Рутина должна успокоить Инну: она будет часами писать книгу, прерываться, чтобы выпить чаю и погулять по деревне. Если все пойдет по плану, такое времяпрепровождение поможет ей справиться с болью, которую она пыталась оставить в прошлом, с болью, которая эхом отдавалась во всем ее существе. Оглушительная, она не имела имени, но жаждала внимания Инны, которая вряд ли смогла бы понять, от чего конкретно ей так тяжело. И все же, когда Инна писала, гуляла, отдыхала, она была счастлива, и для нее это значило, что не стоит вглядываться во тьму внутри себя.
– Это рай, мам, – сказала Инна однажды вечером, сидя перед горящим камином. – Я уже и не помню, когда в последний раз была такой расслабленной. – Она удовлетворенно вздохнула и сделала глоток вина.
– Согласна. Я тоже давно не видела тебя такой, – проговорила ее мать шутливо. – И я чувствую то же самое. Конечно, это странный отпуск, причиной которого стала смерть близкого человека. Но все же как хорошо, что мы можем как следует отдохнуть, и не удивительно, что мы с тобой так расслабились. В деревне мне всегда хорошо. – Она подняла свой бокал вина, словно произнесла тост.
– Если все так, – рассуждала Инна, – то я думаю, тебе нужно остаться здесь со мной. Если не на год, то хотя бы ненадолго.
Сначала Света не ответила. Она смотрела в огонь и несколько минут молчала. Света была рассудительна и осторожна в решениях, и Инна ожидала, что она сразу ответит отказом, но мать медлила – хороший знак.
– Не знаю, Ин, – наконец произнесла Света. – С одной стороны, в больнице я сказала, что вернусь через две недели. Ты меня знаешь, я держу свое слово. Но говорят… – Она замолчала и снова посмотрела на огонь, словно ответ лежал в танцующих языках пламени. А может, и лежал. – Я думаю, потеряв мать, я осознала, что жизнь конечна. Звучит глупо, потому что все мы все знаем, что это так. А я к тому же медсестра и много раз видела, как умирают люди. Но вот что забавно: приходит очередь твоей собственной матери, – это другое. По крайней мере для меня, – продолжила она. – Я не собираюсь внезапно скатиться в кризис среднего возраста, или что там еще бывает в таких случаях, но ее смерть заставила меня задуматься. Так вот, это была долгая прелюдия к тому, что я на самом деле хочу сказать: останусь-ка я ненадолго. Но уж точно не на год! – добавила она быстро, когда Инна прыжком соскочила с дивана и ринулась ее обнимать. – Просто ненадолго останусь. – Она улыбнулась и крепко обняла дочь.
В итоге мать Инны сдала свой билет на самолет и осталась еще на три недели. Неслыханно для надежной, предсказуемой Светланы; казалось, когда умерла бабушка и в дом явился Петр, Света отбросила все сомнения, а Инне только это и было нужно.
Она любила смотреть, как мать коротает дни с веселым и немного чокнутым Петром. Казалось, что он на одну треть благородный рыцарь (открывал дверь, присылал цветы, заказывал напитки для Светланы), на треть интеллигентный, серьезный мужчина (у него была ученая степень по юриспруденции, казалось, он знал все происходящие события и мировую политику в удивительных подробностях и был щедрым филантропом), и на треть совершенно чокнутый. Его можно было застать разгуливающим по своим обширным садам в банном халате и ковбойских сапогах, окруженным сворой собак всех размеров и мастей; порой в местном кафе он читал лекции о том, что существовала реальная возможность проникновения инопланетян в человеческую расу, или начинал ни с того ни с сего петь, совершенно не понимая, что ему медведь на ухо наступил.
Это сочетание качеств было совершенно очаровательным, и мать Инны, кажется, думала так же. Света и сама удивлялась своим чувствам к нему. Они были полной противоположностью друг другу. И поэтому они друг другу идеально подходили.
Это были чудесные три недели, пока сентябрь за окном плавно переходил в октябрь. Все это время Петр и Света улыбались и смеялись, болтали, и в их глазах светились особенные искорки, появление которых в шестьдесят пять лет Инна считала невозможным. И лишний раз Инна уверялась, что не зря бросила Роберта.