— Лейла? Ты серьёзно? Эта женщина — наша тюремщица. Она продала душу хозяину много лет назад. В ней нет ничего человеческого...
Прошла неделя после того, как увезли Зою.
Неделя, которая растянулась в вечность. Карина просыпалась каждое утро с одним и тем же чувством — тяжесть в груди, пустота в голове, боль в израненных ладонях, которые никак не заживали. Ногти оставили глубокие борозды, и каждый раз, когда она сжимала кулаки, раны открывались снова, напоминая о том дне. О солнце, которое пекло нещадно. О криках, которые до сих пор звучали в ушах. О Зое, которую волокли по земле, безжизненную, окровавленную, чужую.
Карина не плакала. Она не могла себе этого позволить. Слёзы были роскошью, которую девушки в гареме не могли себе купить. Слёзы — это слабость. Слабость — это страх. Страх — это смерть. Она видела это на лицах других девушек. Те, кто плакал по ночам, днём ходили как тени. Пустые, потерянные, мёртвые внутри, но всё ещё дышащие. Карина не хотела стать тенью.
— Ты опять не спала, — сказала Амина, открывая глаза. Она спала на соседней кровати — старая, морщинистая, с седыми прядями в тёмных волосах. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали — она тоже не спала. — Смотри, скоро мешки под глазами будут до колен.
— У меня нет времени на сон, — ответила Карина, сидя на кровати, поджав ноги. — Я думала.
— О чём?
— О Лейле.
Амина села, потёрла лицо руками.
— О Лейле? Ты серьёзно? Эта женщина — наша тюремщица. Она продала душу хозяину много лет назад. В ней нет ничего человеческого.
— Ты так думаешь? — Карина посмотрела на неё.
— Я знаю, — Амина покачала головой. — Я видела, как она смотрит на девушек, которых наказывают. Безразлично. Как на мясо.
— А я видела другое, — тихо сказала Карина. — Я видела, как она смотрела на Зою, когда ту увозили. Не как на мясо. Как на… как на свою.
— Тебе показалось, — отмахнулась Амина.
— Может быть, — согласилась Карина. — Но я хочу проверить.
— Проверить что?
— Понять, есть ли у неё слабое место. Найти его. Если есть — использовать.
Амина усмехнулась — горько, надрывно.
— Ты хочешь использовать Лейлу? Ты в своём уме? Эта женщина убьёт тебя, не моргнув глазом.
— Если узнает, что я задумала, — убьёт, — кивнула Карина. — Поэтому я буду осторожна.
— Осторожность не спасёт, если она бездушная тварь.
— А если она не бездушная?
Амина замолчала.
— Что ты задумала? — спросила она наконец.
— Пока ничего, — ответила Карина. — Сначала нужно узнать.
Она встала с кровати, подошла к окну. За решёткой виднелся сад — пальмы, кусты жасмина, дорожки, посыпанные песком. И Лейла. Она стояла у фонтана, одна, и смотрела куда-то вдаль. В её позе было что-то необычное — не привычная жёсткая выправка, не угрожающая прямая спина. Скорее усталость. Или печаль.
— Смотри, — Карина показала рукой.
Амина подошла, посмотрела.
— И что? — спросила она.
— Она стоит так уже полчаса. Одна. Никого рядом. Никем не командует. Никого не наказывает. Просто стоит и смотрит.
— Может быть, отдыхает.
— Может быть, — согласилась Карина. — А может быть, вспоминает.
— Что — вспоминает?
— То, что потеряла.
Карина отошла от окна. Начала одеваться — халат, поверх него платье, которое Лейла принесла вчера. Простое, синее, без украшений.
— Ты куда? — спросила Амина.
— Завтракать, — ответила Карина. — И наблюдать.
— Ты стала параноиком.
— Я стала выживать, — поправила Карина, выходя из комнаты.
---
За завтраком Карина села так, чтобы видеть Лейлу. Та стояла у двери в столовую, сложив руки на груди, и следила за девушками. Никакой жалости в её взгляде Карина не увидела — только холодный расчёт. Но она помнила ту женщину у фонтана. Помнила её позу, её глаза, её растерянность на секунду, когда она думала, что за ней не наблюдают.
— Ты на неё уставилась, — прошептала Настя, сидящая рядом. — Она заметит.
— Пусть, — ответила Карина, откусывая кусок хлеба. — Я просто ем.
— Ты не ешь. Ты смотришь.
Карина перевела взгляд на тарелку, сделала глоток чая. Чай был горьким, остывшим, но она пила — нужно было сохранять видимость нормальности.
— Сегодня будет проверка, — громко объявила Лейла, входя в столовую. — После завтрака все в свои комнаты. Врач осмотрит каждую. Те, у кого найдут болезни, пойдут в изолятор.
Девушки зашептались. Туберкулёз Тамары, которая умерла в подвале, напугал всех. Карина слышала, как одна из девушек спросила шёпотом: «Что с ними делают в изоляторе?». Никто не ответил.
— Ты слышала? — спросила Настя.
— Слышала, — кивнула Карина. — Не волнуйся. Мы здоровы.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — Карина сжала её руку под столом. — Доверься мне.
После завтрака девушки разошлись по комнатам. Карина осталась в коридоре, делая вид, что поправляет сандалию. Лейла проходила мимо, и Карина подняла голову, встретилась с ней взглядом.
— Вы сегодня грустная, — тихо сказала Карина.
Лейла остановилась. Посмотрела на неё сверху вниз.
— Что ты сказала?
— Я сказала: вы сегодня грустная, — повторила Карина, не опуская глаз. — Такое бывает. У всех бывают плохие дни.
— Ты не должна замечать, — холодно ответила Лейла. — Ты — товар. Товар не смотрит на хозяек.
— А вы — хозяйка?
Лейла молчала секунду. Карина смотрела на её лицо — морщины у глаз, тонкие губы, сжатые в нитку. И в глазах — тень. Не гнев, не злость. Тень боли.
— Иди в комнату, — приказала Лейла. — И не показывайся мне на глаза до проверки.
Она ушла быстрым шагом, и Карина заметила, как её рука, висящая вдоль тела, сжалась в кулак. Белые костяшки, на секунду — и снова расслабилась.
