От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b
Вышеград проснулся в огне.
Сначала загорелись окраины. Никто даже не понял, как именно это началось. Где-то вспыхнула крыша, потом другая, потом по главной улице пронеслась лошадь с горящей гривой, врезалась в телегу и перевернула её прямо посреди площади. Люди выскакивали из домов полуодетые, сонные, злые, ещё не понимая, что происходит, а потом над городом раздался первый вопль. Тогда над крышами ударил колокол.
Тяжело.
Тревожно.
Поздно.
Первая тварь сорвалась с крыши прямо в толпу у колодца. Чёрная, длинная, с руками до самой земли. Она сбила человека с ног и вцепилась ему в лицо раньше, чем остальные поняли, что происходит. Женщина рядом завизжала так громко, что сорвала голос, а через секунду уже бежала прочь, волоча за собой ребёнка.
На соседней улице нечто огромное проломило дом и вышло прямо сквозь стену, осыпая улицу брёвнами и глиной. Люди бросались в стороны, падали, кричали, а оно шло дальше, медленно, уверенно. Над Вышеградом запахло дымом, кровью и мокрой шерстью.
Княжеская дружина пыталась собраться. Сонные, злые, ещё не понимающие, с кем вообще сражаются, они выбегали на площадь, натягивая кольчуги прямо на ходу. Молодой князь Михалко орал приказы, стараясь перекричать хаос вокруг, но голос его тонул в общем гуле. Потому что люди уже видели демонов. Настоящих.
Не сказки, не байки у костра, а тварей из ночных кошмаров. Одна из них прыгнула прямо на коня князя. Лошадь заржала, взвилась на дыбы, и в тот же миг что-то длинное и костлявое пробило князю грудь насквозь. Толпа увидела это. Крик прорезал воздух. Князь ещё раз дёрнулся, попытался что-то сказать, а потом тварь подняла его над землёй и с мерзким хрустом разорвала пополам.
И Вышеград сломался.
— Это кара… — плакала старуха у церкви. — Господи, это кара…
— Антихрист… — заорал кто-то в толпе. — Это он! Сын дьявола! Он уже здесь! Это его слуги!
Люди переглядывались. Потому что почти каждый уже видел его во сне. Высокого священника с горящими глазами. Чёрную рясу. Огонь. Мёртвых за спиной.
— Я видел его! — кричал мужик с окровавленным лицом. — Клянусь, видел!
— Все видели!
— Это он идёт!
Страх захлестнул город окончательно. И именно тогда со стороны западных ворот раздался звук рога. Низкий. Мощный. Боевой. Люди обернулись почти одновременно. Из дыма и огня в город влетела конница. Тяжёлые кони били копытами по мостовой, всадники в тёмных доспехах рубили тварей на полном ходу, копья ломались, мечи вспыхивали в огне пожаров. Они двигались быстро, слаженно, будто ждали этого нападения заранее. А впереди них был молодой князь в чёрной броне.
Светозар.
Он ворвался в самую гущу нечисти без остановки. Его меч описал короткую дугу, и одна из тварей буквально разлетелась в стороны чёрными ошмётками. Вторая бросилась на него сверху, но Светозар даже не пригнулся, просто ударил и чудовище рухнуло на мостовую уже мёртвым. Люди смотрели на него как на спасение. Как ответ на их молитвы. Как на человека, который не испугался того, от чего дрогнул весь Вышеград.
Когда последние твари начали отступать в огонь и темноту улиц, Светозар остановил коня прямо на главной площади. Город вокруг горел. Плакал. Стонал. А он сидел в седле спокойно, будто всё происходило именно так, как должно.
Молодой. Красивый. Уверенный. И совершенно живой среди этого кошмара. Он медленно обвёл взглядом людей.
— Это только начало, — сказал он громко. Голос его разнёсся над площадью легко, без напряжения, и люди сразу замолчали. — По земле уже идёт зло, которого мир не видел со времён древних проклятий.
Он выдержал паузу.
— Сын дьявола пришёл в этот мир.
Толпа вздрогнула. Кто-то начал креститься. Кто-то заплакал.
— Я знаю, — продолжил Светозар уже тише. — Вы видели сны. Я тоже их видел....
Люди загудели сразу. Испуганно. Быстро.
— Да…
— Господи…
— Все видели…
— Он приходил…
Светозар медленно кивнул.
— Мир чувствует беду. Мы все ее чувствуем. И если мы сейчас не встанем против неё вместе, завтра не останется ни Вышеграда, ни ваших домов, ни ваших детей.
Он вытащил меч и поднял его вверх. Огонь отразился в клинке кровавыми вспышками.
— Но пока я жив, — сказал Светозар, — этому не бывать.
Толпа взорвалась криками. Люди тянули к нему руки. Плакали. Благодарили. А Светозар смотрел на них сверху вниз и едва заметно улыбался. И никто в Вышеграде не заметил, как в этот момент в глубине одной из тёмных улиц что-то высокое, с провалами вместо глаз, медленно склонило голову перед новым князем города.
