Апокалипсис

Котёнка назвали Апокалипсисом – в первый же вечер.

Вообще-то Алина хотела назвать его Персиком – потому что у него были розовые уши, мягкий живот и выражение морды такое невинное, что хотелось завернуть его в плед и говорить шёпотом. Но уже через двадцать минут после появления в квартире котёнок свалил с подоконника горшок с алоэ, через сорок забрался в корзину с чистым бельём и уснул там на папиной рубашке, а через час повис на тюле, как маленький пушистый вопрос к мирозданию.

Тогда папа, глядя на качающуюся штору, медленно сказал:

– Нет. Это не Персик. Это – Апокалипсис.

И имя прилипло.

Сам котёнок был серо-белый, с тёмным пятном на носу – как будто кто-то мазнул его кисточкой, – и с хвостом, который жил отдельной дерзкой жизнью. Он не ходил, он врывался. Не играл – устраивал спецоперации. Не ел – проводил инспекцию миски с полным погружением.

Апокалипсис появился в семье случайно. Точнее – как это обычно бывает – случайно только с виду.

В субботу младший, Егор, вышел «на пять минут» выбросить мусор и вернулся через сорок, с коробкой из-под обуви.

– Только не это, – сказала мама с порога.

– Он замёрз, – сказал Егор.

– У него блохи, – сказал папа.

– У него глаза как пуговицы, – сказала Алина.

Из коробки донеслось тонкое:

– Мя.

Все замолчали.

Даже бабушка, которая по видеосвязи как раз рассказывала, как солить огурцы, наклонилась к экрану и сказала:

– Ой. Ну всё. Оставляйте.

Так у них в доме и началась новая эра.

====

Сначала казалось – всё под контролем. Котёнку купили миски, лоток, наполнитель, игрушечную мышь и когтеточку в форме кактуса. Мама сказала:

– Если уж он остаётся – пусть всё будет по правилам.

Через два дня мы поняли, что правила Апокалипсис считает оскорбительной условностью.

Игрушечную мышь он презирал. Зато с восторгом охотился на резинки для волос, носки, чеки из магазина и папины наушники. Когтеточку в форме кактуса он обходил стороной, зато диван считал важнейшим стратегическим объектом. Лоток признавал, но с выражением человека, которого заставляют подписывать ненужные бумаги.

Каждое утро теперь начиналось с переклички:

– Кто видел кота?

– Почему так тихо?

– Нет, серьёзно – где он?

– Егор, срочно проверь ванную.

– Алина, посмотри под кроватью.

– Пап, не открывай шкаф резко!

Когда в доме слишком тихо – это всегда значит одно: Апокалипсис занят чем-то масштабным.

Однажды его нашли внутри кухонного ящика, он сидел на пакетах и смотрел так, будто всю жизнь там жил. В другой раз он забрался в рукав маминого свитера, лежавшего на стуле, и отказывался выходить, превращая одежду в одушевлённый предмет. А ещё был день, когда он каким-то неясным образом включил робот-пылесос и уехал на нём в коридор, сохраняя совершенно спокойное лицо завоевателя.

Видео этого происшествия папа снял на телефон и отправил в семейный чат с подписью: «Четвёртый всадник прибыл».

Но настоящий размах Апокалипсис проявил в декабре, когда в квартире появилась ёлка.

– Может, не надо? – осторожно сказал папа.

– Надо, – твёрдо ответила мама. – Мы не можем из-за одного котёнка жить без Нового года.

– Из-за одного? – переспросила Алина.

– Хорошо, – поправилась мама. – Из-за одной стихийной силы.

Ёлку поставили в зале, укрепили как смогли, привязали леской к батарее, нижние ветки украсили только небьющимися игрушками и трижды обсудили, что кота к ней нельзя подпускать.

Апокалипсис сел в дверях и внимательно выслушал весь план.

А ночью – началось.

Сначала раздался странный шелест. Потом глухой удар. Потом звук, который сложно описать словами, но в нём явственно слышались мишура, пластик, отчаяние и папино «я же говорил».

Когда все вбежали в зал, картина была почти торжественная.

Ёлка лежала на боку.

Гирлянда мигала с пола как сигнал бедствия.

Пластиковая снежинка крутилась под батареей.

Апокалипсис сидел сверху, прямо на поверженной ветке, и с огромным интересом пытался снять лапой звезду.

– Я не буду кричать, – очень спокойно сказала мама.

– Это плохой знак, – шепнул папа детям.

Но мама и правда не кричала. Она села на диван, посмотрела на разгром и вдруг… засмеялась.

Сначала тихо. Потом громче. Потом так, что у неё слёзы выступили.

Папа удивлённо уставился на неё:

– Ты чего?

Она махнула рукой на комнату:

– Не знаю. Просто… давно у нас не было такого настоящего дурдома.

И это было правдой.

Последние месяцы в доме всё было каким-то правильным, но хрупким. Папа задерживался на работе и приходил усталый. Мама всё время думала о деньгах и о том, как успеть всё сразу. Алина почти не выходила из своей комнаты, потому что готовилась к экзаменам и переживала из-за подруг, с которыми поссорилась. Егор злился на всех подряд – и делал вид, что ему никто не нужен.