«Она не бездушная, — подумала Карина. — Она просто прячет это. Как и мы все».
---
Вечером Карина нашла Ахмеда в подсобке.
Он сидел на ящике, перебирал чётки — те самые, что когда-то принадлежали его матери. Тёмное дерево, мелкие бусины, которые скользили между пальцами с тихим шорохом. Карина тихо вошла, закрыла за собой дверь.
— У тебя есть минут? — спросила она.
— Для тебя — всегда, — ответил Ахмед, убирая чётки в карман. — Что случилось?
— Расскажи мне о Лейле, — попросила Карина, садясь напротив него на перевёрнутый ящик.
— О Лейле? — Ахмед удивился. — Зачем?
— Я видела её сегодня. У фонтана. Она стояла и смотрела в пустоту. В её глазах была боль. Не злость, не усталость. Боль.
— Ты разглядела боль в глазах Лейлы? — Ахмед усмехнулся, но усмешка была грустной.
— У всех есть боль, — ответила Карина. — Даже у палачей.
Ахмед помолчал. Потом достал сигарету, прикурил от старой, затянулся.
— У Лейлы была дочь, — сказал он тихо. — Её звали Айше.
Карина замерла. Сердце забилось быстрее — не от страха, от предчувствия.
— Была?
— Была, — кивнул Ахмед. — Пять лет назад. Айше была такой же девушкой, как вы. Её продали в этот гарем, когда ей было семнадцать. Лейла в то время уже работала здесь — сначала уборщицей, потом надсмотрщицей.
— Её дочь продали в тот же гарем, где работала её мать? — ужаснулась Карина.
— Судьба любит жестокие шутки, — горько сказал Ахмед. — Лейла искала её несколько лет. Узнала, что Айше в гареме у хозяина — но не в этом, в другом, в Измире. Она выпросила перевод сюда, чтобы быть рядом.
— И хозяин согласился?
— Хозяин согласился, потому что Лейла хороший работник, — Ахмед усмехнулся. — Она приносит деньги, держит девушек в страхе, не задаёт лишних вопросов. Айше была для него просто бонусом. Приманкой, чтобы Лейла не ушла.
— И что случилось с Айше?
Ахмед затянулся, выпустил дым в потолок.
— Хозяин продал её особому клиенту, — сказал он. — Два года назад. Девушка была красивая, молодая, с характером. Клиент заплатил большие деньги.
— Куда продал?
— Не знаю. Никто не знает, — Ахмед потушил сигарету о подошву ботинка. — Лейла искала. Платила охранникам, чтобы те наводили справки. Ей удалось узнать, что Айше отправили в Дубай. А дальше — тишина.
— Она жива?
— Не знаю, — повторил Ахмед. — Лейла не знает. Никто не знает. С тех пор она стала ещё жёстче. Ещё холоднее. Она поклялась, что будет служить хозяину, пока не найдёт дочь.
— Или пока не отомстит, — тихо сказала Карина.
Ахмед посмотрел на неё.
— Ты думаешь, она способна на месть?
— Думаю, она только этого и ждёт, — ответила Карина. — Шанса.
— Ты хочешь дать ей этот шанс?
— Я хочу поговорить с ней, — Карина понизила голос. — Не сейчас, не сегодня. Но скоро. Когда будет подходящий момент.
— Она убьёт тебя, — сказал Ахмед.
— Не убьёт, — покачала головой Карина. — Потому что я ей нужна. Так же, как она нужна мне.
— Ты уверена?
— Нет, — честно ответила Карина. — Но я готова рискнуть. Ради всех нас.
Ахмед молчал, смотрел на неё — долго, не отрываясь.
— Ты изменилась, — сказал он наконец. — За эти месяцы. Ты стала другой.
— Какой?
— Опасной, — он усмехнулся. — Не для меня. Для них. Для хозяина, для Лейлы, для тех, кто продал тебя.
— Это плохо? — спросила Карина.
— Это хорошо, — Ахмед покачал головой. — Это очень хорошо. Потому что опасных не трогают. Опасных боятся.
— А я хочу, чтобы не боялись, — ответила Карина. — Я хочу, чтобы они ответили.
— Они ответят, — пообещал Ахмед. — Я сделаю всё, чтобы ответили.
---
Вернувшись в комнату, Карина не могла уснуть. Лежала на спине, смотрела в потолок, прокручивала в голове разговор с Ахмедом. "У Лейлы была дочь. Её продали. Она ищет её два года".
«Если она ищет дочь, значит, надежда ещё жива, — думала Карина. — А если жива надежда, значит, есть и любовь. И боль. И желание отомстить».
— Ты не спишь? — прошептала Настя.
— Не сплю, — ответила Карина.
— Опять думаешь о побеге?
— О Лейле.
Настя села на кровати, накинула одеяло на плечи.
— Что с ней?
— У неё была дочь, — тихо сказала Карина. — Её продали. Как нас.
Настя замолчала. Слышно было, как она дышит — часто, прерывисто.
— Лейла — мать? — переспросила она.
— Была, — кивнула Карина. — Дочь пропала два года назад. Лейла её ищет.
— Боже, — прошептала Настя. — Как это ужасно.
— А ещё ужаснее, что она не может найти, — сказала Карина. — И не знает, жива её дочь или нет.
— Поэтому она такая злая?
— Поэтому, — Карина повернулась к ней. — Представь, если бы твоя мать работала в гареме, где тебя держат. И не могла тебе помочь.
— Я бы сошла с ума, — прошептала Настя.
— Лейла не сошла, — покачала головой Карина. — Она стала железной. Чтобы не сойти.
— Ты хочешь ей помочь? — спросила Настя.
— Я хочу, чтобы она помогла мне, — поправила Карина. — А для этого я должна узнать её боль.
— Осторожно, — предупредила Настя. — Если она узнает, что ты копаешься в её тайнах…
— Не узнает, — перебила Карина. — Или узнает, но слишком поздно.
Она снова повернулась к стене, закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Лейлы — у фонтана, с печатью боли на лице. И дочь, которую она потеряла.
«Я найду её дочь, — подумала Карина. — Если она жива. Если нет — скажу ей правду. И тогда она будет моей».