***
Проснулся Акакий резко. Он ещё несколько секунд лежал неподвижно, глядя на низкий потолок землянки и пытаясь понять, что именно его разбудило. Огонь в очаге давно прогорел, вокруг стояла густая предрассветная тишина, и только потом до него дошло главное. Священника не было.
Акакий сел сразу, резко, так, что старая лавка под ним скрипнула.
— Святоша?
Тишина. Он быстро оглядел землянку. Пусто. Дверь была закрыта. Никаких следов.
— О нет… — выдохнул Акакий и тут же рявкнул: — Подъём!
Колобок дёрнулся у стены, едва не свалившись с мешка, на котором спал.
— Кто умер?!
— Пока никто! — огрызнулся Акакий. — Но наш весёлый священник пропал!
Яга поднялась почти мгновенно. Сон с неё слетел так быстро, будто его и не было.
— Что значит пропал?
— То и значит! — рявкнул бес. — Его нет!
Колобок завертелся на месте.
— Может, вышел отлить?
Яга уже осматривала землянку внимательным, цепким взглядом. Она была собрана, но усталость на её лице была заметна даже сейчас. Совет хранителей, переносы, вся эта ночь вытянула силы из всех до последней капли.
— Кто-нибудь слышал, как он уходил? — резко спросила она.
Тишина. Колобок виновато качнулся.
— Я спал. Все спали...
В этот момент дверь землянки открылась. Иоанн вошёл внутрь бодрый, довольный и подозрительно живой для человека, который ещё недавно едва не стер половину мира.
— О, проснулись, — сказал он легко. — Отлично. Выходите наружу. У меня для вас… подарок.
Яга сразу прищурилась.
— Мне уже не нравится это слово.
— А зря, — усмехнулся Иоанн. — Я старался.
Колобок подозрительно посмотрел на него.
— Ты где был?
— Гулял.
— Ночью?
— Прекрасное время суток. Прохладно, тихо, никто не ворчит…
Он выразительно посмотрел на Ягу.
— Святоша… — медленно начал Акакий. — Что. Ты. Сделал.
Иоанн только улыбнулся шире и кивнул на выход.
— Пойдёмте.
Первой из землянки вышла Яга. А потом замерла. Акакий врезался ей в плечо, выглянул, и тоже замолчал. Колобок катился за ними следом.
— Ох ты ж…
На месте прежнего пепелища стоял новый дом. Деревянный, с мощными стенами, крепкой крышей и ровным крыльцом. Над трубой лениво поднимался дымок, а вокруг дома земля выглядела так, будто здесь уже лет сто никто ничего не разрушал.
Яга медленно повернулась к Иоанну.
— Ты… починил мой дом?
— Ну, — спокойно сказал он. — Мне надоело спать в тесной землянке. Думаю, вам всем тоже.
Колобок восхищённо присвистнул.
— Не, ну это уже уровень.
— Это идиотизм, — резко сказала Яга.
Иоанн моргнул.
— Сурово.
— Ты опять использовал силу!
— Совсем немного.
— Ты не умеешь «немного»!
Она подошла ближе, зло глядя ему прямо в лицо.
— Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит?!
Иоанн смотрел на неё спокойно. А потом вдруг улыбнулся, тепло, почти по-доброму.
— Ягодка, дом же хороший получился. Простого «спасибо» будет достаточно.
Колобок тут же заржал. Яга всё ещё смотрела на него жёстко, почти зло, и Иоанн, заметив это, перестал улыбаться. Он шагнул ближе к ней. Яга сразу попыталась отстраниться, но Иоанн неожиданно взял её за руку. Она дёрнулась, собираясь вырвать ладонь, однако священник только притянул её чуть ближе к себе и посмотрел прямо в глаза. Акакий тут же напрягся. Он сделал шаг вперёд, внимательно следя за Иоанном, и Колобок сразу это заметил.
— Спокойно, бесятина… — тихо пробормотал он.
Но Акакий уже был готов рвануться в любую секунду. Иоанн этого словно не замечал.
— Ты и так потеряла слишком много, — сказал он тихо.
Яга перестала вырываться.
— Твоя изба... это не просто дом. Это твоя опора. Твой якорь. Место, которое держит тебя здесь.
Он ненадолго замолчал, потом усмехнулся едва заметно.
— Да и чего уж лукавить… мне он тоже стал домом.
Иоанн продолжал смотреть Яге прямо в глаза.
— Позволь мне всё исправить. Ты сама говорила, что я должен научиться управлять этой силой. Вот я и решил начать с малого. Делать что-то хорошее. Простое. Понять, как она работает, а не только душить её внутри себя. Если я буду только сдерживать её…, однажды, она всё равно вырвется наружу.
