Я стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё отражение. Тошнота накатывала волнами уже третью неделю подряд. Руки дрожали, когда я достала тест из коробки. Две полоски появились почти сразу, яркие, чёткие. Замужем всего четыре месяца, а я уже беременна.
Рома был на работе. Я ждала его, сидя на кухне, и перебирала в голове, как сказать. Он вернулся уставший, бросил ключи в прихожей, скинул куртку. Я протянула ему тест молча.
Он посмотрел, потом на меня, потом снова на тест.
– Ты серьёзно?
– Да.
Он обнял меня так крепко, что я пискнула.
– Это же прекрасно! Мы будем родителями!
Я чувствовала его радость, и моя тревога немного отпустила.
Но была ещё одна женщина, чьё мнение имело значение. Антонина Андреевна, моя свекровь.
Мы приехали к ней в выходные. Я ждала, что она обрадуется, начнёт советовать, спрашивать о самочувствии. Вместо этого Антонина Андреевна изобразила улыбку, поцеловала меня в щёку и сказала:
– Ну что ж, поздравляю. Рановато вы спохватились, конечно. Но уж как есть.
У меня внутри всё оборвалось. Рановато? Мы женаты, у нас своя квартира, работа, стабильный доход. Что значит рановато?
– Мам, что ты говоришь? – Рома нахмурился.
– Ничего, ничего, – она махнула рукой. – Просто думаю, успели бы ещё пожить для себя. Ну да ладно, что сделано, то сделано.
В её глазах я уловила что-то неуловимое – смесь разочарования и злорадства. Будто она ждала этого, будто ей было приятно видеть меня в уязвимом положении.
Я промолчала. Не стала портить вечер.
Токсикоз мучил меня до пятого месяца. Я не могла смотреть на еду. От запаха жареного лука меня выворачивало, от варёной курицы – тоже. Единственное, что хотелось – солёные огурцы и селёдка. Рома шутил, что я буду рожать с короной из сельди на голове.
– Наташенька, милая, – говорила Антонина Андреевна, когда приезжала в гости, – а ты не думала к косметологу сходить? У тебя такие пятна на лице появились. Конечно, беременность – это естественно, но женщина должна следить за собой даже в положении. Рома ведь привык к красивой жене.
– У меня токсикоз, Антонина Андреевна. Я даже воду иногда не могу пить.
– Ну, могла бы хоть маску сделать. От этого токсикоз не усилится.
Каждое её слово было как игла. Формально заботливое, но с болезненным подтекстом. Я молчала, сжимая кулаки, чтобы не разреветься.
К седьмому месяцу я набрала уже восемнадцать килограммов. Лицо опухло, волосы стали тусклыми и жирными, на коже появились пигментные пятна. Я с ужасом смотрела в зеркало, не узнавая себя.
Однажды Рома застал меня за этим занятием, обнял со спины.
– Ты всё равно красивая, – сказал он.
– Не ври.
– Я не вру. Ты носишь нашего ребёнка. Это прекрасно.
Свекровь думала иначе.
– Ромочка, ты бы ей сказал, – намекала она при очередном визите. – Жена должна быть аккуратной, даже в положении. Мужу неприятно на такое смотреть.
– Мама, прекрати, – резко ответил Рома. – Наташа болеет. У неё токсикоз. Она не виновата.
– Я не говорю, что виновата. Я говорю, что могла бы стараться.
После этих слов я закрылась в спальне и проплакала час. Рома стучался, просил открыть. Я не открывала.
Роды прошли тяжело, с осложнениями. Маленькая Дашенька родилась здоровой – три килограмма двести, крик на весь родзал, тёмные волосики. Но у меня начались проблемы. Воспалительный процесс, который пришлось долго лечить. Вместо радостных недель после рождения дочери – больницы, уколы, бесконечные анализы.
Первые месяцы материнства превратились в кошмар. Кормление, пелёнки, бессонные ночи. Дашка плохо спала, просыпалась каждый час. Я не помнила, когда последний раз спала больше трёх часов подряд. О собственной внешности не было времени даже думать. Я ходила в старом халате, с нечёсаной головой, с синяками под глазами.
Антонина Андреевна навещала нас с пирожками. Приносила еду, которую я не могла есть, потому что у Дашки была аллергия на молочное. Смотрела на меня с притворным сочувствием.
– Бедненькая ты моя, совсем замученная. И вес всё не уходит... Хорошо хоть Рома понимающий, не все мужчины такое выдержат. Может, хотя бы причешешься перед тем, как он с работы придёт?
– Я сплю по три часа в сутки, Антонина Андреевна. Мне не до причёсок.
– Ну, уж три минуты всегда можно найти.
Она улыбалась. Я молчала. Рома пытался её остановить, но мать не слушала. Она получала удовольствие от моих страданий – я это чувствовала.
После особенно тяжёлого визита я расплакалась прямо при ней. Антонина Андреевна растерялась, не ожидала такой реакции.
– Ну что ты, что ты, – забормотала она. – Я же помочь хочу.
– Вы хотите меня унизить. И у вас это отлично получается.