---
На следующее утро Карина снова увидела Лейлу у фонтана.
Девушка вышла в сад раньше обычного, пока солнце только поднималось над стеной. Воздух был прохладным, пахло росой и жасмином. Лейла стояла у воды, смотрела вниз, на мелкую рябь.
— Доброе утро, — сказала Карина, подходя ближе.
Лейла повернулась. На её лице не было злости — только усталость. И пустота.
— Что тебе опять нужно? — спросила она.
— Ничего, — ответила Карина. — Я просто гуляю. Имею право.
— Имеешь, — Лейла отвернулась. — Но гуляй в другом месте.
— Вы здесь каждое утро, — заметила Карина, не сдвигаясь с места. — Одна. Смотрите на воду.
— У тебя хорошая наблюдательность, — сухо сказала Лейла. — Это может быть полезно. Или смертельно.
— Я заметила, что вы смотрите на некоторых девушек с жалостью, — продолжила Карина. — Особенно на тех, кто похож на… на кого-то.
Лейла резко повернулась, шагнула к Карине.
— Я тебе говорила, хватит за мной следить, — её голос стал низким, угрожающим. — Ты должна молчать. Делать, что велят. И не совать нос куда не просят.
— А если я хочу помочь? — спросила Карина, глядя ей прямо в глаза.
— Помочь? — Лейла усмехнулась. — Чем ты можешь помочь мне, рабыня?
— Не знаю, — честно ответила Карина. — Но я умею слушать. И умею хранить тайны.
Лейла смотрела на неё долго. Карина не отводила взгляд. Внутри колотился страх, но она держала лицо — спокойное, почти равнодушное.
— Уходи, — сказала наконец Лейла. — И не подходи ко мне больше.
Она ушла быстрым шагом, и Карина заметила, как дрогнули её плечи.
«Трещина есть, — подумала Карина. — Теперь нужно её расширить».
Она постояла ещё минуту у фонтана, глядя в воду, потом повернулась и пошла в дом.
— Ты что, разговаривала с Лейлой? — спросила Амина, когда Карина зашла в комнату.
— Просто спросила, который час, — соврала Карина.
— Ты плохо врёшь, — покачала головой Амина.
— Значит, буду учиться, — ответила Карина.
Села на кровать, взяла книгу, но не читала. Думала. О Лейле. О её дочери. О том, как подойти к ней ещё раз. И что сказать.
«Я найду твою дочь, — мысленно обратилась она к Лейле. — Или узнаю, что с ней случилось. А ты поможешь мне вытащить девушек».
Это было рискованно. Это было страшно. Но это был единственный шанс.
И Карина решилась.
---
Прошло три дня после разговора у фонтана.
Карина не подходила к Лейле. Не заговаривала с ней. Даже не смотрела в её сторону — по крайней мере, так, чтобы Лейла могла заметить. Она ждала. Ждала подходящего момента, когда тень в глазах надсмотрщицы станет глубже, когда её плечи опустятся чуть ниже, когда железная броня даст ещё одну трещину. И этот момент наступил.
Лейла была не в духе уже несколько дней — Карина научилась читать её настроение по мелочам. По тому, как она сжимает палку, когда идёт по коридору. По тому, как резко отдаёт команды, не глядя на девушек. По тому, как задерживается взглядом на молодых — тех, кто напоминал ей о дочери.
Сегодня вечером Лейла ушла в свою комнату раньше обычного, но не спать — Карина видела свет в окне. Ахмед стоял на посту у главного входа и шепнул, проходя мимо: «Лейла одна. Охрана внизу, пьют чай. У тебя есть час, может, два. Если хочешь говорить — сейчас».
Карина не стала ждать.
Она бесшумно выскользнула из своей комнаты, прошла по пустому коридору мимо спящих девушек, мимо охранника, который клевал носом у дверей столовой, и поднялась на второй этаж. Туда, где жила Лейла. Туда, куда девушкам запрещалось заходить под страхом смерти.
Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом — ноги налились свинцом, ладони вспотели. Она остановилась у двери, перевела дыхание, прижала руку к груди — там, где колотилось сердце.
«Ты можешь, — сказала она себе. — Ты должна. Ради Зои. Ради всех. Ради себя».
Она постучала. Три раза. Тихо, но достаточно громко, чтобы услышали.
— Кто там? — голос Лейлы был хриплым, как будто она плакала.
— Карина, — ответила девушка. — Можно войти?
Тишина. Такая долгая, что Карина подумала — Лейла не откроет, прогонит, прикажет охране арестовать её. Но дверь приоткрылась, и в проёме показалось бледное лицо надсмотрщицы — без макияжа, с тёмными кругами под глазами, с седыми прядями, выбившимися из пучка.
— Ты с ума сошла? — прошипела Лейла. — Зачем ты здесь? Если кто-то увидит…
— Никто не увидит, — перебила Карина. — Охрана пьёт чай. Ахмед предупредил.
— Ахмед? — глаза Лейлы сузились. — Ты с ним заодно?
— Он хороший парень, только и всего, — ответила Карина. — Он помогает мне выжить.
Лейла помолчала, потом распахнула дверь.
— Заходи, — приказала она, пропуская Карину вперёд. — И закрой за собой. Если кто-то узнает, что ты здесь была — я тебя убью раньше, чем хозяин успеет пальцем пошевелить.
— Договорились, — Карина вошла, закрыла дверь на щеколду.
Комната Лейлы была маленькой — меньше, чем у девушек. Простая кровать, деревянный стул, стол с оплывшей свечой. Икона в углу — пожелтевшая, старая, с ликом Богородицы. И на стене — фотография в рамке. Девушка. Молодая, лет семнадцати, с тёмными волосами и большими глазами. Очень похожая на Лейлу, только моложе, красивее, без морщин и без той печати боли, которая лежала на лице её матери.
— Твоя дочь? Айше... — спросила Карина, кивнув на фотографию с именем.
Лейла побледнела так, что веснушки, которые Карина раньше не замечала, стали тёмными, почти чёрными.
— Ты… — голос надсмотрщицы сорвался. Она сделала шаг к Карине, и в руке у неё вдруг блеснул нож. Маленький, острый, похожий на те, которыми девушкам разрешали чистить фрукты.