Он отвёл взгляд куда-то в сторону леса.
— И тогда она навредит вам по-настоящему. А я больше не хочу причинять вам боль.
Яга молчала долго. Потом медленно выдохнула и всё-таки выдернула руку, но уже не резко, а устало.
— Ты невозможный человек, священник.
Иоанн сразу улыбнулся.
— Сын Сатаны, вообще-то. Там требования по сложности характера выше.
Колобок хрюкнул от смеха. Акакий закатил глаза. Напряжение медленно отпускало. Слишком многое произошло за последние дни, слишком многое изменилось в самом Иоанне. Но сейчас, рядом с новым домом, в тёплом утреннем воздухе, среди запаха дерева и дыма, всё это впервые ощущалось не таким страшным, чем обычно. Яга ещё раз оглядела избу и недовольно фыркнула.
— Всё равно это было безрассудно.
— Зато красиво, — заметил Иоанн.
Колобок снова заржал, перекатываясь ближе к крыльцу.
— Не, ну мне определённо начинает нравиться такой Святоша.
— А мне нет, — буркнул Акакий, но уже без прежней злости.
Он толкнул дверь и первым вошёл внутрь. И замер.
Дом действительно изменился полностью. Исчез тяжёлый запах сырости, больше не скрипели половицы при каждом шаге, стены больше не выглядели так, будто готовы развалиться от сильного ветра. Даже света внутри стало больше. Утреннее солнце пробивалось через чистые окна и ложилось на деревянный пол тёплыми полосами. Колобок восхищённо присвистнул.
— Ого…
Он прокатился через всю комнату и довольно стукнулся боком о новую печь.
— Всё. Я здесь живу.
Яга вошла следом, чуть медленнее остальных. Она ничего не сказала, только провела ладонью по косяку двери, по ровным стенам, по новому столу, который ещё пах свежим деревом.
Иоанн наблюдал за этим молча, прислонившись плечом к стене. Он снова стал похож на прежнего себя. На просто уставшего человека, священника, которому важно, чтобы его близкие хоть немного перестали жить среди вечной разрухи.
— Ну? — спросил он наконец. — Нравится?
Яга смерила его тяжёлым взглядом.
— Не думай, что я тебя похвалила.
— Но мысленно ведь похвалила.
Она ничего не ответила. Колобок уже вовсю обживал печь.
— Всё, — объявил он. — Теперь это моя территория. Бесятина, если снова станешь храпеть, будешь спать в землянке.
— Я не храплю.
— Ты дышишь как умирающий медведь.
— Кто бы говорил, пыхтишь, бурлишь, будто не спишь, а в квашне тесто растишь.
— Рифмоплет, — огрызнулся тот.
Иоанн тем временем спокойно ходил по избе, словно всю жизнь только тем и занимался, что приводил дома в порядок. Рукава рясы были закатаны до локтей, волосы немного растрепались, и выглядел он сейчас как обычный мужик, которого отправили заниматься хозяйством.
Яга тем временем остановилась у окна. За ним шумел лес, уже спокойный, живой, залитый мягким утренним светом. Она обернулась через плечо и долго смотрела на Иоанна. На то, как легко он двигается, как спокойно улыбается, как разговаривает. Раньше каждое слово приходилось из него вытаскивать клещами. Теперь же тишина будто перестала существовать для него вовсе.
И всё-таки… Когда он смеялся сейчас, дом действительно становился теплее. Колобок уже забрался на печь и довольно устроился сверху.
— Я никогда и никуда отсюда не уйду.
— Отлично, — буркнул Акакий. — Будем показывать тебя гостям в качестве комнатной зверюшки... или домового.
— А тебя в качестве уродца.
Остаток дня прошёл в странном, почти забытом спокойствии. Лес шумел лениво и тепло, солнце медленно ползло между деревьями, а вокруг нового дома Яги пахло свежим деревом, травой и дымом от печи.
Они обживались. Почти по-человечески.
Акакий таскал из землянки всё, что можно было переместить в дом, ворча себе под нос так, будто его заставили строить княжеский терем в одиночку. Колобок путался под ногами, изображая деятельную помощь, но по большей части просто катался между домом и землянкой, громко комментируя происходящее.
— Не понимаю, зачем вам столько хлама, — заявил он, наблюдая, как бес тащит старый сундук. — Новый дом - новые вещи.
— Это называется память, тесто.
— Это называется мусор.
Яга, сидевшая на крыльце, только фыркнула и провела ладонью по воздуху. Сухие доски стоявшие у стены дрогнули, поднялись сами собой и начали складываться в длинную лавку. Дерево потрескивало, изгибалось, словно внутри него просыпалась жизнь. Иоанн наблюдал за этим с искренним интересом.
— Красиво, — сказал он.
— Не подлизывайся, — буркнула Яга, не оборачиваясь.
