Когда я познакомилась с Пашей, он уже был в разводе полтора года. Костя, его двенадцатилетний сын от первого брака, приезжал к отцу на выходные. Я сразу поняла, что это мужчина с багажом, но меня это не пугало. Наоборот, мне нравилось, что Паша не бросил ребёнка после развода, что он ответственный отец.
Маргарита, его бывшая жена, была вполне адекватной женщиной. Я даже несколько раз пересекалась с ней при передаче Кости и разговаривала нормально, без лишних эмоций. Костя рос спокойным мальчиком, хорошо ладил со мной, не устраивал сцен и не пытался настраивать отца против меня. Когда мы с Пашей поженились, я приняла его сына как своего.
Алименты Паша платил исправно. Когда Косте нужна была новая одежда к школе или деньги на экскурсию, Паша никогда не отказывал. Я это понимала и поддерживала. Ребёнок не виноват в том, что родители развелись, и он имеет право на заботу отца.
Потом у нас с Пашей родился Стёпа, а через два года – Кристина. Я боялась, что с появлением наших детей Паша станет меньше внимания уделять Косте, но этого не произошло. Он по-прежнему виделся с сыном, брал его к нам домой, возил на дачу. Костя хорошо ладил с малышами, был для них старшим братом. Всё складывалось гармонично.
Я думала, так будет всегда.
Проблемы начались, когда Костя окончил школу. Он поступил в институт на факультет маркетинга, но через полгода бросил. Сказал, что специальность ему не нравится. Паша предложил ему поступить в другой вуз, на что-то техническое – Костя неплохо разбирался в компьютерах. Но он заявил, что пока не знает, чего хочет, и решил взять "творческий отпуск".
Это было три года назад.
За эти три года Костя так и не определился с жизнью. Он жил с мамой, не работал, изредка подрабатывал курьером, когда совсем деньги заканчивались. Говорил, что ищет себя, пробует разные направления – дизайн, фотографию, даже вёл блог какое-то время. Думает о собственном бизнесе. А Маргарита его во всём поддерживала. Убеждала, что не нужно торопиться, что лучше найти дело по душе, чем работать на нелюбимой работе.
Сначала я думала, что это временно. Ну, год поиска себя в двадцать лет – это нормально. В конце концов, я сама не сразу нашла свою профессию. Паша тоже. Но когда это затянулось на три года, я начала волноваться. Не за Костю – он уже взрослый, пусть сам о себе заботится. А за нашу семью.
Звонки от Маргариты стали регулярными. Сначала она деликатно намекала, что денег не хватает. Потом начала прямо просить помощи. Паша всегда соглашался. И я молчала, потому что понимала: сыну нужна поддержка. Мальчик ищет себя, это сложный период. Перетерпим.
Но период затягивался. А суммы, которые Паша отправлял, росли.
Сначала это были пять-десять тысяч на еду. Потом – двадцать на оплату коммуналки. Потом – тридцать, потому что Костя заболел и нужны были лекарства. Я верила. Я хотела верить.
Но в последние месяцы ситуация стала критической. Мы начали ремонт в квартире. Стёпа и Кристина подросли, им нужно было оплачивать дополнительные занятия, секции. Кристина ходила на рисование, Стёпа – на футбол. Денег в семье стало не хватать.
А Маргарита продолжала названивать.
В прошлую пятницу у нас произошёл серьёзный разговор.
– Паша, мне нужно поговорить с тобой, – сказала я, когда дети легли спать.
Он сидел в гостиной, смотрел в телефон. Отвлёкся не сразу.
– Слушаю.
– Костя звонил?
– Да. Они просили помочь с коммунальными.
– Сколько?
– Пятнадцать тысяч.
Я сжала пальцы.
– Паш, ему двадцать три года. Он здоровый взрослый мужчина. Почему он не работает?
Паша помолчал, потом вздохнул тем самым тяжёлым вздохом, который я уже изучила. Он всегда так вздыхает, когда не хочет говорить, но вынужден.
– Алл, он мой сын. Я не могу оставить его в трудной ситуации.
