– Галина Васильевна решила переехать к нам. До родов хочет помочь по хозяйству, да и потом пригодится, – сказал Дмитрий, не отрываясь от телефона.
Ирина поставила чашку на стол. Медленно. Так, чтобы не разбить.
Семь месяцев. Ещё пять недель до больницы. Она едва влезала в домашние штаны, спала урывками, ела то, что не тошнило, и мечтала только об одном: тишине. Их двухкомнатная квартира в Перми и без того казалась маленькой.
Ирина не стала объяснять. Она уже чувствовала, что объяснять бесполезно. Дмитрий видел в этом заботу. Она видела в этом катастрофу.
...
Галина Васильевна приехала под вечер с двумя большими чемоданами и сумкой, набитой банками.
– Огурчики домашние, варенье, квашеная капуста. Тебе сейчас витамины нужны, – сказала она, расставляя банки на кухонной стойке.
Огляделась.
– А что у вас так темно? Надо шторы убрать, свет полезен.
– Я купила эти шторы специально. Мне нужен полумрак для сна, – сказала Ирина.
– Беременным нужно солнце! Я своих троих выносила и знаю.
Дмитрий стоял в дверях кухни и молчал.
Ирина тоже промолчала. Не от согласия. Просто не было сил на этот первый день.
К вечеру свекровь успела переложить полотенца в другой шкаф, пересмотреть холодильник и вслух высказаться насчёт носков — тёплые ли у Иры.
– Галина Васильевна, я уже взрослая женщина.
– Ну конечно! Просто высказываюсь вслух. Ты же не обижаешься?
Ирина ушла в спальню. Легла. Прижала руки к животу.
Ночью она не могла уснуть. Лежала и слушала, как свекровь гремит на кухне: переставляет что-то, шуршит пакетами. Кира толкалась. Ирина считала в уме: через пять недель предстоит рожать, потом кормить, не спать, учиться жить заново. И всё это с чужим человеком в соседней комнате, который будет знать лучше.
Дмитрий спал рядом ровно и спокойно.
Ирина встала, прошла на кухню. Банки с огурцами стояли на её любимом месте у окна. Там, где она обычно ставила чашку по утрам и смотрела на двор. Она переставила одну банку. Потом ещё одну. Потом поставила обратно. Завтра Галина Васильевна вернёт на место.
Налила воды и вернулась в кровать.
...
На третий день свекровь решила переставить тумбочку в гостиной.
– Тут должно стоять детское кресло. Пусть сразу привыкает к правильному месту.
– Рожать я ещё не рожала, – напомнила Ирина.
– Так надо готовиться заранее! У меня тумбочка вот тут мешает. Дима, помоги передвинуть.
И Дмитрий помог. Просто взял и подвинул тумбочку. В чужой квартире. В их квартире. Не спросив жену.
Ирина дождалась, пока свекровь уйдёт в ванную, и вошла на кухню, где Дмитрий заваривал чай.
– Мне нужно, чтобы ты услышал меня, – сказала она тихо, почти шёпотом.
– Я не могу так жить.
– Ира, ну она же помогает.
– Она переставляет мебель в нашем доме без разрешения. Она указывает мне, как спать, что есть, в каких носках ходить. Это не помощь. Это захват.
– Ты преувеличиваешь.
– Нет. Я ношу ребёнка и у меня нет никаких сил на эти стычки. Мне просто нужен покой.
Дмитрий обнял кружку обеими руками.
– Мама уже приехала. Я не могу её выгнать.
– Я не прошу выгнать. Я прошу поговорить с ней. Объяснить, что в нашем доме есть правила. Что тумбочки не двигают без спроса. Что я сплю при закрытых шторах. Разве много прошу?
– Она обидится.
Ирина посмотрела на мужа долго. Потом кивнула и ушла в спальню.
Она не плакала. Она составляла список — что взять к маме в Краснокамск.
...
В ту ночь свекровь постучала в спальню.
– Ира, у тебя есть аспирин? Голова разболелась.
Ирина ответила из-за двери:
– Вам нельзя аспирин, он разжижает кровь. Примите парацетамол.
– Ну где ж парацетамол.
Дмитрий сел на кровати.
– Мама, завтра купим, сейчас ночь.
Из-за двери долго молчали. Потом послышались шаги в сторону кухни — снова шуршание, хлопок дверцы аптечки.
Ирина закрыла глаза. Открыла.
Она поняла, что ждать не может. Что каждый такой стук в дверь, каждая переставленная банка, каждое «я выносила троих и знаю» — это мелкие дыры. Одна не заметна. Но их уже накопилось слишком много.
...
Через два дня Ирина собрала сумку.
Не демонстративно, не со скандалом. Спокойно сложила вещи, пока свекровь смотрела телевизор. Вышла к Дмитрию, который читал на диване.
– Я уезжаю к маме. Пока ты её не попросишь уехать.
Дмитрий опустил книгу.
– Ира, ты серьёзно?
– Да. Ты мне дорог. И мама твоя тоже, по-своему. Но рожать мне. И мне нужно, чтобы эти последние недели были моими. Не её. Не твоими. Моими.
Из гостиной послышался голос Галины Васильевны:
– Дима, вы там что, поссорились?
Ирина застегнула сумку.
– Позвони, когда поговоришь с ней, – сказала она и вышла за дверь.
...
У мамы пахло борщом и старым деревом, так, как пахло в детстве. Ирина опустилась на диван, вытянула ноги и почувствовала, как что-то внутри отпускает. Медленно. Постепенно — словно шарик сдувается.
Мама ничего не спрашивала. Принесла чай. Погладила по голове. Сказала только:
– Поешь сначала.
Ирина ела и плакала. Тихо, молча. Просто слёзы текли сами, пока она жевала хлеб с маслом.
На следующий день она открыла окно в маминой комнате. Там стоял ящик с рассадой помидоров — земля, запах влажный и тёплый. Она сидела у окна и ждала, когда зазвонит телефон.
...
Дмитрий позвонил на следующий день. Голос у него был виноватый.
– Мама уезжает через три дня. Я поговорил. Она... расстроилась. Но согласилась.
– Как ты это сделал?
– Сказал правду. Что ты на последнем месяце и тебе нужна тишина. Что мы справимся сами. Что она может приезжать по воскресеньям, уже после рождения Киры.
Ирина сидела у мамы на кухне. Перед ней стояла чашка с чаем — такая, как она любила. Никто не советовал, полезно ли это.
– Ты злишься на меня? – спросила она.
– Нет, – ответил Дмитрий.
– На себя злюсь. Я должен был спросить тебя сначала. Прости.
Она вернулась через три дня, к вечеру. Квартира была пустой. Тихой. Дмитрий встретил её в коридоре, молча взял сумку.
Шторы были задёрнуты.
Тумбочка стояла на месте.
Ирина прошла на кухню, опустилась на стул и поняла, что впервые за все эти дни может спокойно выдохнуть.
...
Я не могу так жить.
Мне нужен покой.
Это не каприз. Это условие — для меня, для ребёнка, для нашей семьи.
А вы бы поступили похоже? Или нашли другой выход?
Если вам близки такие истории — подписывайтесь, здесь их много.