— Даже не думал. У тебя действительно красиво получается. Я сделал дом, но это все, что я смог осилить. Я боялся использовать больше силы.
Она хотела ответить что-то язвительное, но промолчала. Акакий заметил это и тихо усмехнулся.
К вечеру дом окончательно перестал быть просто новым срубом посреди леса. Появились лавки, сундуки, полки, на окнах снова висели травы, а в печи уже потрескивал огонь. Усталость навалилась на всех разом, тяжёлая, честная, после которой даже спорить становилось лень.
Они ужинали молча. Колобок дремал на печи, Яга потягивала травяной настой, Акакий сидел, вытянув ноги к огню, а Иоанн задумчиво крутил в руках деревянную ложку. Именно он первым нарушил тишину.
— Нам нужно идти к монастырю.
Акакий медленно поднял взгляд.
— К какому именно?
— К Сосновому Спасу.
Бес скривился почти сразу.
— О-о-о нет. Только не говори, что ты снова хочешь порадовать старика Лаврентия своим присутствием.
Иоанн усмехнулся.
— Хочу...
— Святоша, — протянул Акакий устало, — напоминаю. Последний раз, когда ты рассказал ему, кто ты такой, он смотрел на тебя так, будто сейчас помрёт прямо в келье.
— Не помер же.
— Пока. И он прогнал тебя.
Колобок сонно поднял голову с печи. Иоанн отложил ложку и серьезно сказал:
— Через монастырь можно отправить весточки дальше.
Яга подняла взгляд.
— К другим монастырям?
Он кивнул.
— Люди больше не будут слушать меня. После снов, тем более. Но они пойдут в церкви. Будут искать защиты там. Если все монастыри узнают обо всем заранее, они смогут подготовиться. Спрятать людей. Укрепиться.
Яга задумчиво крутила в пальцах сухую веточку зверобоя.
— Он прав, — сказала она наконец. — Если паника уже пошла, монастыри должны узнать раньше остальных.
Акакий недовольно поморщился.
— Ненавижу, когда вы оба правы.
Решение приняли сразу. Мир вокруг двигался всё быстрее, и времени на долгие размышления уже почти не оставалось. А Иоанн не собирался ждать утра. Когда солнце окончательно ушло за лес, и между деревьями поползла тёплая летняя темнота, они с Акакием уже собирались в дорогу. Яга молча сунула бесу мешочек с травами и порошками, Колобок сонно бурчал, что нормальные люди ночью спят, а не идут спасать мир, но всё равно докатился до двери их провожать.
Иоанн задержался на крыльце всего на мгновение. Новый дом за его спиной светился тёплым светом окон, лес шумел спокойно и мирно, почти по-прежнему. Он посмотрел в темноту впереди и тихо сказал:
— Пойдём, бес. Чувствую, спокойные дни для нас закончились окончательно.
Акакий натянул шапку поглубже, спрятав обломки рогов, и криво усмехнулся.
— А у нас они вообще были?
Они шли молча почти до самой опушки. Лес вокруг был тёплым, ночным, наполненным запахом хвои, листьев и влажной земли. Где-то далеко ухала птица, трещали кузнечики, и всё выглядело настолько спокойно, что после последних дней это спокойствие начинало казаться подозрительным. Акакий уже успел немного расслабиться, когда Иоанн вдруг остановился посреди тропы.
— Так, — сказал он бодро. — Отлично. Достаточно далеко.
Бес сразу прищурился.
— От чего далеко?
Иоанн повернулся к нему с таким видом, будто собирался сообщить что-то совершенно безумное.
— От Яги.
Акакий медленно закрыл глаза.
— Нет.
— Да.
— Нет, Святоша.
— Бес, ну сам подумай. До монастыря пешком несколько дней.
— И?
— У нас нет нескольких дней.
Акакий уже понял, к чему всё идёт, и лицо у него стало таким страдальческим, будто его заранее предупредили о предстоящем избиении.
— Я тебя ненавижу.
— Рано, ты ведь ещё не переместился.
— Очень смешно!
Но Иоанн уже улыбался той самой опасно лёгкой улыбкой, которая в последнее время появлялась у него всё чаще.
— Не ворчи. В этот раз постараюсь аккуратнее.
— Ты в прошлый раз тоже так говорил!
Иоанн ничего не ответил. Просто закрыл глаза. Воздух вокруг них дрогнул. Сначала мягко, почти незаметно, словно лес вдруг глубоко вдохнул. Потом деревья качнулись без ветра, земля под ногами стала вязкой, а пространство впереди поплыло, как отражение в воде. Акакий успел только выругаться. Мир схлопнулся. И на этот раз было хуже.
Ощущение было таким, будто тебя протащили через слишком узкое место, вывернув при этом наизнанку всё, что должно оставаться внутри. Воздух исчез, потом вернулся сразу весь, вместе с головной болью и тошнотой. Они рухнули в мокрую траву почти одновременно. Акакий несколько секунд просто лежал, тяжело дыша.