– Но мы тоже в трудной ситуации! У нас ремонт. Кредит, который мы взяли на кухню. Стёпе нужны новые бутсы для футбола – старые уже малы. А я уже второй месяц откладываю покупку зимней одежды Кристине. Ей нужны сапоги.
– Потерпим. Как-нибудь справимся.
– Потерпим? – я почувствовала, как голос начинает дрожать. – Паша, мы и так терпим. Я сплю на раскладушке, потому что спальня в строительной пыли. Я хожу в одной куртке третий год. А ты переводишь деньги бывшей жене.
– Она не бывшая. Она мать моего сына.
– Для меня она бывшая. И её сыну двадцать три года.
Паша ушёл в другую комнату. Я осталась одна.
На следующий день Маргарита позвонила снова. Я случайно услышала их разговор. Паша думал, что я на кухне, но я вышла в коридор за зарядкой и застыла.
– Паш, у нас совсем туго, – голос Маргариты звучал устало, но настойчиво. – Костик пытается найти работу, но ничего подходящего пока нет. Не мог бы ты перевести немного?
– Сколько?
– Двадцать пять. За коммуналку надо срочно платить, а у меня сейчас нет.
– Хорошо, Рита. Завтра переведу.
Паша повесил трубку. Я вышла из коридора.
– Двадцать пять? – спросила я.
Он вздрогнул. Я стояла, прислонившись к дверному косяку. В руке я сжимала зарядку, но уже забыла, зачем она мне.
– Паша, сколько ты ей уже перевёл за этот год?
– Алл, не начинай.
– Сколько?
– Не считал.
– А я посчитаю, – сказала я. – Только за последние три месяца – шестьдесят тысяч. Шестьдесят, Паша.
– Это не твои деньги.
Эта фраза застряла во мне, как нож. "Не твои деньги". Мы женаты десять лет. У нас двое общих детей. Общий бюджет, общие кредиты, общие расходы. Но его деньги – не мои.
– Паша, ты понимаешь, что происходит? – я старалась говорить спокойно, но голос срывался. – Мы экономим на сапогах для дочери, а ты отправляешь бывшей жене серьёзные суммы, чтобы она содержала взрослого мужчину, который не хочет работать.
– Он ищет себя.
– Три года? Три года он ищет себя? Паш, он просто привык, что мама и папа всё оплачивают. У него нет стимула. Ему двадцать три года – он мог бы уже два высших образования получить.
– Не надо так о нём.
– А как о нём говорить? Он бросил институт, не работает, не учится, живёт за ваш счёт. И вы с Маргаритой поощряете это. Она специально звонит, давит на жалость. И ты ведёшься.
Паша побледнел. Я видела, что он злится, но он не умеет кричать. Он молчит. Как сейчас.
– Я не обсуждаю это с тобой, – сказал он и ушёл в спальню.
На следующее утро Стёпа подошёл ко мне. Он вообще редко просил о чём-то напрямую – больше отмалчивался. Но тут стоял, переминался с ноги на ногу.
– Мам, у меня бутсы порвались. А завтра турнир.
Я смотрела на его кроссовки – старые, потёртые, с дыркой на носке. Он правда в них не мог играть.
– Хорошо, сынок. Закажем сегодня.
Я зашла в интернет-магазин. Хорошие бутсы стоили три с половиной тысячи. Я добавила в корзину. Потом посмотрела на баланс карты. На счёте было семь тысяч. До зарплаты – пять дней.
Я убрала бутсы из корзины. Нашла дешёвые, за тысячу двести. Они были не того размера, но на скидке. Я заказала.
Вечером Паша спросил:
– Ну что, купила Стёпе бутсы?
– Купила.
– Какие?
– Неважно. Главное, что сможет играть.
Он не стал уточнять.
Через несколько дней Кристина вернулась из школы. Она молча разулась, поставила сапоги у порога. Я посмотрела на них – подошва стёрта, на каблуке трещина. Они промокали ещё с прошлой зимы, но дочка не жаловалась.
Я зашла в её комнату вечером, когда она уже лежала в кровати.
– Крис, а сейчас в школе холодно? Ноги не мёрзнут?
– Нормально, мам.
– Ты скажи, если холодно. Может, купим новые.
– А папа говорит, что мы экономим, – сказала она. – Что ремонт дорого.
