Этот день я узнаю уже с утра. Не по календарю – по своему внутреннему состоянию. Какая-то смутная тревога, ощущение, что сегодня не будет тишины. Примерно в три часа дня раздаётся звонок. Я открываю дверь. На пороге стоит Артём – шестилетний племянник моего мужа Сергея. За ним – Наталья, его мама, которая уже натягивает сапоги и смотрит в телефон.
– Привет, тётя Лена, – говорит Артём, не глядя на меня. Он уже переступает порог, скидывает ботинки, не снимая, потому что ему нужно внутрь.
– Здравствуй, Артём.
Наталья улыбается виноватой улыбкой:
– Я на два часа, не больше. Спасибо вам огромное.
Она целует сына в макушку, тот отмахивается, потому что уже в коридоре изучает полку с моими книгами. Наталья уходит. Дверь закрывается.
И начинается.
Первые три минуты уходят на то, чтобы Артём разулся (я помогаю, потому что сам он завязывает шнурки так, будто это китайская головоломка), снял куртку (капюшон застрял, вешалка слишком высокая), и в целом переключился с улицы на помещение.
Он заходит на кухню. Осматривается. Потом смотрит на меня – не на Сергея, не в сторону игрушек, которые мы специально держим для его визитов. Именно на меня.
– Тётя Лена, а во что мы будем играть?
Вот это "мы" – оно ключевое. Не "я буду играть", не "вы мне покажете". А "мы будем".
– Я пока занята, Артём. Ты можешь поиграть с дядей Серёжей.
– А чем он занят?
– Он тоже сейчас работает.
– А когда он освободится?
– Не знаю. Через какое-то время.
Артём вздыхает так, будто ему сообщили, что рейс откладывают на неопределённый срок. Потом идёт в гостиную, садится на диван и смотрит на меня. Ждёт.
Я знаю, что если сейчас соглашусь поиграть, то обратного пути не будет. Я усвоила этот урок полгода назад, когда в первый раз сказала "да".
Мы играли в машинки. Потом в кубики. Потом в какую-то игру, которую Артём придумал сам и правила которой менялись каждые несколько минут в зависимости от того, выигрывал он или проигрывал.
– Ты должен догнать меня, – объяснял он.
– Хорошо, – говорила я.
– Нет, ты не так бежишь. Ты должна ползти.
– Ладно, ползу.
– Нет, теперь ты стоишь на месте, а я тебя догоняю.
– Догоняй.
– Нет, потому что я устал.
Через полтора часа я сказала, что мне нужно готовить ужин.
– А давай я тебе помогу, – предложил он.
– Спасибо, но я сама.
– А я хочу помочь.
– В другой раз.
– А почему сейчас нет?
Я не нашлась, что ответить. Потому что "я просто хочу побыть одна" – это не аргумент для шестилетнего ребёнка. Он бы спросил "почему", и мы бы пошли по второму кругу.
Я всё равно ушла на кухню. Он пришёл за мной.
Я быстро поняла, что отказ не работает. По крайней мере, не так, как работает со взрослыми. Когда я говорю Артёму, что занята, он спрашивает, чем. Когда объясняю, он спрашивает, почему это важнее, чем играть с ним. Когда говорю, что просто хочу отдохнуть, он говорит, что игра – это тоже отдых.
У него на каждый ответ есть следующий вопрос. И это не злой умысел. Это просто устройство его головы. Шестилетние дети так работают – они не принимают объяснения как закрытую тему. Они принимают их как начало разговора.
Я пробовала переключать его на Сергея. Артём соглашался на пять минут, потом возвращался ко мне. Пробовала включать мультфильмы – смотрел минут десять, потом снова стоял рядом. Пробовала прятаться в спальне – он стучал в дверь и спрашивал, когда я выйду.
Я не злюсь на него. Он ребёнок. Он хочет внимания. Это нормально. Но я – человек, которому для восстановления нужна тишина. И эти два часа тишины я теряю.
Отдельный разговор – про вопросы. За один визит я слышу "а почему", "а зачем" и "а как" столько раз, сколько за обычный рабочий день слышу вообще все слова вместе взятые.
– Почему у вас такие обои?
– Потому что мне нравятся.
– А почему тебе нравятся именно такие?
– Потому что они светлые и спокойные.
– А почему светлые – это спокойные?
Я отвечаю. Потому что не отвечать неловко, потому что он смотрит с искренним ожиданием, потому что он просто хочет понять мир. Но к концу второго часа у меня заканчивается ресурс на объяснения, и я начинаю отвечать короче, чем следовало бы. И злюсь на себя за это.
