Марина уже почти прошла мимо мусорных баков, когда до неё донёсся писк. Такой слабый, что сначала его можно было принять за скрип крышки на ветру. Она остановилась, обернулась и только тогда заметила чемодан: коричневый, потёртый, аккуратно поставленный у контейнеров, будто его забыли на минуту. Звук шёл оттуда.
***
После целого дня за ноутбуком между лопаток ныло, и дома оставаться не хотелось. Дома был недопитый чай на столе, сушилка с бельём у окна, тишина, в которой даже холодильник начинал гудеть слишком громко. Она накинула куртку, сунула в карман ключи и пошла без цели, просто пройтись и выдохнуть.
Парк в городе был самый обычный. Две детские площадки, лавки с облезшей краской, дорожка вокруг пруда, ряд мусорных баков у служебного въезда. Под ногами пружинила сырая трава, с веток ещё капало после дневного дождя.
Марина прислушалась. Снова. Не показалось. Звук шёл из чемодана.
Она оглянулась, словно кто-то должен был окликнуть её, махнуть рукой, сказать: девушка, не трогайте, это наше. Никто не окликнул. По дорожке далеко шла пара с коляской, у пруда подростки смеялись слишком громко для этого часа. Здесь, у баков, было пусто.
Марина подошла ближе и присела. На крышке чемодана налипли травинки. Молния местами разошлась, но не до конца. Из щели опять донеслось это слабое, рвущееся усилие. Марина сунула пальцы под бегунок, дёрнула. Заело. Она выругалась себе под нос и дёрнула сильнее.
Когда крышка подалась, изнутри ударил тёплый затхлый воздух. И сразу зашевелилось чёрное.
Котята.
Сначала Марина даже не поняла, сколько их. В тёмной подкладке что-то мелко копошилось, лезло друг на друга, тыкалось мордочками в угол, в ткань, в воздух. Все чёрные, различались только по блеску глаз, по редкой серой подпуши на ушах, по открытому рту, в котором не было силы. Потом один всё-таки пискнул - коротко, сухо.
– Господи...
Их было пять. Может, шесть. Один почти совсем зарылся под остальных, и только лапка торчала, тонкая, как у мышонка. Марина машинально протянула руку, коснулась ближайшего. Тот был тёплый, но слишком лёгкий. Под ладонью вся его жизнь умещалась в горсть.
Котёнок вцепился коготками в подкладку, потом в её палец. Не чтобы царапнуть. Просто держаться.
Марина резко встала, посмотрела по сторонам ещё раз. Парк жил своей вечерней жизнью. Никто ничего не заметил. У неё в голове сразу пошёл быстрый перебор: приют, ветеринарка, соседи, чат дома, да хоть кто-нибудь.
Она достала телефон. Пальцы были холодные, экран не сразу разблокировался. Марина набрала Олю - единственную знакомую, у которой дома всегда кто-то подобранный, вылеченный, пристроенный.
Оля не ответила.
Марина набрала ещё раз. Гудки. Потом короткое сообщение: „Занята. Что-то срочное?"
Она сфотографировала чемодан, но снимок вышел дурацкий: темно, видно только чёрный ком в клетчатой подкладке. Отправила и сразу позвонила в первый попавшийся приют. Долго играла музыка. Потом уставший женский голос сказал:
– Да, слушаю.
– Здравствуйте. Я в парке нашла котят. Совсем маленькие. Их кто-то бросил в чемодане у баков. Они, кажется, истощены. Что делать?
На том конце секунду помолчали.
– Сколько им примерно?
– Не знаю. Очень маленькие. Они сами не едят, наверное. Я не понимаю.
– Мы сейчас не сможем забрать, у нас переполнение. Если можете, везите в круглосуточную клинику. Или берите домой на ночь, грейте. Без тепла они быстро уйдут.
– Я не могу взять домой пять котят, - сказала Марина слишком быстро.
Женщина вздохнула. Не раздражённо, а устало.
– Тогда ищите передержку. Но прямо сейчас им нужен не поиск идеального варианта, а тепло. Посмотрите, чтобы не были холодные.
Марина посмотрела на свою ладонь, в которой всё ещё сидел один котёнок. Он уже не цеплялся, просто лежал.
– Понятно, - сказала она и отключилась.
Она позвонила ещё по двум номерам. Где-то не брали трубку, где-то сказали писать в сообщения. Один голос повторил почти то же самое, только суше:
– Если вы их нашли, то кроме вас пока никого и нет.
Марина держала телефон плечом, а другой рукой поправляла котёнка, который неловко полз к краю раскрытого чемодана. Остальные тоже шевелились, вслепую тыкались друг в друга.
– Да я не умею с ними, понимаете? - сказала Марина в трубку, уже почти зло. - Я вообще не знаю, что делать с такими маленькими.
– Никто не знает с первого раза. Греть и кормить понемногу. Клиника на Лесной работает ночью. Только не тяните.
Марина закрыла глаза на секунду. Хотелось, чтобы кто-то приехал, забрал чемодан, сказал: спасибо, дальше мы сами. Хотелось снова стать человеком, который просто вышел подышать.