— Не смей произносить её имя, — прошипела Лейла, приставляя лезвие к горлу Карины. — Ты даже не знаешь, кто она. Ты не имеешь права говорить о ней!
Нож был холодным, острым. Карина чувствовала металл на коже — одно движение, и лезвие вскроет артерию, и всё кончится. Страх накрыл с головой — липкий, жаркий, душный. Но она заставила себя не двигаться, не отступать, не просить пощады.
— Значит, Айше, — тихо сказала Карина, глядя Лейле прямо в глаза. — Её звали Айше.
— Замолчи! — Лейла нажала сильнее. Карина почувствовала, как лезвие уже на коже, — больно, страшно. — Не произноси её имя!
— Я знаю, что ты ищешь её два года, — продолжила Карина, не обращая внимания на нож. — Я знаю, что хозяин продал её особому клиенту. Я знаю, что ты пыталась узнать, куда. И что у тебя ничего не вышло.
— Откуда… откуда ты знаешь? — голос Лейлы дрогнул. Нож в её руке задрожал.
— Ахмед рассказал, — ответила Карина. — Ему можно верить. Он такой же раб, как и мы. Просто в другой форме.
— Ахмед, — повторила Лейла. — Я убью его.
— Не убьёте, — Карина покачала головой. — Потому что он единственный, кто может помочь вам найти Айше.
Лейла замерла. Нож застыл у горла Карины, не двигаясь. Глаза надсмотрщицы расширились — в них был ужас, надежда, страх.
— Что ты сказала? — прошептала она. — Ты знаешь, где она?
— Пока нет, — честно ответила Карина. — Но у меня есть человек на воле. Он ищет пропавших девушек. У него есть связи, документы, фотографии. Если Айше жива — он найдёт её.
— А если она мертва? — тёмные глаза Лейлы наполнились слезами — впервые за много лет, наверное. Слезы без боли, слезы без отчаяния. Слезы надежды, которая умирает, не родившись.
— Если она мертва — вы узнаете правду, — Карина смотрела на неё, не отводя взгляда. — Вы сможете перестать ждать. Съездить на могилу. И сможете отомстить.
— Отомстить? — Лейла усмехнулась — горько, надрывно. — Кому? Хозяину? Он сильнее. У него деньги, люди, оружие.
— У нас есть правда, — сказала Карина. — И доказательства. Документы из кабинета Али. Запись разговора, где клиент называет имена и суммы. Дневник Жасмин, где она фиксировала всё, что видела и слышала.
— Зачем тебе это? — спросила Лейла, убирая нож. — Зачем ты собираешь всё это?
— Чтобы уничтожить этот гарем, — твёрдо ответила Карина. — Чтобы хозяин сел пожизненно в тюрьму. Чтобы он ответил за всё, что она делал с девушками. Чтобы таких мест не было больше никогда.
— Ты наивная, — покачала головой Лейла, садясь на стул. Руки её тряслись, но она сцепила их в замок, чтобы Карина не видела. — Места будут всегда. Всегда будут женщины, которых продают. Всегда будут мужчины, которые покупают.
— Может быть, — согласилась Карина. — Но хотя бы этот дом сгорит. И вы сможете быть свободной.
— Свободной? — Лейла усмехнулась. — Какая свобода, если я не знаю, где моя дочь? Если не знаю, жива ли она?
— Вот почему вы должны мне помочь, — Карина подошла ближе, села на корточки перед Лейлой, чтобы их лица были на одном уровне. — У вас есть ключи от всех дверей. Вы знаете расписание охраны, коды от калиток, маршруты, по которым возят девушек. Вы знаете, когда хозяин уезжает, а когда возвращается. Если мы объединимся — у нас будет шанс.
— Шанс на что?
— Вытащить девушек, — ответила Карина. — Всех, кто захочет бежать. А потом — передать доказательства в полицию. И тогда… тогда вы сможете искать свою дочь. Уже не в рабстве, а на свободе.
Лейла молчала. Смотрела на свои руки — старые, в морщинах, с обломанными ногтями. Руки женщины, которая много работала и много плакала. Руки матери, потерявшей ребёнка.
— Я уже старая, — тихо сказала она. — Я не смогу бежать. Да и не хочу уже.
— А я не прошу вас бежать, — сказала Карина. — Я прошу вас помочь.
— Если хозяин узнает… он убьёт меня, — Лейла подняла глаза. В них была пустота. Такая же, как когда-то у Карины в трюме.
— Он убьёт вас в любом случае, — жёстко сказала Карина. — Когда вы станете не нужны. Или когда найдёт замену. Хозяин не умеет быть благодарным. Вы это знаете лучше меня.
— Знала бы — не сидела здесь, — горько ответила Лейла.
— Поэтому я здесь, — Карина встала. — У нас общий враг. У нас общая цель. Вы хотите знать правду о дочери. Я хочу вытащить девушек. Мы можем помочь друг другу.
— Ты не боишься, что я тебя сейчас сдам? — спросила Лейла. — Что расскажу хозяину о твоём плане?
— Не расскажете, — уверенно сказала Карина.
— Почему?
— Потому что тогда вы потеряете последний шанс найти Айше, — ответила Карина. — Хозяин не будет искать её. Ему всё равно. А я — могу.
Лейла долго молчала. В комнате было тихо — только свеча потрескивала, догорая, и где-то далеко лаяли собаки. Карина смотрела на Лейлу — на её опущенные плечи, на её сжатые кулаки, на её глаза, полные слёз, которые она не позволяла себе выплакать.
— Ты рискуешь, — сказала Лейла наконец. — Очень сильно рискуешь.
— Я знаю, — кивнула Карина.
— Если кто-то узнает о нашем разговоре…
— Не узнает, — перебила Карина. — Я умею молчать. Вы меня научили.
Лейла усмехнулась — в этот раз почти без горечи.
— Научила, — согласилась она. — Ладно. Допустим, я согласна. Что ты хочешь?
— Всё, — ответила Карина. — Расписания охраны, карты поместья, коды от калиток, имена людей, которым можно доверять, и тех, кому нельзя. Я должна знать, когда хозяин уезжает, когда возвращается, сколько охраны в доме, где спят собаки, где есть слепые зоны.