Вопросы – это его способ общения. Он не делает пауз. Он не ждёт, что я скажу "хватит". Он просто говорить и говорить, и если я замолкаю, он спрашивает, почему я молчу.
– Тётя Лена, а почему ты не отвечаешь?
– Я думаю.
– А о чём ты думаешь?
– О том, что мне нужно сделать ужин.
– А что ты будешь готовить? А я могу попробовать? А почему это называется именно так?
Бесконечность.
Артём открывает холодильник сам. Без предупреждения. Я поняла это не сразу – услышала характерный звук из кухни, зашла и обнаружила его стоящим перед открытой дверцей с видом человека, который изучает меню в ресторане.
Он водил взглядом по полкам и комментировал вслух:
– Это не хочу. Это не люблю. А вот это что?
– Это творог.
– А он вкусный?
– Обычный.
– Я не люблю творог.
Он закрыл холодильник. Через пять минут открыл снова.
Я сказала, что так делать не надо, что если он хочет что-то есть, нужно спросить. Он спросил. Перечислил несколько вещей, которые увидел. Я объяснила, что часть из этого для ужина и трогать не нужно, а часть он может взять.
Он взял яблоко. Надкусил. Положил обратно.
– Невкусное.
– Артём, нельзя откусывать и класть обратно.
– А почему?
– Потому что это некрасиво и негигиенично.
– А что значит негигиенично?
Я выбросила яблоко. Вздохнула. Подумала, что надо было просто спросить, что он хочет, и дать ему отдельно. Теперь я так и делаю.
На следующий визит я убрала из холодильника всё, до чего он теоретически мог добраться. Он всё равно открыл, посмотрел, спросил, почему так пусто. Я сказала, что мы делали уборку. Он принял объяснение. Я не уверена, что он поверил.
Наталья предупреждала – Артём с раннего детства ест только то, что ему нравится, и уговоры не работают. Я не пытаюсь его уговаривать. Но когда он отказывается от того, что я предлагаю, и начинает выяснять, есть ли что-то другое, более подходящее, это занимает время и энергию.
– Тётя Лена, а это что?
– Суп.
– Я не хочу суп.
– Хорошо. Есть гречка с котлетой.
– А котлета из чего?
– Из курицы.
– А можно из мяса?
– Это курица – тоже мясо.
– Я люблю свинину.
– У нас нет свинины.
– А почему?
Я предлагаю йогурт. Он соглашается. Спрашивает, со вкусом чего йогурт. Я говорю – клубничный. Он говорит – я не люблю клубничный. Я смотрю на упаковку – это клубничный. Он не хочет. Я предлагаю банан. Соглашается.
Ужин готов.
Через десять минут он говорит, что хочет суп. Суп уже остыл. Я разогреваю. Он съедает три ложки и говорит, что наелся.
Я убираю посуду. Думаю про себя, что мои дети, когда были в его возрасте, ели всё без вопросов. Родители говорят – надо есть то, что дают. Но у меня не было сил спорить с чужим ребёнком.
Примерно месяц назад мы пошли гулять втроём – я, Сергей и Артём. Маршрут был обычный, через парк. В парке есть карусели – небольшие, по двести рублей за круг.
Артём увидел карусели издалека. Замер. Потом сказал:
– Я хочу кататься.
– У меня нет наличных, – сказала я. – Карты там не принимают.
– А у дяди Серёжи есть?
– У него тоже нет, – сказал Сергей.
Артём посмотрел на нас. В его глазах не было обиды – была концентрация. Он начал перебирать варианты, как взрослый, который решает проблему.
– Нужно найти наличные.
– Мы не можем их "найти", – сказала я. – Деньги или есть, или нет.
– Можно снять с карточки.
– Банкомат далеко. Мы не пойдём искать банкомат ради каруселей.
– А может, у кого-то попросить?
– Артём, нет.
Двадцать минут. Двадцать минут переговоров. Он не плакал – просто говорил, настойчиво и без пауз, снова и снова возвращаясь к исходной точке.
– Почему нельзя?
– Почему не можем найти?
– Почему другие дети катаются, а я нет?
– Почему вы не взяли деньги?
– Зачем вообще идти мимо каруселей, если кататься нельзя?
Сергей молчал. Я молчала. Артём говорил.
Потом мы прошли мимо каруселей. Он замолчал. Не потому что согласился – просто переключился. Увидел собаку на поводке, подошёл к хозяину, спросил, как порода, сколько лет, кусается ли, можно ли погладить.
Я шла рядом и думала: у меня болит голова. И я не знаю, как пережить ещё сотню таких визитов.