— …я когда-нибудь убью тебя, — прохрипел он наконец.
Рядом Иоанн сидел на земле и выглядел до отвратительного довольным.
— Зато быстро.
— Меня сейчас стошнит.
— Это нормально.
— Нормально?! Святоша, у меня душа только что попыталась выйти через рот!
Иоанн тихо рассмеялся.
— Ты бес, какая еще душа...?!
Акакий сел, зло потирая лицо.
— Яга тебя точно убьёт, если узнает.
— Поэтому ей и не нужно знать.
Он поднялся первым и протянул бесу руку, Акакий фыркнул, но помощь принял. И не говоря друг другу больше ни слова, они направились в сторону монастыря.
Лес вокруг них был темным и тихим. Здесь пахло сыростью, мхом и дымом человеческого жилья. Где-то неподалёку одиноко каркнула ворона. А потом между деревьями мелькнул знакомый силуэт монастырской колокольни. Сосновый Спас.
— Почти дошли, — сказал Иоанн.
Они выбрались к тропе осторожно, не сразу выходя из леса полностью. И именно тогда Акакий заметил людей. Небольшую группу. Человек семь или восемь. Мужчина с телегой. Женщина с младенцем на руках. Старик, опирающийся на палку. Две девчонки лет десяти, закутанные в платки несмотря на тёплую ночь. Все шли к монастырю. Медленно. Измотанно. И сразу было видно, что это не паломники. Слишком много вещей. Слишком испуганные лица. Слишком часто они оглядывались назад.
Иоанн нахмурился.
— Странно.
Акакий молча наблюдал. Когда люди подошли ближе, стало видно ещё больше. Грязь на одежде. Следы копоти. Засохшая кровь на рукаве у одного из мужиков. Женщина с ребёнком вздрогнула первой, заметив Иоанна в рясе, но потом увидела крест на груди и будто немного успокоилась.
— Батюшка… — выдохнула она устало. — Господи…
Иоанн сразу подошёл ближе.
— Что случилось?
Мужик у телеги ответил не сразу. Он выглядел так, будто не спал несколько суток подряд.
— Вышеград, — глухо сказал он. — Демоны пришли.
Тишина вокруг словно стала холоднее. Акакий переглянулся с Иоанном.
— Большой город? — тихо спросил священник.
Мужик кивнул.
— Полгорода в огне было. Михалко убили прямо на площади… и не только его, очень много жертв. Люди до сих пор тела собирают.
Женщина крепче прижала ребёнка к груди.
— Если бы не молодой князь… — прошептала она. — Мы бы все там померли.
— Как его там, Светозар, — добавил старик хрипло. — Он спас город.
Иоанн едва заметно напрягся. А мужик продолжал:
— Он людей собрал. Дружину привёл. Нечисть перебили… говорят, сам в самое пекло пошёл.
Женщина быстро перекрестилась.
— Он сказал, это только начало. Что сын дьявола уже ходит по земле.
Несколько человек сразу тревожно переглянулись.
— И ведь правда… — прошептала одна из девочек. — Мы все его во сне видели…
Акакий почувствовал, как рядом очень тихо выдохнул Иоанн. Они его не узнали. Может быть дело в том, что здесь было темно, а может они были сильно испуганы и измотаны. Но, то что они не поняли что перед ними стоит тот самый сын Сатаны, было облегчением. Тем временем старик посмотрел на монастырь впереди.
— Вот мы и идём… поближе к церкви. Пока ещё можно.
И хуже всего было то, что их оказалось немного. Не толпы беженцев. Не поток людей. Значит, Светозар действительно сумел удержать Вышеград. И люди… поверили ему.
Иоанн молчал несколько секунд после рассказа. Потом вдруг спросил:
— Как далеко Вышеград?
Мужик с телегой нахмурился.
— Если без остановок… к утру дойдёте.
Акакий резко повернул голову к священнику.
— Чего?
Но Иоанн уже снова смотрел на людей.
— Когда доберётесь до монастыря, передайте отцу Лаврентию вот что. Пусть отправит весточки во все монастыри, до каких сможет дотянуться. Пусть предупреждают людей, готовят припасы и укрытия. И… — он на секунду замолчал, — пусть никого не выгоняют за ворота, даже если люди начнут сходить с ума от страха.
Мужик медленно кивнул.
— Передадим, батюшка.
Женщина с ребёнком снова перекрестилась.
— Господь вас храни.
И от этих слов Акакию почему-то стало особенно не по себе. Потому что Иоанн только спокойно улыбнулся ей в ответ.
Люди двинулись дальше к монастырю, медленно исчезая в темноте дороги. Скрипела телега, кашлял старик, тихо плакал ребёнок, а потом лес снова затих. Акакий дождался, пока они отойдут достаточно далеко, и только тогда резко повернулся к Иоанну.