Она обиделась и ушла. Рома пришёл с работы, я всё ему рассказала. Он не знал, что сказать.
– Может, я с ней поговорю? – предложил он.
– Бесполезно. Она не изменится.
Дашке исполнилось три года. Она пошла в детский сад. Я впервые за долгое время почувствовала, что могу подумать о себе. Спокойно выпить чай, не прислушиваясь, не плачет ли ребёнок. Посмотреть фильм до конца. Выспаться.
Оглянувшись в зеркало, я не узнала себя. Толстая, опухшая, с тусклыми волосами и вечно уставшим лицом. Мне было тридцать два. Я выглядела на сорок пять.
– Рома, я хочу заняться собой, – сказала я мужу в субботу утром.
– Чем именно?
– Спортзал. Диета. Парикмахер. Всё сразу.
– На здоровье.
За полгода я сбросила почти двадцать килограммов. Записалась к хорошему парикмахеру, сделала стильную стрижку, покрасилась в яркий оттенок – раньше я красилась в русый, а теперь стала шатенкой с медными нотками. Кожа очистилась, пигментные пятна исчезли. В глазах появился блеск – я больше не чувствовала себя старой и никчёмной.
Рома был в восторге. Он смотрел на меня по-новому, как в первые месяцы знакомства. Обнимал чаще, говорил комплименты, приглашал на свидания.
– Ты снова та девушка, в которую я влюбился, – сказал он однажды.
– Я стала лучше, – улыбнулась я.
Но не все разделяли его восторг.
Антонина Андреевна словно почуяла угрозу в моём преображении. Первый раз она приехала через пару недель после того, как я вернулась к нормальному весу.
– Наташенька, ты прямо цветёшь, – сказала она, оглядывая меня с головы до ног. – Шикарно выглядишь. Рома, ты счастлив?
– Очень, – ответил муж.
– Ну-ну, – протянула свекровь.
Я сразу поняла – этот тон не предвещал ничего хорошего. "Ну-ну" в её исполнении означало: я знаю то, чего вы не знаете.
Через несколько дней я случайно услышала их разговор. Они говорили в кухне, думая, что я сплю. Дашка капризничала вечером, я уложила её и прилегла рядом. Дверь в спальню была открыта.
– Ромочка, – говорила Антонина Андреевна, – а не кажется тебе странным, что Наташа вдруг так за собой ухаживать стала? Спортзал, парикмахер, новая одежда... Женщины обычно так стараются, когда хотят кому-то понравиться. И не мужу, как правило.
– Мама, о чём ты говоришь? – голос Ромы звучал напряжённо. – Наташа просто привела себя в порядок после беременности и родов. Это нормально.
– Конечно, конечно, – соглашалась свекровь. – Просто будь внимательнее. Такие перемены редко случайно бывают.
Я лежала, сжимая край подушки, и чувствовала, как внутри меня закипает злость. Она не успокоится, пока не разрушит мою семью. Она не может вынести, что я счастлива, что я хорошо выгляжу, что её сын меня любит.
Однажды вечером я вернулась с тренировки. Довольная, свежая, с румяными щеками и лёгкой усталостью. В гостиной сидела Антонина Андреевна – Рома заехал за ней, чтобы привезти к нам, я не знала.
– О, пришла наша спортсменка, – сказала она, окидывая меня взглядом. – Смотри, какая довольная. Наверное, тренер у неё хороший.
Я остановилась на пороге гостиной. Внутри всё кипело. Рома напрягся.
– Антонина Андреевна, если у вас есть ко мне претензии, говорите прямо. – Я старалась, чтобы голос звучал ровно, но он дрожал. – Когда я выглядела плохо, вы упрекали меня в этом. Теперь, когда я привела себя в порядок, вы намекаете на измены. Чего вы от меня хотите?
– Наташенька, да что ты! – всплеснула она руками. – Я просто беспокоюсь о своём сыне. Мужчина должен знать, где и с кем проводит время его жена.
– Мама, хватит, – твёрдо сказал Рома. – Наташа права. Ты постоянно ищешь в её поведении какой-то подвох. Моя жена имеет право заниматься спортом и хорошо выглядеть. И если честно, мне нравится, что она снова следит за собой.
– Я не против, чтобы она следила. Я против, чтобы она делала это с какой-то целью.
– С какой целью? – я шагнула в гостиную. – Вы скажете прямо, Антонина Андреевна? На что вы намекаете?
– Я не намекаю. Я говорю, что женщина, у которой появляется свободное время и желание выглядеть лучше, часто... ищет новые отношения.
– Мама! – Рома встал. – Хватит! Ты переходишь границы.
– Я только хочу уберечь тебя от ошибки, сынок.
– Ошибка – это слушать тебя. Наташа верная жена. Я ей доверяю. Если ты не прекратишь, мы не будем встречаться так часто.
Антонина Андреевна обиженно поджала губы. Посмотрела на сына, потом на меня.
– Вы ещё пожалеете, – тихо сказала она, взяла сумку и вышла.