— Ты хочешь слишком много, — покачала головой Лейла.
— Я хочу выжить, — поправила Карина. — Выжить и вытащить других.
— А если я не соглашусь?
— Значит, я ошиблась в вас, — просто сказала Карина. — И тогда я уйду. Буду действовать без вашей помощи. И, возможно, умру. И тогда вы никогда не узнаете, что случилось с Айше.
Лейла закрыла глаза. Сидела с закрытыми глазами долго — так долго, что Карина подумала — она заснула. Или молится. Или просто собирается с мыслями.
— Хорошо, — сказала она наконец, открывая глаза. — Я помогу тебе.
— Спасибо, — выдохнула Карина, чувствуя, как напряжение отпускает.
— Не благодари, — покачала головой Лейла. — Я делаю это не для тебя.
— А для кого? — спросила Карина.
— Для Айше, — тихо ответила Лейла. — Чтобы её смерть не была напрасной.
— Она может быть жива, — напомнила Карина.
— Может быть, — Лейла посмотрела на фотографию дочери. — Но я уже не надеюсь.
— Не надо терять надежду, — мягко сказала Карина. — Это всё, что у нас есть.
— У тебя — да, — Лейла встала. — У меня — только месть.
Они обменялись взглядами. Две женщины — одна старая, сломленная, потерявшая ребёнка. Другая — молодая, злая, готовая бороться до конца.
— Я приду к тебе завтра, — сказала Карина. — В это же время. Принесу, что смогу.
— Не приходи, — остановила её Лейла. — Я сама передам через Ахмеда. Твои появления здесь заметят. Не нужно лишнего риска.
— Хорошо, — кивнула Карина.
Она направилась к двери.
— Карина, — окликнула Лейла.
Карина обернулась.
— Ты смелая, — тихо сказала надсмотрщица. — Слишком смелая для этого места. Такие долго не живут.
— Те, кто смиряется, тоже не живут долго, — ответила Карина. — Только по-другому умирают.
Она выскользнула в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись — теперь, когда всё кончилось, напряжение отпустило, и тело затрясло мелкой дрожью.
— Жива? — спросил Ахмед, стоящий за углом.
— Жива, — кивнула Карина. — Она согласилась.
— Что именно?
— Помогать. И передавать информацию.
— Ты ей веришь? — спросил Ахмед.
— Не знаю, — честно ответила Карина. — Но у неё есть то, чего у меня нет — доступ к секретам хозяина. Если она не обманет — мы выиграли.
— А если обманет?
— Если она нас сдаст — мы умрём, — Карина пожала плечами. — Но лучше умереть, пытаясь выбраться, чем жить в клетке и ждать смерти.
Ахмед ничего не сказал. Только кивнул и отступил в тень.
Карина вернулась в свою комнату. Настя и Амина не спали — ждали.
— Ну что? — спросила Амина.
— Всё получилось, — ответила Карина, падая на кровать. — Лейла с нами.
Амина и Настя переглянулись.
— Ты уверена? — спросила Настя.
— На сто процентов — нет, — призналась Карина. — Но другого выхода у нас нет.
— И что теперь? — спросила Амина.
— Теперь — ждать, — Карина закрыла глаза. — Информацию она передаст через Ахмеда. А мы будем готовиться.
— К чему?
— К побегу, — ответила Карина. — Самому главному побегу в нашей жизни.
Она провалилась в сон — тяжёлый, без снов, как в чёрную яму. Но внутри теплилось что-то — маленькое, слабое, живучее.
Надежда.
Она всё ещё была жива.
---
На следующий день Карина не спала почти всю ночь. В голове крутился разговор с Лейлой — каждое слово, каждый взгляд, каждое движение. Надсмотрщица согласилась помочь, но верить ей до конца было нельзя. Слишком много лет она проработала на хозяина, слишком много девушек прошло через её руки. И всё же — трещина в броне была настоящей.
«Если я ошибаюсь, — думала Карина, глядя в потолок, — значит, я подписываю смертный приговор не только себе, но и всем остальным». Ответственность давила на плечи тяжёлым грузом. Она чувствовала его каждую минуту — когда разговаривала с девушками, когда улыбалась охранникам, когда проходила мимо Лейлы в коридоре. Один неверный шаг — и всё рухнет.
Утром, после завтрака, Ахмед поймал её в коридоре.
— Лейла хочет тебя видеть, — шепнул он, не глядя в её сторону. — Сегодня вечером. В подсобке, там, где мы играем в шахматы.
— Одна? — спросила Карина, изображая, что поправляет рукав платья.
— Одна. Сказала, что будет ждать после ужина, когда все разойдутся по комнатам.
— Это не опасно? — спросила Карина.
— Всё опасно, — ответил Ахмед и отошёл, делая вид, что проверяет замок на двери.
Карина вернулась в комнату. Села на кровать, обхватила колени руками. Настя и Амина смотрели на неё с тревогой.
— Что случилось? — спросила Амина.
— Сегодня вечером встречаюсь с Лейлой. Одна. В подсобке.
— Это ловушка, — сразу сказала Амина, побледнев. — Она заманивает тебя, чтобы убить.
— Не думаю, — покачала головой Карина.
— Откуда ты знаешь? Ты ей веришь?
— Я верю Ахмеду. Он говорит, что она хочет говорить. Если бы она хотела убить, она бы сделала это вчера, когда у неё был шанс. Нож у горла — секунда, и всё. Но она убрала нож. Сама.
— Может быть, она что-то задумала, — не сдавалась Амина. — Может быть, она хочет узнать все твои планы, а потом сдать хозяину.
— Может быть, — согласилась Карина. — Но у меня нет права отказаться от этого шанса.
— Ты нас всех погубишь, — прошептала Настя.
— Нет, — твёрдо сказала Карина. — Я попытаюсь нас всех спасти.
Она встала, подошла к окну. За решёткой темнело небо — вечер опускался на гарем, такой же красивый и такой же чужой. Вдалеке слышались голоса охранников — они играли во дворе во что-то шумное, смеялись. А где-то совсем рядом, за стеной, может быть, плакала девушка, которую за что-то наказали. Карина не знала за что. Ей было уже всё равно на слёзы. Она их перестала замечать. И это пугало её больше всего.
