Весну Зинаида Карповна ждала, как манну небесную.
Они и раньше с дедом вместе радовались каждому денёчку, приближающему тепло и свет солнечный.
Василий Иванович каждое утро отрывал листок календаря, читая в нём, чьи в этот день именины, и сообщал ей,
- Вот чаво, жена, у Леньки то нашего снова имЯнины нонче! Хорошо мы сына назвали, у его покровителей много, не дадуть ему пропасть, кода мы помрём!
- Да типун тебе на язык, Вася, - ворчала на него Зинаида Карповна, - Поживём мы ишшо с тобой, чего заладил про плохое то?
- У паху болить у меня, Зина, силов нетуть терпеть. Вона, глянь чего пишуть - рассвет ужо в четыре утра теперь, а темнеет аж в девятом часе! Может ишшо одно лето порадуюсь я на жисть, раз зиму пережили, - с благоговением рассматривал листок календаря Василий Иванович.
- Опять болит? Я же тебе на той неделе заговорила боль твою? Али огород не хочешь копать, вот и наговариваешь на себя, ну ка признавайся, Вася, - хотела уличить мужа Зинаида Карповна.
Но он лишь грустно на нее так посмотрел, не поддержал шутку, - Нет, Зина, опять жилы рвёт мне хворь ента, чую плохая болезнь меня крючит, хоть ты и зашептала её, да не помогает надолго, как раньше то.
- Ты мне тут не хандри, Вася, как я тут без тебя буду? Лёньку пока дождёшься, ты уж давай ка вставай. Ну ка я снова пошепчу на тебя, голубчик ты мой, а ну ложись на топчан! Да скинь галоши то свои, куды в их ноги тащишь на покрывала, из верг? Я же его только постирала, а он завалился в чём есть! - специально ворчала на мужа Зинаида Карповна, с тревогой на него поглядывая...
Василий старше её на пять лет.
Молодой то он крепкий был, жилистый мужик. За любую работу брался ради своей Зины, а уж когда она ему двоих сыновей, так он благодарность свою и любовь работой выражал.
- Вчерась крышу Максимычу перекрыл после работы, так что Зинаида, держи на хозяйство, - небрежно доставал он из кармана крупную купюру.
Да радовался её изумлению,
- Бери, бери, я на выходных обещал Иголкиным домовину для их бабки подготовить, плохая она совсем. Вот тогда конфет тебе куплю шоколадных, да колечко ишшо присмотрел красивое тебе. А мальцам леденцы купим, да велосипед Лёньке. А то у соседа есть, а у него нету...
Среди людей её Вася скромный был, разговоры разговаривать не умел.
А до работы был охочь, с усердием делал всё, за что брался.
Вся деревня просила Василия Ивановича новые рамы для окон деревянные изготовить. Если он сделает, то никакой дождь в окна не зальёт. И в жару рамы не рассохнутся, и в сырость не разбухнут - хитрость Василий Иванович знал, как по дереву работать.
Под нужным углом спилы по дереву делал, да подгонял так тщательно, что комар носа не подточит. Да и двери тоже такие делал - залюбуешься, да и горя с ними знать не будешь.
А уж за домовиной и подавно все шли к нему - брал он недорого, а в следний путь проводить в его "ладье" было знаком любви к усопшему.
Себе Василий Иванович тоже "ладью" давно соорудил, прятал её от своей Зинаиды в сарае, так как она не давала себе делать, ругала его.
Любовь их была не напоказ, а без лишних поцелуйчиков на людях. Но прикипели оба друг к другу... На всю жизнь прикипели, уже и не разделить их...
И теперь Зинаида Карповна иной раз ревела ночью, глядя на своего уже старого мужика. Ревела, затыкая рот пододеяльником, да кусая кулаки от горя, что так быстро их годы пролетели.
А теперь лежит он худой, да костистый, нос даже как-то заострился.
И не хочется думать, а думается, что не долго её любимому осталось рассветы встречать. Да листок отрывать с благоговением с отрывного календаря, радуясь ещё одному посланному дню...
Зимой старший сын Леонид бывал у них не часто, он в начальники выбился, хоть и не особо большие. Но жена его Антонина давно уже нос задрала, чуралась свекрови. Жили они не бедно, на большой машине приезжали. А дочку единственную, внучку их, учиться в столицу отправили.
Давненько Валерию не видали бабка с дедом, горевали часто по этому поводу.
- Эх, жалко не настоял я тогда, чтобы Лёнька по плотницкому делу со мной работал, - иной раз сокрушался Василий Иванович, - Тогда бы он при нас был, да на этой Антонине не женился бы, а на Надюхе Терентьевой. Эх и хороша была девка, да и сейчас живёт тут, детей в школе учит, да и своих трое. А эти одну родили, да и ту услали невесть куда!
