Часть 5.
Иногда предательство начинается не с чужой постели. А с чашки чая.
Телефон внезапно зазвонил, и я вздрогнула. Это был Толик. Я смотрела на экран, не решаясь ответить. Он звонил долго, и в итоге пришло сообщение: «Нам надо поговорить». За ним второе: «Я был у Юли сегодня. Она неадекватная». И третье: «Она сказала, что видит какую-то женщину рядом с тобой».
Я села и перечитала сообщения, но не ответила.
«Какую-то женщину»? Значит, Юля видела кого-то рядом со мной. Не только Димка, но и она. Телефон снова зазвонил. На экране высветилось: «Оля, пожалуйста. Мне страшно».
По спине пробежал холодок.
Не от жалости. От слова страшно. Толик никогда не признавался, что ему страшно. Даже когда у Димки была температура сорок, он ходил по квартире и успокаивал: «Не паникуй». Будто паника была моей обязанностью.
Я написала: «Что случилось?» Ответ пришёл быстро: «Юля ушла. Сказала, что я пустой». Я нахмурилась. Пустой. Странное слово. Не «козёл», не «предатель», не «устала». А пустой.
Следом пришло голосовое сообщение. Я включила. Голос Толика дрожал: «Оль, я не знаю, что происходит. Вчера я пришёл к тебе, а потом… не помню. Проснулся у подъезда Юли. Без сумки. И в кармане была записка. Твоим почерком». Я замерла.
Его голос продолжал: «Там написано: "Не возвращайся туда, где тебя больше не кормят"». Я медленно подняла глаза к окну. Стекло было чистым, слишком чистым.
«Это ты написала? — спросил Толик. — Оля, это была ты?»
Я ему не ответила, не знала. Да и не хотелось ему ничего объяснять.
Вечером я нашла сумку Толика. Не сразу. Сначала забрала Димку от мамы. Он съел четыре блина и упрямо нёс в пакете ещё два «для мамы». Мама сунула мне ещё банку борща.
— Забери. У тебя опять холодильник пустой.
— Мам…
— Не спорь.
Я не спорила. Борщ так борщ.
Дома Димка уснул почти мгновенно. Я разогрела борщ и села на кухне одна. Ложка глухо стучала о тарелку. Есть не хотелось, но нужно было. Женщинам всегда «надо». Надо держаться, работать, быть хорошей матерью, не сойти с ума.
В половине одиннадцатого в дверь тихо постучали, не позвонили, а именно постучали — три раза. Я застыла с ложкой в руке, потом взяла телефон и открыла камеру в приложении домофона. На площадке никого не было, но у двери стояла спортивная сумка Толики. Я не открывала дверь минут десять, сидела и смотрела на неё через камеру.
Я всё-таки взяла скалку. Смешно, конечно. Но что было под рукой? Скалка, сковородка, нож для хлеба. Обычное женское оружие на кухне.
Я открыла дверь на цепочку. На площадке никого. У порога стояла сумка. Я затащила её внутрь ногой, закрыла дверь и заперла. От сумки пахло Толиком: одеколоном, сигаретами, хотя он говорил, что бросил курить. И чужой квартирой.
Я расстегнула молнию. Внутри лежали его вещи: джинсы, футболки, зарядка, бритва, папка с документами. Я открыла папку.
Сначала ничего необычного: копии паспорта, СНИЛС, какие-то справки. Потом — распечатки. Заявление в опеку. Черновик. «Прошу провести проверку условий проживания несовершеннолетнего…» Дальше я читала и не могла дышать. «Мать находится в нестабильном эмоциональном состоянии…» «Забывает выключать электроприборы…» «Не обеспечивает порядок в квартире…» «Ребёнок неоднократно оставался без присмотра…»
Рядом лежали фотографии. Наша кухня: грязная раковина, игрушки на полу, моя кружка с недопитым чаем. Я на диване. Сплю. Рот приоткрыт, лицо серое.
Мой муж снимал меня, пока я спала, после его чая. Я не плакала и не кричала. Просто сидела с этими бумажками в руках, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не обида и не боль, а решимость. На последнем листе была записка, написанная от руки.
Почерк Толика: «Если Оля будет сопротивляться, дави через её мать. Она боится остаться одна».
Я медленно опустила лист на стол.
Всё ясно. Он не любит, не жалеет, не видит. Но точно знает, куда нажать.
На кухне похолодало. Я подняла голову. В окне отражалась я. Вторая я. Но теперь она была не одна. Рядом стояла ещё одна женщина. Светлые волосы, бежевое пальто. Юля. Только не настоящая Юля. Отражение. Бледное, уставшее. С глазами, в которых не было злости. Только страх. Я обернулась. На кухне никого. Снова посмотрела в окно. Они стояли там, за стеклом. Как за тонкой водой.
— Что происходит? — прошептала я.