---
После ужина, когда девушки разошлись по комнатам, Карина выскользнула в коридор. На этот раз она не стала ждать, пока все уснут — Лейла сказала, что ждёт после ужина. Значит, нужно идти сейчас.
В подсобке, где они играли в шахматы, горела тусклая лампочка — единственная на весь подвал. Лейла сидела на перевёрнутом ящике, сложив руки на коленях. На ней была чёрная одежда — не форменная, а своя, домашняя. Без знаков отличия, без оружия на поясе. Простая женщина в простом платье.
— Закрой дверь, — сказала она, не поднимая головы.
Карина закрыла дверь на щеколду. Села напротив, на такой же ящик.
— Ты пришла, — сказала Лейла. — Я думала, не придёшь.
— Почему?
— Потому что я — Лейла, — усмехнулась надсмотрщица. — Та, кого все ненавидят. Та, кто бьёт и наказывает. На моих руках не хватит пальцев, сколько девушек я отправила в подвал и их вынесли и унесли насовсем.
— И всё же я здесь, — ответила Карина. — Потому что я знаю — ты делала это не от злобы.
— От чего же? — Лейла подняла глаза. В них была пустота — та самая, которую Карина видела в зеркале после той ночи в чулане, когда узнала о предательстве Павла. — От страха? От бессилия? От того, что по-другому не могла выжить?
— Наверное, — кивнула Карина. — Каждый выживает как может.
— Ты не выживаешь, — Лейла покачала головой. — Ты борешься. Это разные вещи.
— Я делаю и то, и другое, — ответила Карина.
Тишина повисла в подсобке. Лампочка мигала, отбрасывая тени на стены. Где-то наверху ходили охранники — слышались шаги, приглушённые голоса.
— Ты вчера сказала, что у тебя есть доказательства, — начала Лейла. — Документы, записи, дневник Жасмин. Покажи.
— Не всё сразу, — осторожно ответила Карина. — Доверие строится постепенно.
— Ахмед говорит, что ты заслуживаешь доверия, — Лейла посмотрела на неё. — Я верю Ахмеду. Он здесь много лет. Я знаю его историю.
— Тогда почему ты сомневаешься во мне? — спросила Карина.
— Потому что я никому не верю, — просто ответила Лейла. — После того, что случилось с Айше, я перестала верить людям. И себе перестала верить.
— Что случилось с Айше? — спросила Карина. — Расскажи. Всё.
Лейла молчала долго. Казалось, она раздумывает — говорить или нет. Потом заговорила — тихо, медленно, как будто вытаскивала каждое слово из глубокой раны.
— Ей было семнадцать, когда её продали, — начала Лейла. — Я тогда работала в другом месте, тоже в гареме, но в меньшем. Я узнала, что её привезли сюда. Я выпросила перевод. Хозяин согласился — ему нужны были надёжные люди.
— И ты стала надсмотрщицей?
— Да. Думала, что смогу защитить её. Думала, что пока я рядом — её не тронут. Глупо, да? Взрослая женщина, а верила в сказки.
— Что случилось потом? — тихо спросила Карина.
— Хозяин заметил её. Она была красивая — тёмные волосы, большие глаза, тонкая, гибкая. Он сказал, что она подходит для особого клиента.
— Ты пыталась её защитить?
— Пыталась, — Лейла горько усмехнулась. — Я просила, умоляла, обещала работать за двоих. Он сказал — молчи, или я отправлю тебя следом. Я замолчала.
— И ты не сделала ничего?
— Что я могла сделать? — Лейла повысила голос, потом снова сбавила до шёпота. — У меня не было оружия, не было денег, не было связей. Я одна. А он — хозяин. У него люди, деньги, власть.
— Ты могла бежать с ней вместе, — сказала Карина.
— И куда бы мы побежали? — усмехнулась Лейла. — Документов нет, карты нет. Поймали бы в первый же день. Наказали бы при всех. Айше… её бы убили. А меня — может быть, оставили бы жить. Как пример.
— И её увезли, — тихо сказала Карина.
— Увезли, — Лейла вытерла глаза — сухие, слёзы не текли, но было видно, как она сдерживается. — В Дубай. Я узнала через охранника, который жалел меня. Больше я о ней ничего не слышала.
— Может быть, она жива. Чья-то жена.
— Может быть, — безразлично ответила Лейла. — Я уже не знаю, что лучше — знать, что она мертва, или верить, что она жива, и мучиться каждый день.
Карина молчала. В голове крутились слова — правильные, нужные, но все они казались пустыми. Что можно сказать женщине, которая потеряла дочь?
— Я помогу тебе найти её, — сказала Карина. — Когда мы выберемся отсюда.
— Ты веришь, что мы выберемся? — спросила Лейла, поднимая глаза.
— Я должна в это верить, — ответила Карина. — Иначе зачем всё это?
Лейла достала из кармана маленький ключ — старый, ржавый.
— Это не от калитки, — сказала она, протягивая ключ Карине. — Это от моего тайника. Там расписания охраны, карты поместья, коды от всех дверей. Я копила это годами.
— Зачем? — спросила Карина.
— На чёрный день, — ответила Лейла. — Думала, что когда-нибудь пригодится. Чтобы бежать. Или чтобы отомстить.
— И ты отдаёшь это мне?
— Отдаю, — кивнула Лейла. — Потому что сама я уже не смогу. Годы. Я старая, больная, уставшая. А ты — сможешь.
— Я не оставлю тебя, — сказала Карина. — Когда мы будем бежать — ты пойдёшь с нами.
— Нет, — Лейла покачала головой. — Кто-то должен остаться. Кто-то должен принять удар на себя. Иначе они сразу поймут, что мы бежали, и догонят.
— Ты хочешь пожертвовать собой?
— Я хочу, чтобы моя жизнь что-то значила, — тихо сказала Лейла. — Чтобы я не просто мучила девушек и ждала смерти. Чтобы я помогла тем, кто ещё может спастись.
— Но ты… — начала Карина.