— Нет.
— Да.
— Нет, Святоша, даже не начинай.
Бес развёл руками так резко, будто хотел схватить саму эту идею и выбросить её в кусты.
— Ты только что услышал, что там происходит! Полгорода в огне, Светозар строит из себя спасителя мира, люди уже готовы ему сапоги целовать, а ты хочешь пойти прямо туда?!
— Именно.
Акакий уставился на него несколько долгих секунд.
— Ты сошёл с ума.
— Это спорно.
Иоанн спокойно пошёл по дороге вперёд, и бесу пришлось догонять его почти бегом.
— Святоша, ты вообще слышал, что они говорили? Сейчас он герой. Спаситель. Люди в него верят. А ты... Эти тебя не узнали, но другие могут...
— Потому я и должен идти.
— Зачем?!
Иоанн наконец остановился. Ночная дорога тонула в темноте, монастырские огни остались уже далеко позади, а впереди лежал только лес и длинный путь к Вышеграду.
— Потому что Светозар сейчас один, без Сатаны, — сказал Иоанн спокойно. — Ты разве не понял, это же шанс?
Акакий нахмурился.
— Что?
— Элион не стал бы сидеть в городе после такого представления. Готов поспорить, что его там вообще не было... Он слишком умен. Слишком осторожен. Он уже ушёл дальше, оставив князя укреплять образ спасителя.
Он чуть прищурился.
— А значит, Светозара можно вытащить на чистую воду сейчас, пока он ещё играет человека.
Бес смотрел на него всё мрачнее.
— И как ты себе это представляешь?
— Пусть люди увидят, кто он такой на самом деле.
Акакий коротко засмеялся, но смех вышел злым.
— Святоша… люди сейчас готовы на него молиться. А кем будешь ты, когда заявишься туда? Ты вообще слышал, что они говорят о сыне дьявола?
Иоанн молчал. И это молчание бесу не понравилось ещё сильнее.
— У меня есть план, — сказал священник наконец.
Акакий удивлённо моргнул.
— О, надо же. А поделиться им со мной не хочешь?
Иоанн больше не улыбался. Совсем.
— Доверься мне, бес, — сказал он тихо. — Я знаю, что нужно делать.
***
К Вышеграду они подошли уже под утро. Солнце только поднималось из-за лесов, бледное, мутное, словно и ему не слишком хотелось смотреть на то, что осталось от города. Дорога постепенно расширялась, появлялись телеги, люди, следы копыт, брошенные вещи. Чем ближе они подходили, тем сильнее воздух пах гарью.
Часть частокола почернела и обвалилась, над городом всё ещё поднимались тонкие полосы дыма, а у ворот стояли люди с вёдрами, мокрыми тряпками и усталыми лицами. Вышеград не умер, но выглядел так, будто ему это почти удалось.
Мимо них проехала телега с телами, накрытыми холстиной. Женщина у ворот тихо плакала, прижимая к груди мальчика лет пяти. Кто-то чинил крышу. Кто-то таскал воду. Кто-то просто сидел прямо на земле и смотрел перед собой пустыми глазами. Страх ещё не ушёл из города. Он просто устал.
Акакий покосился на Иоанна и нахмурился ещё сильнее. Священник все молчал. Всю дорогу от монастыря он почти не шутил, не улыбался и вообще стал подозрительно похож на прежнего себя. Вот только раньше за этой мрачностью скрывались усталость и тяжёлые мысли. Теперь же бес никак не мог понять, что именно творится у него в голове. И это ему очень не нравилось.
— Слышь, Святоша, — тихо сказал он, пока они спускались к воротам. — Может, всё-таки переоденешься?
Иоанн даже не посмотрел на него.
— Нет.
— Да я серьёзно. Рясу сними хотя бы. Люди сейчас тебя увидят... и начнётся.
— Пусть.
Акакий зло выдохнул.
— Сейчас день. Мы тут как на ладони.
— Я не собираюсь прятаться.
— А я собираюсь жить подольше!
Но Иоанн уже шёл вперёд, спокойно, ровно, в своей чёрной рясе, с крестом на груди, будто не входил в город, где его лицо многие дни являлось людям в кошмарах.
Первые узнали его у самых ворот. Мужик с обожжённой рукой застыл так резко, будто увидел мертвеца. Потом медленно поднял дрожащий палец.
— Это… он…
Женщина рядом ахнула и прижала ребёнка к себе.
— Господи…
Ещё кто-то обернулся. Потом ещё. Страх пошёл по толпе мгновенно.
— Сын дьявола…
— Это он…
— Я видел его…
— Во сне…
Акакий тихо выругался. И именно в этот момент со стены раздался крик:
— Схватить их!
Дружина появилась быстро. Слишком быстро. Будто их ждали. Люди в кольчугах окружили их полукольцом, выставляя копья. Один из стражников бросился к Иоанну первым, но священник даже не шелохнулся. Акакий рванулся вперёд мгновенно.
