В конце мая участок бабы Зины и деда Васи было просто не узнать.
Еще недавно заросший бурьяном и заваленный всяким хламом, он преобразился до неузнаваемости. И первый раз за долгие годы всё посаженное так быстро и дружно взошло, радуя глаз ровными рядами зелени.
Перед домом, где раньше царила дикая трава, теперь был аккуратно скошен газон. Дрова за сараем, которые годами копились и ждали своей участи, были переколоты и сложены ровными поленницами. А в самом сарае, где раньше царил немыслимый беспорядок, теперь было непривычно всё по полочкам.
И всё это чудесное преображение было делом рук их жильцов, в общем то совершенно чужих Гриши и Марины.
Гриша вставал раньше всех, давал курам зерно, аккуратно собирал яйца, которые те исправно несли, и с усердием чистил курятник.
Марина же варила на всех сытную кашу по утрам, или же, благо яиц было в достатке, делала пышный, золотистый омлет, который таял во рту.
- Вася, я никак к этому барству не привыкну, стыдно даже, - однажды призналась Зинаида Карповна мужу, со смущением глядя на ухоженный участок.
- Живём прямо как в санатории. Даже ноги мои не так сильно болят, как раньше. Наверно вот так городские то и живут, безо всяких забот.
Василий Иванович, крякнув, усмехнулся,
- Да ты не очень-то привыкай, Зина! Оне поживуть -поживуть у нас, а как надоесть им - тут и съедуть. А нам с тобой тогда ой как тяжко будет обратно привыкать к делам то...
Но даже в этой непривычной для них беззаботности, дел у стариков конечно хватало.
Василий Иванович, например, продолжал рвать и сушить крапиву на зиму, потом и в суп пойдёт, и курам в корм будут витамины.
Развешивал он крапиву в сарае, связывая её пучками.
Его руки, закаленные годами труда, так огрубели, что крапива его больше не жалила.
Маленькая Зоя очень удивлялась этому. Однажды она тоже попробовала прикоснуться к крапиве, и тут же на ее нежных ручках проступили волдыри. Они покраснели, горели и нестерпимо чесались.
- Деда, и бойно? - смешно беспокоилась она, трогая пальчиком жилистую, в пятнах старческой "гречки", руку старика.
И тут же начинала что-то ещё лопотать непонятное, но такое искреннее.
Василий Иванович поначалу и не вникал, думал пусть Зоюшка говорит по - своему
Но однажды удивился, когда у него спину прихватило.
Лазил он в сарай на чердак, чтобы старое прошлогоднее сено снять, да курям в курятник подстелить. Жалко опилки кончились, да и давно он не плотничал, надобно бы хоть Зое качельки справить во дворе, да куколке её кроватку сделать.
Но на лесенке нога у него провалилась на подгнившей перекладине, и он чуть не кувыркнулся с чердака. Зоя же, как хвостик, за дедом ходила, и, конечно же, всё увидела.
- Только бабке не говори, ругать нас будет, - прохрипел от боли Василий Иванович, держась за спину, и еле слезая с чердака.
Зоя с жалостью посмотрела на деда, и опять залопотала что-то свое, особенное. И, словно по волшебству, вдруг Василию Ивановичу сразу спину то и отпустило.
Чудное совпадение, подумал он.
Но в лопотании Зоеньки деду что-то почудилось знакомое, словно отголосок чего то, но он так и не смог уловить, что именно. Главное ему спину отпустило, да и ладно, чего еще ему задумываться над непонятными детскими звуками...
В общем, с тех пор, как в доме бабы Зины и деда Васи поселились жильцы, с ними поселилась и какая-то неведомая им раньше легкость жития.
Марина, помимо готовки, успевала еще и цветы на клумбах прополоть, которые раньше и не видны были, были неухоженными.
Гриша же, с присущей ему энергией, брался за любую работу, будь то починка забора или помощь деду с дровами.
Зинаида Карповна, глядя на эту суету, просто не могла нарадоваться. Она теперь часто сидела на крылечке, наблюдая за ними, и в ее глазах светилась тихая радость.
- Вот ведь как бывает, думала, что старость это только болезни да усталость. А теперь гляжу на них, и будто снова и ко мне молодость вернулась...
Но однажды под вечер послушался звук остановившейся у их дома машины.
Зинаида Карповна выглянула в окно.
- Кто это на ночь глядя? - удивилась она, прищурившись, и тут же рассмотрела,
- Дак это же Лёнька, наконец-то сподобился сынок, приехал, - скрывая радость, но всё же с ноткой ворчливости, сказала она, и неспеша встала.
Василий Иванович тоже не торопился, сидел на топчане, да молча ждал. А когда сын вошёл, он лишь повернул голову и сказал, глядя куда-то в сторону,
- Ишь, сынок, чего прикатил то? Глянуть, живы ли мы? Может, к холодным ногам надеялся приехать? Так мы ишшо с матерью живы, нашлися люди добрые, да и рады всему тому, от чего ты сбежал со своей Антониной. Променял родителей на дачу, али стыдно всё же стало?
Леонид с усталым взглядом, поставил на пол сумку.
- Батя, ты чего, ничего я не променял, я матери денег присылал, она тебе что, не говорила?
- Говорили, говорила, да что нам твои деньги, откупиться решил от нас? - голос Василия Ивановича стал ещё более резким.
- Пап, ну перестань, мы потом с Тоней и Лерой вместе приедем, что ты из меня злодея делаешь?
Леонид попытался смягчить обстановку, - А кто такой порядок у вас навел лучше скажи, говорят, ты жильцов пустил? - с едва скрываемой ревностью спросил он.
-А чаво скрывать, пустили, раз один сын родной сиделец, да сгинул куда-то, а второй жизни красивой захотел, - с горечью ответил Василий Иванович.
- Да брось, Вася, приехал же Лёня, хватит его совестить, - не выдержала Зинаида Карповна, её голос звучал мягче, - Идём лучше чай пить, Маришка как чувствовала гостей, курник сегодня спекла, идём познакомлю вас…
- Гостей, мам? Это я то гость значит, да это у тебя тут чужие хозяйничают, я смотрю. Права была Тоня, вам всегда всего мало, сколько ни помогай, будто у нас своей жизни нет, вашей только жить надо!
Леонид встал, его лицо исказилось от обиды, - Вот, Тоня гостинцы вам прислала, а вы… Поехал я обратно, раз так...
Леонид оставил сумку, и громко хлопнув дверью вышел. Тут же послышался звук отъезжающей машины.
- Ты чего же, Вася, сына то родного считай прогнал? Зинаида Карповна смотрела на мужа с укором.
- Хватит с ним сюсюкать, думает без его не проживём, - сердито сказал дед, хотя и сам расстроился.
Он не был уверен в своей правоте и жалел, что сорвался на сына. Поэтому переключился на жену,
- Это всё жильцы твои, из-за них и руготня эта, поблазнили, да и уедут как надоесть, а мы одни останемся, эх, старость эта проклятая, тяжкая…