Я думала, что после этого разговора свекровь успокоится. Но нет. Нападки просто стали более изощрёнными. Она не говорила гадости прямо – она рассказывала истории. Истории о знакомых, чьи жёны изменяли мужьям. Подчёркивала, как всё начиналось с внезапной заботы о внешности.
– Вот у Светланы Петровны сын, – говорила она за ужином, когда мы всё-таки её приглашали, – жена тоже вдруг в спортзал записалась, похудела, покрасилась. А через полгода оказалось, что у неё роман с тренером. Теперь разводятся, ребёнок без отца остался.
Я сидела молча, сжимая вилку.
– Мам, это совершенно другая ситуация, – пытался успокоить её Рома.
– Я просто к тому, что бывает по-всякому.
Однажды ситуация накалилась до предела. Я забирала Дашу из садика, когда встретила Антонину Андреевну с соседкой.
– А вот и наша красавица, – громко сказала свекровь, не скрывая язвительности. – Татьяна Ивановна, посмотрите, как моя невестка преобразилась! Прямо не узнать. Такая стала... активная. По спортзалам ходит, по салонам красоты. Времени у неё теперь много появилось.
Соседка окинула меня оценивающим взглядом. Я поняла – Антонина Андреевна и здесь успела настроить против меня. Сплетни в нашем районе распространялись быстро.
Я взяла Дашу за руку и ушла, не сказав ни слова.
Тем вечером я не выдержала. Пока Даша спала, я подошла к Роме.
– Нам нужно поговорить.
– О чём?
– О твоей матери.
Он отложил телефон. Посмотрел на меня.
– Что случилось?
– Сегодня я встретила её у садика. Она была с соседкой и... она опять намекала на мои измены. При посторонних, Рома.
– Что именно она сказала?
– Говорила, что у меня много свободного времени, что я стала активная. Что женщина, которая уделяет себе внимание, ищет новые отношения. Соседка смотрела на меня как на предательницу рода человеческого.
Рома закрыл глаза.
– Я знал, что она не остановилась. Мне казалось, она просто тихо злится.
– Она не злится. Она ведёт войну. И если ты не остановишь её, мы проиграем.
– Что значит "проиграем"?
– Я не знаю, сколько выдержу. Мне больно, Рома. Каждый раз, когда она приходит, я чувствую себя виноватой без причины. Виноватой за то, что хочу быть красивой. Виноватой за то, что хочу быть здоровой. Я устала.
Он обнял меня.
– Завтра я поговорю с мамой. Серьёзно поговорю.
– Ты говорил уже.
– На этот раз по-другому.
Они встретились у неё дома. Я не поехала – знала, что моё присутствие только обострит ситуацию.
Рома позвонил через два часа.
– Всё, – сказал он. – Я поставил точку.
– Что значит точку?
– Я сказал ей: прекращаешь – мы общаемся. Нет – видимся только на большие праздники. И Дашу я больше не привожу без меня.
– Она согласилась?
– Не сразу. Она плакала, говорила, что я её бросаю, что я неблагодарный. Что она нас вырастила, а теперь я её вычеркиваю из жизни. Я сказал: я не вычёркиваю, я требую уважения к своей жене.
– И что она?
– Обиделась. Но сказала, что подумает.
– Она не изменится, Рома.
– Может быть. Но теперь она знает – у нас есть границы.
Прошло несколько месяцев. Антонина Андреевна сдержала слово – внешне. Она перестала намекать на измены, перестала критиковать мою внешность. При встречах она была подчёркнуто холодна и формальна – тоже своего рода наказание, но уже не такое болезненное.
Она приходила раз в две недели, на два часа. Приносила Даше игрушки. Со мной разговаривала вежливо, но без тепла. Я не жаловалась – это было лучше, чем постоянные уколы.
Рома держался твёрдо. Если мать начинала заводить старые песни, он её прерывал: "Мам, давай без этого". И она замолкала.
Я продолжала ходить в спортзал, хорошо выглядеть, следить за собой. Я делала это не для кого-то. Я делала это для себя. Для Даши, чтобы она видела счастливую маму. Для Ромы, чтобы он гордился женой.
Иногда я думаю: Антонина Андреевна так и не поняла, что женщина может меняться не ради любовника. А ради того, чтобы снова полюбить себя. Чтобы перестать бояться зеркал. Чтобы вернуть себе ту жизнь, которую отняли у неё гормоны, бессонные ночи и послеродовая депрессия.
Она не понимает. И не поймёт.
Но меня это больше не волнует.
На холодильнике у меня висит фотография. Сделанная два года назад, когда Дашка только родилась. Я на ней неузнаваема – опухшее лицо, мутные глаза, тусклые волосы. Я смотрю на неё и думаю: как я там жила? Как не сошла с ума?
Раньше я хотела её снять. Казалось, она напоминает о плохом, о чём-то, что лучше забыть. Но потом передумала. Теперь она висит как напоминание – я смогла. Я выкарабкалась. Я стала другой.
И никому не позволю отнять у меня это право.
---
Как вы считаете, правильно ли поступила свекровь, заподозрив невестку в измене после её преображения?