— Ну, давайте...
Его уже почти накрыло привычной злостью, тело напряглось для удара, но тут он заметил Иоанна. Священник стоял спокойно. Не сопротивлялся. Даже руки поднял сам. Акакий уставился на него с яростью.
— Ты издеваешься?
Иоанн едва заметно качнул головой. И бес все понял. С огромным нежеланием он тоже медленно выдохнул и опустил руки.
Их грубо схватили, толпа вокруг зашумела ещё сильнее, люди крестились, отходили назад, кто-то уже шептал молитвы. Их толкали до самой площади. А потом появился Светозар. Он выехал верхом, спокойно, уверенно, в тёмной броне, словно и не было демонов и крови. Люди расступались перед ним сами. Спаситель Вышеграда. Молодой князь остановил коня прямо напротив Иоанна и долго смотрел на него сверху вниз. Потом улыбнулся.
— Вот и встретились снова, — сказал он громко.
Толпа затихла. Светозар медленно обвёл людей взглядом.
— Горожане Вышеграда, — произнёс он так, чтобы слышали все. — Перед вами тот самый сын Сатаны, о котором предупреждали ваши сны.
Люди зашумели тревожно. Кто-то попятился. Кто-то начал креститься ещё быстрее. Но Иоанн вдруг заметил то, чего Светозар, кажется, не ожидал. Сомнение. Совсем маленькое. Но настоящее. Люди смотрели слишком внимательно. Слишком растерянно. Потому что сын Сатаны почему-то не вырывался, не убивал и не смеялся адским смехом. Он просто стоял. Спокойно. Иоанн медленно поднял голову.
— Вы называете меня сыном Дьявола так, будто это отменяет Бога, — сказал он тихо, но площадь услышала каждое слово.
Светозар чуть прищурился. А Иоанн продолжал:
— Дьявол существует потому, что Господь позволил ему существовать. И если вы боитесь тьмы больше, чем верите в свет… тогда никакие стены вас не спасут.
Толпа замолчала окончательно. Даже дружинники начали переглядываться. Иоанн повернулся к Светозару.
— А вот тебе я бы советовал говорить людям правду.
Пауза.
— Например о том, как мёртвый князь снова начал дышать.
Лицо Светозара почти не изменилось. Почти. Но этого «почти» хватило. Шёпот снова пошёл по площади.
— Мёртвый?..
— Что он сказал?..
— Это ложь…
— А если нет?..
И тогда Иоанн медленно снял с груди крест. Дружинники рядом дёрнулись. Но священник просто поднял его перед собой.
И запел.
Тихо. Без угрозы. Без силы. Старинный церковный распев поплыл над площадью мягко и глубоко, и в тот же миг крест в его руке начал светиться. Тёплый золотой свет коснулся людей, и по толпе будто прошёл общий вдох. Исчез шум. Исчезла паника. Даже плачущий ребёнок на руках у матери вдруг затих. Сложно было объяснить это чувство. Не радость. Не счастье. Благодать. Настоящая. Живая. И люди это почувствовали. А потом кто-то закричал:
— Тени!
Толпа дрогнула. Два стражника рядом со Светозаром отбрасывали на землю не человеческие силуэты. Рогатые. Длинные. Ломаные. Тени демонов. Люди начали пятиться. Кто-то закричал. Кто-то упал на колени. И тогда стало видно главное. У самого Светозара тени не было вовсе. Площадь взорвалась криками.
— Смотрите!
— Господи…
— У него нет тени!
А Иоанн продолжал петь. Спокойно. Мощно. Песня пошла по площади волной. Крест в его руке светился всё ярче. Песня разливалась над площадью медленно и глубоко, как колокольный звон в туманное утро. Иоанн стоял среди перепуганной толпы спокойно, и золотистый свет вокруг него не казался людям ни колдовством, ни обманом. В нём не было ничего пугающего. Наоборот, он напоминал то чувство, которое человек испытывает в храме, когда после долгой тяжёлой молитвы вдруг становится легче дышать.
Старуха, которая ещё недавно крестилась дрожащими пальцами, медленно подошла ближе к Иоанну и осторожно коснулась края его рясы, будто боялась, что всё исчезнет от одного неверного движения. И в тот же миг лицо её изменилось. Она всхлипнула, закрыла рот ладонью и опустилась на колени.
— Тепло… — прошептала она сквозь слёзы. — Господи… какое же тепло…
Люди вокруг увидели это и зашевелились. Кто-то тоже подошёл ближе. Молодая женщина с ребёнком на руках нерешительно вытянула ладонь и коснулась рукава священника, а потом вдруг прижала к груди сына и разрыдалась уже в голос. Мальчик, который ещё минуту назад тяжело кашлял и едва держался на ногах, поднял голову и впервые за всю его жизнь посмотрел вокруг осмысленно и спокойно.