Они жили рядом – но каждый как будто в своём маленьком отдельном коридоре.

А потом появился котёнок по имени Апокалипсис и началось.

Нельзя было молча сидеть по углам когда он тащил из ванной рулон туалетной бумаги через всю квартиру.

Нельзя было не разговаривать когда требовалось срочно решить, как снять его с антресоли.

Нельзя было оставаться серьёзными взрослыми людьми когда он с диким лицом нападал на огурец.

Даже папа, который обычно говорил «я на минутку» и зависал в телефоне на час, теперь первым спрашивал вечером:

– Ну что, где наш разрушитель цивилизации?

А мама начала фотографировать его спящим в самых нелепых позах – и отправлять снимки бабушке.

Алина – сама того не заметив – снова стала смеяться. Не вежливо улыбаться, не фыркать – а именно смеяться: вслух, с запрокинутой головой, как раньше. Особенно когда Апокалипсис охотился на собственную тень – и проигрывал.

А Егор вообще объявил кота своим братом по духу.

– Он тоже никого не слушает, – с уважением объяснил он.

====

Как-то в середине января наступил чёрный день.

У папы на работе что-то случилось и он пришёл домой мрачнее тучи. Мама в этот день поссорилась с бабушкой по телефону. Алина получила оценку за пробник по математике хуже, чем рассчитывала и тихо плакала в ванной. Егор схватил двойку и уже заранее решил, что жизнь кончена.

Вечер был тяжёлый – из тех, когда в квартире вроде тепло, а всё равно будто сквозит.

За ужином почти не разговаривали.

И тут Апокалипсис – который до этого исчез минут на десять – влетел на кухню с победным видом.

Во рту у него было что-то длинное, красное и подозрительно знакомое.

Мама прищурилась:

– Это что…

– Это не может быть…

– Это мой шарф! – вскрикнула Алина.

Тот самый красный шарф который пропал ещё осенью. Она думала, что потеряла его в школе, ужасно расстроилась и даже поссорилась из-за этого с подругой потому что была уверена, что та его случайно забрала.

Апокалипсис торжественно тащил шарф по полу, запутываясь в нём и рыча на собственную добычу.

На секунду все замолчали.

Потом папа хмыкнул.

Потом Егор заржал.

Потом мама закрыла лицо руками.

А потом смеялись уже все – до слёз, до икоты, до невозможности вдохнуть.

Оказалось, шарф всё это время лежал за тумбой в прихожей, а Апокалипсис каким-то образом достал его лапой.

– То есть я два месяца ненавидела человека ни за что? – простонала Алина сквозь смех.

– Очень по-семейному, – сказал папа.

– Зато теперь есть шанс извиниться, – заметила мама.

– А у меня двойка, – вдруг мрачно напомнил Егор.

– Исправишь, – сказал папа.

– А у меня проблемы на работе, – вздохнул папа.

– Разберёшься, – сказала мама.

– А у меня…

– А у тебя, – перебил её Егор, глядя на кота, – вообще нет совести.

Апокалипсис уронил шарф в миску с водой – и сел рядом.

====

С того вечера что-то изменилось окончательно.

Они начали снова ужинать вместе, даже если поздно. По воскресеньям папа варил какао, мама пекла что-нибудь простое, Алина рассказывала про школу, Егор про свои нелепые подвиги, а Апокалипсис курсировал между стульями, как главный инспектор семейной жизни.

Весной он вырос, вытянулся, стал ещё наглее и ещё красивее. Хвост у него окончательно превратился в боевое знамя. Он по-прежнему ронял предметы, открывал шкафы, а однажды вытащил из мусорного ведра куриную кость и носился с ней так, словно добыл мамонта.

Но теперь никто уже не говорил:

– Когда же это кончится?

Теперь говорили:

– Смотри, смотри, что он опять придумал!

– Кто-нибудь, снимите это на видео!

– Нет, это невозможно.

– Нет, это гениально.

Однажды к ним пришла бабушка и, наблюдая, как Апокалипсис с серьёзным видом сидит в кастрюле, покачала головой:

– Всё-таки странное имя.

– Зато честное, – сказал папа.

– И очень ему подходит, – добавила мама.

– А я думаю, – сказала Алина, глядя, как кот засыпает у Егора на коленях, – что он вообще-то не Апокалипсис.

– А кто? – спросил Егор.

Она пожала плечами:

– Ну… если по-честному – он просто Дом.

Все на секунду притихли.

Потому что это тоже было правдой.

Он ввалился в их жизнь как катастрофа – сломал тишину, распутал обиды, подрал диван – и уничтожил представление о порядке как о чём-то обязательном.

Зато в доме снова стало шумно, тесно, смешно – и тепло.

Апокалипсис в этот момент открыл один глаз, зевнул – и перевернулся на спину, требуя почесать живот.

Егор немедленно подчинился.

– Ладно, – сказала мама. – Дом так дом.

– Нет, – возразил папа. – По документам пусть остаётся Апокалипсис. Для истории.

– Для устрашения, – кивнула бабушка.

– Для правды, – сказал папа.

А кот разумеется не возражал.

Лишь бы миска была полной.

И все были рядом.