Глава 8(3)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Он протолкался вперёд, расталкивая людей усиленными сервоприводами локтями, и встал напротив Волконского. Его глаза метались от заложников к нам, от нас — к притихшей толпе, и в них горело пламя, не предвещавшее ничего хорошего.
— Мне только что сообщили, — прошипел он, — что ты собрался отпустить наш единственный козырь. Вот так без согласования, без обсуждения, без...
— Без твоего разрешения? — Волконский перебил его спокойно, почти лениво. — А с каких пор оно мне требуется?
— С тех самых, как мы все вместе в это влезли! — Гнус оскалился, обнажая зубы и обводя взглядом собравшихся. — Это не твоё личное дело. Это касается всех нас! И если ты думаешь, что можешь за нашими спинами выторговать себе свободу и бабло...
— Ты закончил? — голос Волконского оставался ровным, но я уловил в нём нотку, от которой по спине пробежал холодок. Так звучит спусковой крючок за мгновение до выстрела.
— Нет, ещё не закончил! — Гнус развернулся к толпе, раскинув руки в театральном жесте. — Слышите, братва? Наш доблестный капитан уже всё за нас решил! И судя по всему, продал нас с потрохами вот этому, — он ткнул пальцем в мою сторону. — А что мы получим взамен? Ничего!
По толпе прокатился ропот — неуверенный, но нарастающий. Гнус бил в больное место, и он прекрасно это понимал.
— Хочешь знать правду? — Волконский шагнул вперёд, и его голос загремел над толпой, перекрывая шум. — Изволь. Да, я действительно договорился с Васильковым. Заложники идут на шаттл, который прибудет через несколько минут. Взамен мы получаем независимое расследование условий на этом проклятом комплексе, компенсации семьям погибших и амнистия для рабочих, которых обстоятельства втянули в мятеж.
— Амнистия для рабочих? — повторил Гнус с издевательской усмешкой. — Для рабочих, значит. А для нас? Для пацанов, которая кровью руки замарала ради общего дела?
— Для нас — суд решит.
Слова упали в тишину, как приговор. На мгновение в ангаре воцарилось молчание — тяжёлое, звенящее. «Зря он выложил все карты» — подумал я.
После этого Гнус расхохотался — резко, неприятно, с привкусом истерики.
— Слышали, братва? — он крутанулся на месте, обращаясь к каторжанам, сбившимся в плотную группу у дальней стены. — Суд! Он говорит нам про суд! Про ту самую систему, которая упекла нас сюда! — Смех оборвался так же внезапно, как начался, и его лицо превратилось в маску холодной ярости. — Нет, капитан. Так дело не пойдёт. У нас есть заложники. У нас есть, чем торговаться. И если эти суки на крейсере не захотят нас слушать по-хорошему...
— То?
— То мы их заставим! Например, отправим им парочку голов в подарочной упаковке, и посмотрим, как быстро они станут сговорчивее!
По толпе прокатился вздох — не то ужаса, не то одобрения. Заложники инстинктивно сбились теснее.
— Этого точно не будет, — голос Волконского был тих, но в нём звенела сталь.
— И кто нам помешает, капитан? — Гнус шагнул ближе, и сервоприводы его экзоскелета угрожающе заскрипели. — Ты?
— Я.
Они стояли друг напротив друга — две фигуры посреди притихшего ангара, — и между ними было нечто большее, чем просто разногласие. Это было столкновение двух миров, двух философий: мира, где ещё существовали понятия о чести и пределах, и мира, где не осталось ничего, кроме животного инстинкта выживания любой ценой.
Гнус, конечно же, атаковал первым — без предупреждения, без позёрства.
Его кулак в перчатке рванулся к лицу Волконского со скоростью, немыслимой для обычного человека. Экзоскелет, хоть и был открытым и легким, придавал каждому движению убийственную мощь, превращая обычного уголовника в машину для убийства.
Но Волконский уже уходил в сторону — плавно, экономно, как человек, для которого бой был столь же естественным, как дыхание. Удар рассёк воздух в сантиметре от его скулы, и он тут же контратаковал — короткий, жёсткий тычок, способный уложить обычного человека на месте.
Гнус только покачнулся. Экзоскелет принял часть удара, сервоприводы мгновенно компенсировали потерю равновесия. Он развернулся с хриплым рычанием, и его локоть — твёрдый, как кувалда — врезался Волконскому в рёбра.
Я услышал глухой звук удара, увидел, как Волконский отлетел назад, ударившись спиной о переборку. Толпа ахнула и подалась в стороны, образуя круг — извечную арену для поединков.
— Что, капитан? — Гнус надвигался на него, и в его голосе звучало торжество хищника, почуявшего слабость добычи. — Без «Ратника» ты не такой крутой, да? Обычная плоть и кровь, как и все мы?
Он замахнулся снова — широко, размашисто, вкладывая в удар всю мощь экзоскелета. Удар, способный проломить череп, раздробить кости, превратить человека в кровавое месиво.
Волконский тут же нырнул.
Не уклонился — именно нырнул, уходя вниз и вперёд, под замах противника, туда, где его не ждали. Его собственный удар ногой — точный, выверенный — пришёлся в сочленение экзоскелета на колене.
Гнус взвыл от боли. Его нога подломилась, он рухнул на одно колено — и в этот момент Волконский оказался у него за спиной. Его рука легла и обхватила горло — не усиленная сервоприводами, просто человеческая рука, но с хваткой, отточенной до совершенства в штурмовых подразделениях космодесанта. Классический захват, из которого невозможно вырваться.
Гнус хрипел, дёргался, его пальцы царапали предплечье Волконского, сервоприводы выли от напряжения, пытаясь разорвать захват. Но позиция была мёртвой — в буквальном смысле этого слова.
— Ну, вот и всё, — голос Волконского звучал ровно, без тени напряжения.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.