– Ремонт, да.
– А Костя, говорит, нуждается. Ему помогать надо.
Я села на край кровати.
– Папа так сказал?
– Сказал. Я слышала, как он говорил по телефону с бабой Ритой. Он сказал: "Алла не понимает, что он мой сын".
У меня перехватило горло.
– Крис, мы купим тебе сапоги. Обязательно купим.
– Я не прошу.
– Я знаю, что ты не просишь. Но я куплю.
Она закрыла глаза. Я вышла, прикрыла дверь.
Я проверила выписку по счёту Паши. У нас был доступ к мобильному приложению общий – когда-то мы так договорились, для прозрачности.
Я не хотела проверять. Но после разговора с Кристиной не могла не.
За последние полгода Паша перевёл Маргарите двести сорок тысяч рублей. Двести сорок тысяч. Я села на стул. Руки дрожали.
Это были не только мои деньги. Это были деньги, которые мы копили на отпуск, на новые бутсы Стёпе, на сапоги Кристине, на ремонт, который всё никак не заканчивался.
И Паша говорил: "Потерпим". А сам отдавал.
Я позвонила своей маме. Выплакалась. Она сказала: "Алла, вы должны поговорить нормально. Не на эмоциях. С цифрами".
Я взяла себя в руки. Составила таблицу: доходы, расходы, переводы Маргарите. Распечатала.
Вечером, когда дети уснули, я положила лист перед Пашей.
– Посмотри.
Он посмотрел. Помолчал.
– Алла, я знаю, что ты сейчас скажешь.
– А ты посмотри на нашего сына. На нашу дочь. На наши счета.
– Костя в сложной ситуации.
– Паша, прекрати. Костя не в сложной ситуации. Костя попал в удобную ситуацию. У него есть мама, которая его жалеет, и папа, который платит.
– Он мой сын.
– А Стёпа – не твой сын? А Кристина – не твоя дочь?
Он закрыл глаза.
– Алла, не надо так.
– А как надо? Паш, мне жалко тебя. Ты не понимаешь, что тебя используют. Маргарита знает, на какие кнопки нажимать. И ты нажимаешься.
– Не говори про Риту.
– А я скажу. Она живёт за твой счёт. И Костя тоже. А мы с твоими детьми – за свой.
Паша встал, вышел из-за стола. Остановился у окна. Спиной ко мне.
– Что ты предлагаешь? – спросил он.
– Я предлагаю прекратить переводы.
– Я не могу.
– Тогда я сокращу расходы на нашей семье. Но не на детях. Если ты хочешь содержать бывшую жену и её взрослого сына – делай это из своих личных денег. А наши общие пойдут на общие нужды.
Он обернулся. Посмотрел на меня долго.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Мы договорились так: Паша переводит Маргарите фиксированную сумму – десять тысяч в месяц. Не больше. Если нужно больше, Костя идёт работать. Или Маргарита решает свои проблемы сама.
Паша согласился. Не сразу, с тяжелым сердцем. Но согласился.
Костя, говорят, обиделся. Сказал, что я настраиваю отца против него. Я не стала оправдываться. Я объяснила Стёпе и Кристине, что теперь денег будет больше, и они смогут ходить на секции и спокойно играть в футбол в нормальных бутсах. А что тот дядя, про которого папа заботится, – это их брат, и папа его тоже любит, но у взрослых свои счета.
Я не знаю, правильно ли я поступила. Может, я жестокая. Может, я не понимаю, что такое быть отцом для взрослого сына. Но я мать для Стёпы и Кристины. И я обязана защищать их интересы.
Паша теперь реже говорит про "потерпим". Иногда всё равно звонит Маргарите, иногда переводит больше. Но я проверяю. И если что – напоминаю. Мы вместе. И это главное.
Кристина получила новые сапоги. Стёпа – бутсы. Ремонт почти доделали. А Костя, говорят, устроился курьером на полный день. Не знаю, надолго ли. Но хоть что-то.
---
Как вы считаете, должна ли жена мириться с тем, что муж помогает взрослому сыну от первого брака в ущерб их общим детям?
ЕЩЕ ИСТОРИИ