Моё отражение подняло руку и указало на папку с фотографией и заявлением. Юля на снимке беззвучно что-то говорила. Я подошла ближе, и на стекле медленно проявились слова: «Он делал это не впервые». Я замерла.
— Что? — прошептала я.
Слова исчезли, потом появились новые: «Юля была не первой после тебя». Я отступила, ничего не понимая. Толик ушёл к Юле месяц назад. Какой ещё не первой?
И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я ответила не сразу, пальцы плохо слушались.
— Алло?
— Это Ольга? — раздался тихий, хриплый женский голос.
— Да.
— Меня зовут Света. Я... бывшая Анатолия.
Бывшая? Я села.
— Какая бывшая?
Наступила пауза.
— До вас.
У меня пересохло во рту. Толик говорил, что до меня у него не было серьёзных отношений. Были какие-то пары, но ничего важного.
— Откуда у вас мой номер?
— Юля дала. Сказала, что вы должны это знать.
Я посмотрела в окно.
Отражение Юли стояло неподвижно. Женщина на другом конце провода шумно вздохнула.
— Он пытался забрать у меня дочь.
Холод пробежал у меня по спине.
— Что?
— Так же как и в вашем случае. Сначала он говорил, что я устала. Потом, что не справляюсь. Я начала забывать вещи. Просыпалась и не помнила вечер. Он утверждал, что у меня расшатаны нервы и что я опасна для ребёнка.
Я закрыла глаза, и кухня поплыла перед глазами.
— Вы доказали?
— Нет, — ответила Света. — Я просто сбежала к родителям в другой город. Иначе он бы меня раздавил.
Я молчала, слушая, как в трубке тихо и сдержанно плакала Света. Как плачут женщины, которые научились скрывать свое горе.
— Ольга, — наконец произнесла Света. — Не пускайте его. И никогда не пейте то, что он приносит.
Я посмотрела на стол, на блистер, на документы, на фотографии.
— Почему вы раньше не искали меня? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Пауза затянулась.
— Я пыталась, — ответила она. — Но он всем говорил, что вы счастливы. А потом мне приснилась женщина у окна. Она сказала: «Позвони сейчас».
У меня по коже пробежали мурашки.
— Какая женщина? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Света выдохнула.
— Похожая на меня, только сильнее.
В трубке стало тихо. На стекле напротив меня появились две женские ладони. Не мои и не Юлины. Они словно ждали чего-то.
Я не спала всю ночь: копировала документы, фотографировала блистер, написала Юле.
Она ответила почти сразу: «Я у подруги. Он звонил 37 раз». Потом прислала фото: её рука, на запястье синяк. Не страшный, но настоящий. «Он схватил, когда я не пустила его обратно».
Я спросила: «Ты можешь приехать завтра?» Она ответила: «Боюсь». Я долго смотрела на это слово. Потом написала: «Я тоже. Но поодиночке мы ему удобнее». Ответ пришёл через минуту: «Приеду».
Я выключила телефон. На кухне серел рассвет. В раковине лежала ложка после борща. На столе — документы.
В комнате спал Димка: маленький, тёплый, мой. И я впервые за долгое время осознала: я не одна не потому, что в окне — призрак. А потому что такие, как я, живут в каждой второй кухне. Мы просто молчим, пока не становится поздно. Нас легче сломать поодиночке. Поэтому мы должны находить друг друга.
Утром я повела Димку в садик. У подъезда стояла тётя Валя из нашей пятиэтажки. В платке, с авоськой, с лицом человека, который обо всём знает раньше других.
— Оль, — окликнула она меня. — А Толик твой ночью приходил.
Я остановилась.
— Видели?
— Видела, — подтвердила я. — Стоял у подъезда, с кем-то разговаривал.
— С кем?
Она нахмурилась.
— Да вот странно… Вроде один стоял, а говорил будто с женщиной.
У меня сжалось сердце.
— Что говорил?
Тётя Валя понизила голос.
— Просил пустить. «Я всё сделаю, только вернись», — говорил. А потом как закричит: «Да не нужна ты мне!» — и сумку бросил.
Я замерла.
— Кому говорил?
Она перекрестилась.
— Так я и не поняла. Но потом свет в подъезде мигнул, и я увидела…
Она замолчала.
— Что?
— Да ну, Оль, старые глаза.
— Что вы увидели?
Она посмотрела на Димку, потом на меня.
— За ним женщина стояла. Уставшая такая, в халате, с мокрыми волосами и босиком.
Я не могла вдохнуть. Потому что именно так я выглядела той ночью, когда впервые увидела свою копию. Старый халат, мокрые волосы после ванны, босые ноги.
— Лица не разглядела, — сказала тётя Валя. — Но очень похожа на тебя была.
Димка крепче сжал мою руку.
— Мам, пойдём.
Мы вышли. Я ощущала на спине взгляд соседки и ещё чей-то — словно кто-то наблюдал за нами из окна нашей кухни.
Это казалось странным, ведь квартира находилась на четвертом этаже.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.