Кто я такой? Part 3

Я – тот, кто верит в лучший, другой мир, кто слышал его призыв.

Именно поэтому мне важно примирять и прояснять вещи. Потому что если всё – только здесь, то всё умрет, будет забыто. Зачем тогда миллионы и миллиарды растений, зверей и звуков? Для кого столько чувств, оттенков, событий, – людей наконец? Почему мы верим в уникальность, вечность момента, если он – только во времени? Отчего нам кажется, что и сами мы никогда не умрем?

Главное и глубоко личное, что отвечает во мне, – Страна Аслана. В пятой книге «Хроник Нарнии» герои пытались попасть в нее буквально, доплыть физически. Но она лежит дальше, за пределами пространства и времени, – за пределами этой жизни. «Страной Аслана» я называю то, что просвечивает из-за нашего мира как подлинная реальность, – реальность уже существующая.

В лучшие минуты жизни, выйдя на улицу, я ощущаю ее везде. Едва заметная, бесконечно деликатная, она таится за каждым углом, участвует в каждой обыденной сценке. Ее улыбку можно узнать в луче, что падает на стену или играет в листве, в зеркалах луж и витрин, в собаках, голубях и детях. Очертания ее угадываются в фигурах зданий и линиях аллей, в устройстве снежинок и океанов, в наступлении ночи и пробуждениях весны. Ее походка – в скрещениях и расставаниях судеб, в магазинах и на вокзалах, на работе и в сети. Ее голос – в волнении от убегающей тропинки, от встреченного где-то лица, когда молнией вспыхивает, проносится перед глазами жизнь. Не эта, а другая, в другом месте и других обстоятельствах. Жизнь только возможная, сказочная. Но почему-то – странно знакомая, будто обещанная, ранящая тоской неисцелимой.

Будто всё, что сейчас, – лишь репетиция, постановка, а жизнь ожидает за кулисами. Стоит там, необъятная и родная, и проступает сквозь декорации. Желанная, как любовь, что всегда искал, первая и абсолютная, как платоновская идея. Как птица, собравшая под крыло все надежды, все добрые намерения и попытки, всё творчество, вопросы, молитвы, всю жажду знания и беспредельной души. Всё прекрасное, чистое и мудрое от этого глупого и грязного мира.

«"Да, но вот того – единственного, неповторимого, серенького денька и в сумерках его вдруг вспыхнувших огней – того, что так мучительно помнит душа, его-то нет, не вернуть…" Но душа-то потому и помнит, что этот "денек" явил ей вечность. Что не его я буду помнить в вечности, а сам он был "прорывом" в нее, неким – наперед – "воспоминанием" о ней». «Не означает ли это, что "вечность" – не прекращение времени, а как раз его воскресение и собирание?». Эти мысли одного священника отзываются во мне целиком.

Зная, хотя бы помня, а иногда снова переживая это, начинаешь ценить всё. Бытие как таковое. И нет уже границ и национальностей, нет профессий или конфессий, нет своего, как нет и чужого. Прояснять и показывать, как устроены вещи, примирять людей, объединять интересы мне хочется лишь в этом свете. Все корни дерева и все пути, все тайные желания ведут нас к одному и тому же, в единственное настоящее место. В нем – все остальные, бывшие и долгожданные миры, все возможности и свобода для каждого. Навсегда.

У меня нет доказательств, но ничто другое не кажется мне осмысленным, достойным существования и нашей борьбы. Я раздавлен и потерян в буре, но даже на плоте, на последнем обломке буду держать курс, искать Страну На Востоке.

Я – тот, кто все еще слышит ее зов.