- Да как бы ты его остановил, раз он учиться захотел? Сам же говорил, что потому и болеешь, что работал тяжело, Вася, а уж сыну родному плохого не пожелаешь. Вот если бы Митя наш нас не подвёл тогда под монастырь, так было бы полегче. Уж он то нашего, деревенского склада. Да судьба с ним так распорядилась, что и не знаю, за что это нам всё?
Василий Иванович тут же виновато, даже жалко как-то, улыбнулся,
- Ладно тебе, не гневи Бога, Зина, главное вроде жив он, да и ладно. Раз по наговору его осудили, так ясно, что он не вернётся сюда. Обида у Митяя на меня, хулил я его, не поверил, от он и сгинул, не едеть к нам. Неужто помру да так с ним и не повидаемся?
Василий Иванович закашлялся, да сморкаться стал в тряпицу, что из кармана достал, чтобы Зина не заметила, как глаза его повлажнели. Негоже мужику ныть, словно бабе то...
- Ну, галоши стянул, так теперь ложись, баньку завтра протоплю, парить тебя буду. А сейчас пошепчу, и отпустит тебя болезнь зловредная, попомни мои слова.
- Знаю я, Зина, знаю, руки у тебя нежные до сих пор. От ладони тепло такое, что всё забываю. А уж когда нашепчешь ты свою ерундовину непонятную, так и вовсе я сплю потом, будто молодой. Да и сны снятся, какие раньше снилися, - с благодарностью смотрел Василий Иванович на жену.
- От тебя на нежности сегодня разобрало, Вася! Лежи лучше, да примолкни, теперь я говорить буду.
И она положила легкие руки свои ему на живот, и зашептала слова невнятные, которые текли, словно песня чуждая, непонятная, свиваясь в припевы, и какие-то забытые детские присказки...
- Ити тебя, а не ворон чёрный... вербу ломает да клюёт, а сама она... приникла, да облепила, да...жижа эта больная, жила чужая, уходи подале...а от боли не ныть, хворым не быть... - бормотала Зинаида Карповна, едва прислоняясь к мужу.
А тот под её бормотание, под заговор её, уже и засыпал, щёки его порозовели, брови уже не хмурились, а сам он почти уже улыбался, как ребёнок во сне...
- Вот и спи, - прикрыла его байковым одеялком Зинаида Карповна, да на кухню ушла.
Разбередил ей душу Вася своими воспоминаниями, вот и решила она сыну Леониду позвонить, узнать, когда их теперь ждать.
Леонид, хоть приедет, запустит культиватор, вспашет усадьбу. А уж они с Васей посадят всего понемногу, как всегда.
А там, глядишь, и расходится он, Вася её , заботы его одолеют, то поливать надо, а то окучивать.
Без дела то лезут мысли всякие, а коли дело есть - и горести, и хворь уйдёт, может и поживём ещё...
Она достала из кармана халата кнопочный телефончик и набрала номер сына...
Лёня ей давно предлагал свой старый отдать, большущий такой, в карман не влезет. Да куда им такой большой, им попроще в самый раз будет.
Леонид ответил не сразу, видно занят был, на собрании видно, и зашептал,
- Мама, я видел, что ты звонила, говорил же - раз не беру, значит не могу, потом перезвоню! Ну что ты хотела?
- Да ладно, Лёня, может и правда потом, - растерялась Зинаида Карповна.
- Говори, я уже в коридор вышел, что случилось?
- Да вроде ничего, а ты когда приедешь? Папке одному трудно уже, тебя ждёт.
- Мама, я же говорил, ну зачем вам эти огороды? Я тебе денег ещё дам, всё же в магазине продаётся. Отдыхать надо, а не корячиться, хватит уже пахать!
- Так а что же делать то? Вот если бы Митяй объявился, так я тогда тебя бы и не просила, он к земле больше приучен, а раз он сгинул, так чего теперь? - она зачем-то вспомнила младшего их Митю.
И от этих слов Леонид неожиданно рассерчал.
- Хватит про этого мне говорить, опозорил нас твой Митька! И вообще хватит, мам, мы так скоро теперь не приедем. Мы с Тоней дачу купили, давно мечтали просто на даче отдыхать, а не пахать у тебя, как подорванные. Всё, я не могу больше говорить, приеду через пару недель, не раньше, да денег привезу, чтобы вы отдыхали...
- Да как же это - "дачу купили"? А что же нас теперь... на помойку? - попыталась сказать Зинаида Карповна, но связь с сыном уже прервалась...