По площади словно прошёл невидимый ветер. Не холодный. Живой.
Иоанн продолжал петь, и теперь вместе с ним начали петь люди. Сначала тихо и несмело, потом всё увереннее. Кто-то вспоминал слова молитвы, кто-то просто повторял за другими, но это уже не имело значения. Страх, который ещё недавно душил Вышеград, начинал отступать.
Даже воздух вокруг менялся.
Гарь больше не казалась такой удушающей. Люди выпрямлялись. Поднимали головы. Смотрели уже не на сына Сатаны из кошмаров, а на человека, от которого исходило что-то настолько светлое и настоящее, что это невозможно было подделать.
И именно это окончательно вывело князя из себя.
Светозар рванулся вперёд внезапно. Конь под ним взвился, люди закричали и бросились в стороны, а сам князь одним движением выхватил меч и ударил сверху вниз, прямо в Иоанна.
Но священник не дрогнул.
Он шагнул в сторону плавно, почти легко, и клинок с грохотом ударил по мостовой, выбив искры и осколки камня. Толпа ахнула. Светозар ударил снова, быстро, страшно, слишком быстро для человека, и вот тогда люди поняли, увидели, осознали. Их обманули.
Князь двигался нечеловечески. Словно что-то внутри него было сильнее плоти и крови. Он наносил удары один за другим, с яростью и силой, от которой трещали камни под ногами, а Иоанн отражал их крестом и голыми руками, и каждый раз от столкновения света с мечом по площади проходил тяжёлый гул.
Люди продолжали петь. Всё громче. И чем сильнее становилась их вера, тем ярче разгорался свет вокруг священника.
***
Акакий смотрел на площадь и понимал, что всё происходит совсем не так, как он ожидал. Люди должны были испугаться. Ещё у ворот они крестились, отводили глаза, прижимали к себе детей, а теперь сами тянулись к священнику, будто после долгой ночи увидели солнце. И бес никак не мог отделаться от ощущения, что происходит нечто слишком большое даже для него.
Свет, исходивший от Иоанна, не имел ничего общего с той силой, которую он выпустил в замке Светозара. Тогда она давила, ломала, выжигала всё вокруг до самой пустоты. Сейчас же всё было иначе. Этот свет не заставлял склоняться в ужасе. Не душил. Не рвал мир на части. Он словно собирал людей заново.
Песня расходилась по площади вместе с золотистым сиянием, и Акакий чувствовал её даже здесь, среди толпы. Она проходила сквозь тело неприятной дрожью, заставляя что-то внутри беспокойно сжиматься. От неё хотелось отступить подальше и одновременно подойти ближе.
Люди плакали, повторяли молитву вслед за Иоанном, касались его рясы, его рук, креста в его ладони, и чем больше становилось голосов, тем ярче разгорался свет вокруг священника. Не адская мощь. Не колдовство. Вера. Живая человеческая вера.
А потом Светозар не выдержал. Акакий смотрел на это и понимал: если он сейчас вмешается, то всё рухнет. Стоит людям увидеть рядом со священником беса с жёлтыми глазами, стоит ему броситься защищать Иоанна, и страх вернётся мгновенно. Всё, что священник сейчас делал, рассыплется прямо на глазах.
Поэтому Акакий стоял неподвижно, хотя каждая мышца в теле уже давно требовала кинуться в бой.
Светозар атаковал яростно, быстро, почти нечеловечески. Меч свистел в воздухе, мостовая трещала под ударами, люди шарахались в стороны, а Иоанн продолжал петь даже во время боя. Он уходил от ударов спокойно, почти плавно, и золотистый свет вокруг него становился только сильнее от каждой новой молитвы, от каждого голоса в толпе.
Люди больше не смотрели на Светозара как на спасителя. Они видели отсутствие тени. Видели демонов в дружинниках. Видели ненависть в его лице. И вера начала уходить из него так же быстро, как недавно пришла.
Светозар тоже это понял.
Его удары становились тяжелее, резче, но в них уже не было прежней уверенности. В ярости появилось что-то нервное, почти отчаянное. Свет вокруг Иоанна словно отталкивал князя всё сильнее, а молитва людей продолжала звучать над площадью ровно и мощно.
Потом Светозар резко отскочил назад. Конь под ним нервно заржал и ударил копытом по камню. Князь тяжело дышал, не сводя с Иоанна взгляда, полного такой ненависти, что даже стоявшие рядом люди невольно попятились. А Иоанн продолжал петь. Спокойно. Не отводя глаз.
Светозар оскалился, резко дёрнул поводья и развернул коня.
— Это ещё не конец! — выкрикнул он.
И умчался прочь через расступающуюся толпу вместе с остатками дружины, оставляя за собой только пыль, страх и ощущение надвигающейся войны.
А песня Иоанна всё ещё звучала над Вышеградом.
Продолжение следует...