Часть 6.
После садика я пошла в МФЦ, а потом к юристу. Деньги на ботинки почти закончились. Я сидела в маленьком кабинете с облупленным подоконником, а женщина-юрист листала документы.
— Плохо, — сказала она.
— Насколько?
— Он готовился. Но хорошо, что вы заметили это раньше.
Я кивнула.
— А таблетки?
Она посмотрела на блистер в пакете.
— Это серьёзно. Нужна экспертиза, заявление и свидетели. Есть у вас кто-то?
— Есть.
Я подумала о Юле, Свете, Димке, которому нельзя присутствовать при таких разговорах, хотя он видел больше всех, и о той, что стояла у окна.
Юрист вздохнула.
— Главное — не оставайтесь с ним наедине. Не пускайте его домой и фиксируйте всё.
— Он может забрать ребёнка?
— Просто так нет, но если он начнёт давить через опеку, то нервы потреплет.
Нервы. У меня их и так почти не осталось. Я вышла от юриста и купила Димке дешёвые ботинки на рынке. Не те, что хотела, но тёплые. Продавщица сказала: «Носите на здоровье». Я чуть не расплакалась, потому что в тот день эти слова прозвучали как благословение.
Юля приехала вечером. В простом пуховике, без макияжа, с пакетом из аптеки. Она стояла у двери и долго не решалась войти. Я тоже не знала, что сказать. Это же она. Та самая лёгкая женщина, из-за которой он ушёл. Только теперь передо мной стояла женщина с серыми губами и глазами, как будто она неделю не спала.
— Проходи, — сказала я. Она сняла ботинки и аккуратно поставила их у стены. Так, как ставят гости, сомневающиеся в радушном приеме. Я включила чайник, но тут же выключила его. Мы обе посмотрели на него и неожиданно засмеялись. Нервно и напряженно, но все же засмеялись.
— Давай воду из бутылки, — попросила Юля.
— Давай, — ответила я.
Мы сидели на кухне. Между нами стояла бутылка воды, печенье «Юбилейное» и папка с документами Толика. Обычная бытовая сцена: две женщины и один предатель, а еще печенье по акции.
Юля рассказала все. Как он сначала был внимательным и заботливым, говорил: «С тобой я отдыхаю». Как жаловался на меня: «Жена-истеричка», «запущенный дом», «один тяну ребенка».
Он быстро переехал к ней. Стал раздражаться, требовать ужин, контролировать деньги. Обижался, если она задерживалась. Однажды сказал: «Ты тоже стала тяжёлой».
Юля опустила глаза. Я задумалась: что-то не так со мной или с ней?
— Прости, — тихо сказала она.
Я долго смотрела на неё. Хотелось сказать что-то красивое и глубокое, как в фильмах. Но ответила честно:
— Я пока не могу простить, но могу не ненавидеть.
Она кивнула.
— Это уже много.
В этот момент окно на кухне бесшумно щёлкнуло, хотя было закрыто. Мы обе повернули головы и увидели в стекле отражения: я, Юля и две другие женщины. Одна из них была моей второй, а вторая — светловолосая, очень похожая на Юлю.
Юля побледнела.
— Ты тоже их видишь?
— Да.
Она схватилась за край стола.
— Я думала, у меня крыша едет.
— Я тоже.
На стекле медленно появились слова, будто кто-то писал изнутри пальцем по морозу: «Не все уходят сразу».
Мы сидели молча, осознав, что это были не призраки. Не совсем. Это были мы. Те части нас, что остались там, где нас предали: у кухонных столов, у дверей, у чашек с чаем, у фраз «ты же женщина». Они не уйдут, пока мы не вернем себя настоящих.
Поздно вечером позвонила Света. Мы включили громкую связь. Её голос звучал тихо.
— Я нашла старые сообщения. Он писал мне про опеку. И у меня есть выписка из больницы. Тогда нашли следы препарата, но я не стала писать заявление.
— Почему? — спросила Юля.
Света горько усмехнулась:
— Мне сказали: «Зачем вы разрушаете отцу ребёнка жизнь?»
Мы все замолчали. Эта фраза была слишком знакомой. Отцу — жизнь. Мужчине — репутацию. Семью — сохранить. А женщину… Можно и по частям. Она же женщина. Она выдержит. Нам часто говорят: не разрушайте чужую жизнь, когда свою уже разобрали по кирпичикам.
Света продолжила:
— Я приеду. Если надо, дам показания.
Я закрыла глаза и едва слышно произнесла:
— Надо.
В дверь позвонили. Мы застыли на месте.
Раздались два звонка. Юля схватила телефон. Я поднялась и подошла к глазку. За дверью стоял Толик. Теперь он был не один: рядом стояла женщина в тёмном пальто, невысокая, с папкой в руках. Сразу стало ясно, что это опека. Сердце сжалось от тревоги. Толик улыбался в глазок. Улыбка его была не испуганной, а уверенной и спокойной.
— Ольга, откройте, — сказала женщина. — Поступило обращение.
Юля прошептала с кухни:
— Господи…
Я посмотрела на часы: было девять вечера. Какая опека ходит в такое время?
Женщина повторила:
— Мы должны проверить условия проживания ребёнка.
Толик наклонил голову и тихо сказал:
— Оль, не усложняй. Ты же знаешь, что я всё равно войду.
Я замерла. Половица скрипнула за спиной. Юля подошла и взяла меня за руку. В кухне что-то рухнуло. Это оказалась Димкина ложка с динозавром, которую он так любил.
Из комнаты вышел сонный и бледный Димка.
— Мам, не открывай, — сказал он.
— Сынок, иди в свою комнату, — ответила я.
Он покачал головой.
— Там не тётя.
Я повернулась к нему.
— Что?
Димка смотрел на дверь, не моргая.
— С папой не тётя, — повторил он.
За дверью постучала женщина с папкой. Её голос был ровным, почти механическим.
— Ольга, откройте, — сказала она.
Димка прошептал:
— У неё лица нет.
Юля закрыла рот рукой. Я снова взглянула в глазок. Женщина стояла боком, её лицо скрывала тень. Папка была прижата к груди, а Толик улыбался. Но эта улыбка выглядела неестественной, как будто он сам был просто дверью.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.