— Не спорь, — перебила Лейла. — У нас мало времени. Хозяин может вернуться в любую минуту. Я скажу тебе всё, что знаю. А ты запомни.
Она начала говорить быстро — маршруты, имена, пароли. Карина слушала, запоминала, иногда переспрашивала. В голове крутились цифры, даты, названия — от них гудело в висках, но она не останавливалась.
— В подвале есть чёрный ход, — говорила Лейла. — Его никто не знает, даже хозяин. Он ведёт к старой канализации. Если идти по ней, можно выйти за стену, к дороге.
— Как ты узнала? — спросила Карина.
— Искала, — просто ответила Лейла. — Много лет. По кусочкам, по слухам, по вопросам к старым охранникам. Так и нашла.
— А калитка в саду?
— От неё ключ у тебя, — кивнула Лейла. — Он подходит. Но я не советую ей пользоваться. За калиткой пустырь, а за пустырём, далеко — есть ещё пост охраны. Если побежите туда — поймают через пять минут.
— Что же делать?
— Дождаться, пока хозяин уедет в город, — ответила Лейла. — Он уезжает раз в месяц на три дня. Встречи с клиентами, переговоры, девочки из других гаремов.
— Когда он уедет в следующий раз?
— Через две недели, — Лейла посмотрела на неё. — У тебя есть время подготовиться.
— А ты? — спросила Карина. — Как же мы без тебя?
— Я останусь здесь, — твёрдо сказала надсмотрщица. — И приму удар на себя. Когда они поймут, что ты бежала, я скажу, что ничего не знала. Что ты меня обманула.
— Они не поверят.
— Поверят, — Лейла усмехнулась. — Потому что я всегда была их собакой. Верной собакой. Они не думают, что я могу укусить.
— Они убьют тебя, — тихо сказала Карина.
— Возможно, — равнодушно ответила Лейла. — Но ты будешь свободна. И девушки будут свободны. А это лучше, чем ничего.
Карина смотрела на неё. В тусклом свете лампочки лицо Лейлы казалось старым, измождённым, почти мёртвым. Но в глазах горел огонь.
— Я не хочу, чтобы ты умирала, — сказала Карина.
— Ты не можешь это контролировать, — ответила Лейла. — Смерть — единственное, что здесь принадлежит нам. Все остальное — хозяину.
— Спасибо, — прошептала Карина.
— Не благодари, — покачала головой Лейла. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для Айше. Чтобы она когда-то узнала, что её мать не была трусихой.
— Ты не трусиха, — сказала Карина.
— Я была трусихой, — возразила Лейла. — Восемнадцать лет. С того дня, как её увезли, до сегодняшнего вечера. А теперь… теперь мне всё равно.
Карина встала. Взяла ключ у Лейлы.
— Я вернусь, — сказала она. — За тобой.
— Не возвращайся, — покачала головой Лейла. — Когда уйдёшь — не оглядывайся. Иначе не сможешь уйти.
— Я всё равно вернусь, — упрямо повторила Карина.
— Делай, что хочешь, — Лейла отвернулась. — А теперь уходи. Скоро смена охраны.
Карина вышла в коридор. Ахмед стоял на посту у дверей.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Всё в порядке, — ответила Карина. — У нас есть карты, расписания и ключи.
— Она не обманула?
— Нет, — Карина покачала головой. — Она сказала правду.
— Ты ей веришь?
— Да, — твёрдо сказала Карина. — Потому что она готова умереть ради мести.
— Это плохо, — заметил Ахмед. — Тот, кто готов умереть, может быть опасен.
— Или очень полезен, — ответила Карина.
Она пошла в свою комнату. В руке сжимала ключ — старый, ржавый, но такой важный. В голове — маршруты побега. В сердце — надежда.
«Две недели, — думала она. — Две недели, чтобы всё подготовить. И тогда — свобода».
Она не знала, что ждёт её впереди. Но знала одно — назад дороги нет.
---
Неделя прошла, как один длинный, вымотанный день.
Карина почти не спала — время поджимало. Две недели, которые дала ей Лейла, таяли, как утренний туман над садом. Она просыпалась затемно, ложилась далеко за полночь, и всё свободное время проводила или с Ахмедом, проверяя карты и схемы, или одна — запоминая расписания охранников, маршруты обходов, места, где камеры не работали или были слепые зоны.
— Ты себя не жалеешь, — заметила Амина, застав Карину в третий час ночи сидящей на кровати с листком бумаги, на котором были нацарапаны имена, цифры и стрелки.
— Себя пожалею, когда выберемся, — ответила Карина, не поднимая головы. — Сейчас не до жалости.
— А если не выберемся? — спросила Настя, которая тоже не спала. Она лежала на соседней кровати, укрывшись одеялом, и смотрела на Карину большими, испуганными глазами.
— Если не выберемся — значит, не выберемся, — пожала плечами Карина. — Но хуже, чем сейчас, уже не будет. Так что попытка не пытка.
— Пытка будет, если поймают, — мрачно заметила Амина, перебирая чётки.
— Если поймают — будем отбиваться, — отрезала Карина. — Хватит ныть. Лучше помоги.
Она протянула Амине листок с расписанием.
— Вот здесь охранники меняются в полночь. Вот здесь — пересменка у калитки. Если мы выйдем в два часа ночи, у нас будет полчаса, пока новые охранники не привыкнут к постам и не начнут нормально патрулировать.
— Откуда ты это знаешь? — спросила Амина, вглядываясь в каракули.
— Лейла дала, — ответила Карина.
— И ты ей веришь?
— Я проверила, — вмешался Ахмед, бесшумно войдя в комнату. Девушки вздрогнули — он появился из темноты, как тень. — Всё, что она дала, совпадает с тем, что я знаю. Расписания — точные. Карты — верные. Коды от калиток работают.
— Ты проверял? — спросила Амина.
— Проверял, — коротко кивнул он. — Рисковал, да. Но проверял.
— И как? — спросила Настя, приподнимаясь на локтях.
— Карина права. У нас есть шанс, — Ахмед сел на стул, положил руки на колени. — Небольшой, но есть. Если всё сделать правильно.
— Если кто-то не предаст, — тихо сказала Амина, глядя на Карину.