Один из котят, самый маленький, вдруг вытянул шею и беззвучно открыл рот. Марина поднесла его ближе к лицу. Он был почти невесомый, тёплый. Писк вышел такой тихий, что его скорее угадывали по дрожанию горла.
– Эй. Эй, ну ты чего...
Котёнок слабо повёл головой и снова открыл рот.
Марина сунула телефон в карман. Аккуратно собрала крышку, оставив щель для воздуха, и подняла чемодан.
– Ладно, - сказала она. - Поехали.
***
У остановки она несколько раз переставляла чемодан с руки на руку, потом всё-таки обхватила двумя, прижав к себе. Изнутри иногда шуршало. Люди смотрели мельком и тут же отводили глаза. В автобус Марина не пошла. Решила, что пешком будет быстрее до круглосуточного магазина у перекрёстка, а там такси.
В магазине пахло хлебом, мокрыми куртками и чем-то сладким, давно пролитым у кофемашины. Марина поставила чемодан у кассы и сказала продавщице:
– У вас есть детские пелёнки? И шприц, может. И смесь какая-нибудь.
Продавщица, полная женщина с выцветшими ресницами, посмотрела сначала на Марину, потом на чемодан.
– Для ребёнка?
Из чемодана как раз донеслось слабое шевеление.
– Для котят, - сказала Марина.
Женщина вышла из-за кассы, заглянула в щель, шумно втянула воздух носом и уже другим голосом сказала:
– Господи... Подождите.
Она быстро собрала пелёнки, позвала кого-то к аптечному отделу, потом принесла маленький шприц и детскую смесь.
– Для котят у нас нет, конечно. Лучше бы вам в клинику. И вот, держите.
Сверху она положила маленькую флисовую салфетку.
– Чистая. Подстелите пока. И такси вызывайте, пешком с ними не надо.
Марина только кивнула.
Таксист сначала недовольно посмотрел на чемодан, потом услышал писк и всю дорогу молчал. Марина сидела на краю сиденья, придерживая крышку. Каждый поворот казался лишним. Она всё время думала, что делает что-то не так. Что надо было сразу везти в клинику. Что один из них уже слишком тихий. Что дома холодно.
Дома Марина впервые за долгое время сразу включила верхний свет и в комнате, и на кухне. Сушилка, чашка с чайным ободком, брошенный на стуле свитер. Она быстро стащила с полки большую коробку из-под мультиварки, застелила её старым пледом, сверху пелёнкой. Телефон лежал рядом с открытым поиском: „как кормить новорождённых котят без кошки", „как согреть котёнка".
Когда Марина переносила их из чемодана в коробку, каждый оказывался отдельным существом, а не общей чёрной кучкой. У одного был крошечный белый волосок на груди. У другого - надорванное ушко. Третий сразу полез наверх, слабо, упрямо.
Самый маленький опять почти не пищал.
Марина села прямо на пол у коробки, поджав под себя ноги. Развела смесь в кружке, слишком горячую, потом остужала, дуя и ругая себя. Первые капли выдавливала из шприца неловко, боясь, что котёнок захлебнётся. Тот отворачивался, потом всё-таки начал слизывать с кончика. Медленно, жадно.
– Молодец. Давай. Давай ещё чуть-чуть.
***
Так прошёл час. Или два. Время стало вязким, из мелких действий: проверить пелёнку, переложить ближе друг к другу, согреть ладонями, снова попробовать покормить, написать Оле, что если та знает кого-то на передержку, пусть утром срочно. Оля наконец ответила: „Держи их в тепле. Утром обзвоню своих".
За окном совсем стемнело. По батарее тихо постукивало. Холодильник на кухне запускался и гудел, потом затихал. В коробке то шуршало, то делалось страшно тихо, и тогда Марина сразу наклонялась проверить. Один раз она поймала себя на том, что сидит, положив руку на край коробки, и слушает их дыхание. Разное. Сбивчивое.
Старый чемодан так и стоял посреди кухни, раскрытый, пустой. Подкладка в клетку, вмятины на дне, застрявшая в молнии шерсть. Марина посмотрела на него и отвернулась.
Ближе к утру она, кажется, задремала на пледе у коробки. Проснулась рывком от шороха. В комнате был серый ранний свет.
Марина сначала посмотрела в коробку и только потом поняла, что уже стоит на коленях.
Все были там.
Сбитые в тёплый чёрный узел, они спали тесно, уткнувшись друг в друга. А тот самый маленький, который вечером открывал рот почти без звука, выбрался к краю коробки и неловко, с паузами, цеплялся за картон передними лапами.
Марина осторожно подставила ладонь. Он перевалился на неё всем своим крошечным весом и, не просыпаясь толком, ткнулся мордой в основание большого пальца.
За окном дворник волок по асфальту мокрые листья. На кухне ждали беспорядок, звонки, клиника, поиски передержки. Марина сидела на полу, держала на ладони маленькое тёплое тельце.
Из коробки тихо донеслось короткое, уже не такое слабое: мяу.
Вчера вечером у мусорных баков кто-то решил, что от этой жизни можно просто застегнуть молнию.
Не вышло.
✼••┈┈┈┈••✼♡✼••┈┈┈┈••✼