и фамилия Попов в большинстве случаев действительно означала церковное родство.
Если в роду по бумагам XVIII–XIX веков фигурирует семинария (Костромская, Тверская, Вологодская, Московская), почти наверняка перед вами семинарская фамилия. Биологическая связь с конкретным священником при этом может быть, а может и не быть.
И последнее. В метрических книгах и ревизских сказках до 1860-х годов фамилия Попов часто записывалась не как наследственная, а как «прозвание». Это значит, что закрепилась она поздно, иногда буквально за поколение до отмены крепостного права. Ваш прапрадед мог оказаться первым в роду, кого записали Поповым официально. Его отец носил то же слово как кличку. А дед, может быть, не носил вовсе.
Что всё это говорит о вашей фамилии
Фамилия Попов не один след, а три, наложенных друг на друга. Священник из центральной России. Семинарист из крестьянской семьи. Северный мужик по прозвищу за столбик, гриб или громкий голос. Эти три истории не сводятся к одной. Они существовали параллельно и сошлись в одной фамильной формуле, потому что русская система имён в XIX веке работала не на различение, а на унификацию.
Чиновник записывал «Попов» одинаково для всех. Документ не различал, чей это сын: батюшки, дьячка или крестьянина по прозвищу. Различение осталось в устной памяти семьи и чаще всего за два-три поколения стёрлось.
Восстановить настоящее происхождение можно только через архив: ревизские сказки, метрические книги конкретного прихода, исповедные ведомости. Без них любое утверждение «мой предок был священником» остаётся догадкой. Чаще всего неверной.
Фамилия Попов скрывает не одну историю, а три. И ни одна из них не очевидна.