Вечером того же дня я попробовала поговорить с Сергеем. Я старалась говорить не с претензией – просто объяснить, что мне тяжело.
– Сереж, я понимаю, что это семья и всё такое. Но я не справляюсь с этими визитами.
Он отложил телефон. Посмотрел на меня.
– В каком смысле?
– Я устаю. Не от работы, не от дома – от Артёма. От того, что он постоянно требует внимания. Что он не слышит "нет". Что он открывает холодильник. Что задаёт вопросы, на которые у меня нет сил отвечать.
– Он ребёнок, Лен.
– Я знаю, что он ребёнок. Но я не его мама. И я не просила его на себя.
Сергей помолчал.
– Хочешь, я буду больше брать его на себя?
– Это поможет. Но он всё равно идёт ко мне. Ты сам видишь.
– А что ты предлагаешь?
– Давай сократим время визитов. Пусть он приходит не на два часа, а на час. Или не раз в две недели, а реже. Я не могу, Сереж. Я правда не могу.
Сергей вздохнул.
– Я поговорю с Натальей.
– Спасибо.
Я не знаю, поговорил ли он. Наталья по-прежнему привозит Артёма раз в две недели. Иногда даже чаще. Сейчас я просто держу в кармане мелочь на карусели. И стараюсь не соглашаться играть в машинки.
Анализируя свои ощущения, я поняла: проблема не в Артёме. И не в Сергее, который не может отказать сестре. Проблема во мне. Я человек, который нуждается в тишине, в предсказуемости, в возможности сказать "нет" и быть услышанным. А с маленьким ребёнком это невозможно.
Артём не делает ничего специально плохого. Он просто живёт в своём режиме – громко, настойчиво, с постоянным запросом на внимание. Он не понимает, что взрослые могут быть уставшими. Для него "устала" – это слово, которое можно переспросить, как "почему у тебя такие обои".
Я пыталась объяснить ему однажды:
– Тётя Лена устала. Мне нужно немного тишины.
Он спросил:
– Тишина – это когда никто не говорит?
– Да.
– А я могу говорить тихо?
– Можешь попробовать.
Он говорил так полминуты. Потом забыл.
Я не злюсь на него. Я просто сосуществую с этим. И каждый раз, когда он уходит, я выдыхаю и думаю: полдня свободны.
Иногда бывают хорошие визиты. Совсем редкие, но бывают.
Несколько раз Артём соглашался посмотреть мультфильм и досидел до конца. Несколько раз Сергей забирал его в парк или на игровую площадку, и я оставалась дома. Несколько раз Артём сам засыпал на диване, и я могла спокойно попить чай.
Я запоминаю эти моменты. Они как островки в море. Без них было бы совсем тяжело.
В прошлый раз Артём пришёл с книжкой. Мама дала ему с собой. Он сидел и рассматривал картинки минут двадцать, не задавая вопросов. Я сидела рядом и просто была. Ни игр, ни переговоров, ни холодильника.
– Тётя Лена, а почему у жирафа длинная шея?
– Чтобы есть листья с высоких деревьев.
– А если бы не было высоких деревьев?
– Тогда у жирафа была бы короткая шея.
– А такие жирафы бывают?
– Нет.
Он подумал и закрыл книжку. Потом сказал:
– А можно посмотреть мультик?
Я включила. Он досмотрел до конца. Потом пришла Наталья, забрала его, и я почти не устала.
Я не знаю, почему иногда получается, а иногда нет.
Артём будет приходить ещё много раз. Он племянник Сергея, это семья, и это не обсуждается. Он подрастёт, станет другим, но это случится не завтра.
Пока я просто держу в кармане мелочь на карусели. Убираю из холодильника то, что жалко. Учусь говорить "нет" мягко, но твёрдо.
Недавно я сказала Артёму:
– Сегодня я буду играть с тобой полчаса. Потом я уйду готовить. Договорились?
Он спросил:
– А почему только полчаса?
– Потому что мне нужно делать дела.
– А дела важнее?
– Дела не важнее. Они просто есть.
Он кивнул. Играл ровно полчаса. Потом я ушла. Он попробовал меня вернуть, но я сказала "нет" и не поддалась. Он пошёл к Сергею.
Это была победа. Маленькая, но победа.
Я не уверена, что получу больше тишины в ближайшее время. Но я уверена, что могу её отстаивать. Даже перед шестилетним ребёнком.
---
Как вы считаете, должна ли жена терпеть частые визиты племянника, если они её сильно утомляют?
ЕЩЕ ИСТОРИИ