— Никто не предаст, — твёрдо сказала Карина. — Потому что предательство — это смерть. А мы не хотим умирать.
— Лейла может предать, — не сдавалась Амина. — Она всегда была на их стороне.
— Лейла на стороне своей дочери, — возразила Карина. — А не хозяина.
— Ты уверена?
— Я в этом убедилась, когда она приставила нож к моему горлу, — усмехнулась Карина. — Поверь, если бы она хотела меня предать, я была бы уже мертва.
Амина замолчала. Настя тоже. Только чётки тихо постукивали — Амина перебирала бусины, успокаивая себя.
---
Наутро Карина заметила, что Лейла смотрит на неё по-другому.
Не как на товар, не как на рабыню, не как на проблему, которую нужно решить. А как на равную. Как на сообщницу. Как на человека, который знает её тайну — и не использует её против неё.
— Ты сегодня рано, — сказала Лейла, когда Карина вышла в сад пить чай — им разрешали иногда сидеть на скамейках у фонтана, если погода была хорошая и хозяин был в хорошем настроении. — Не спится?
— Планов много, — ответила Карина, садясь на скамейку.
Лейла села рядом — слишком близко для надсмотрщицы, которая обычно держалась на расстоянии. Охранники могли заметить, но им было всё равно — они привыкли, что Лейла разговаривает с девушками, особенно с теми, кто в фаворе у хозяина.
— Передай Ахмеду, — тихо сказала Лейла, не глядя на Карину. — В среду хозяин уезжает в город. Его не будет три дня. Охрану оставят, но постов будет меньше в два раза.
— Почему? — спросила Карина, поднося кружку к губам, чтобы никто не заметил, что они говорят о чём-то важном.
— Потому что половину охраны он забирает с собой, — ответила Лейла. — Телохранители. Ему нужно показывать статус.
— А кто остаётся?
— Самые толстые и ленивые. Те, кто спит на постах. И один старик, который почти ничего не видит и не слышит.
— Ты уверена?
— Я здесь восемнадцать лет, — усмехнулась Лейла. — Я знаю всё.
— И что ты предлагаешь?
— Не предлагаю, — покачала головой Лейла. — Я даю информацию. А вы решайте.
Она встала, отряхнула юбку.
— Я принесу тебе карту внутренних коридоров завтра. Там есть один проход, о котором никто не знает. Даже Ахмед.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила Карина.
— Я уже говорила. Не тебе — себе, — ответила Лейла. — И не задавай лишних вопросов.
Она ушла. Карина осталась на скамейке, глядя в стылую воду фонтана.
— О чём вы говорили? — спросила Настя, подбегая к ней.
— О свободе, — ответила Карина. — Скоро, Настя. Очень скоро.
---
Вечером Ахмед передал Карине конверт.
— Лейла просила отдать, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — И сказала, что это последняя часть. Всё, что она знает, она уже рассказала. Дальше — только вы.
— Что здесь? — спросила Карина, беря конверт.
— Схемы, карты, имена, — ответил Ахмед. — И пароли от калиток. Запомни их и уничтожь бумаги. Лейла сказала — если их найдут, никто не должен знать, откуда они взялись.
— А если найдут? — спросила Карина.
— Если найдут — Лейла скажет, что это фальшивки, которые она отобрала у девушек, — усмехнулся Ахмед. — Прикроет себя. В этом она профессионал.
— Как думаешь, можно ей верить? — спросила Карина, глядя на конверт в руках.
— Я тебе уже говорил, — вздохнул Ахмед. — Верь, но проверяй. И будь готова к тому, что в любой момент она может сдать тебя хозяину, если цена будет правильной.
— Какая цена может быть правильной для матери, потерявшей дочь? — спросила Карина.
— Любая, — грустно сказал Ахмед. — Люди странные. Могут любить одно, а продавать другое. Я видел такое.
— Ты прав, — кивнула Карина. — Но я всё равно рискну.
Она спрятала конверт в карман платья, под подкладку, которую сама пришила несколько недель назад. Там уже лежал ржавый ключ от калитки, маленькая флешка с копиями документов и фотография Тамары — единственная, которая у неё была. Карина смотрела на эти вещи перед сном, перебирала их, как чётки, и думала о свободе.
---
Прошло ещё два дня.
Девушки начали замечать, что Лейла стала мягче с Кариной. Не каждая, конечно, но самые внимательные — Настя, Амина, Злата.
— Почему она на тебя так смотрит? — спросила Злата в столовой, когда Лейла проходила мимо и бросила на Карину короткий взгляд, похожий на понимание.
— Как? — спросила Карина, делая вид, что не заметила.
— Как на равную, — прошептала Злата. — Как на подругу.
— Тебе показалось, — отмахнулась Карина, хотя внутри всё сжалось.
— Мне не показалось, — настаивала Злата. — И другим тоже. Мы видели.
— Что вы видели? — спросила Настя, подходя к ним.
— Лейла смотрит на Карину не как на рабыню, а как на… я не знаю… как на дочь, может быть, — сказала Злата, понижая голос.
— Дочери у неё нет, — резко ответила Карина. — Говорят была, но пропала.
— Откуда ты знаешь? — глаза Златы расширились.
— Ахмед рассказал, — солгала Карина. — Это не секрет. Старые охранники знают.
— И ты поэтому с ней заигрываешь? — спросила Злата. — Хочешь войти в доверие?
— Я хочу выжить, — ответила Карина. — И вы хотите выжить. Поэтому не задавайте лишних вопросов и делайте, что я говорю.
Но вечером Амина завела разговор первая.
— Девушки заметили, — сказала она, когда они остались втроём — она, Карина и Настя. — Что Лейла к тебе хорошо относится.
— Это плохо? — спросила Карина.
— Это может быть опасно, — ответила Амина. — Если они подумают, что ты с ней заодно, они перестанут тебе доверять.
— Они мне доверяют?
— Пока да. Но если увидят, что ты получаешь привилегии, которых нет у других…
— Какие привилегии? — возмутилась Карина. — Меня так же бьют, так же проверяют, так же заставляют стоять на солнце и прислуживать гостям.
— Но Лейла на тебя не кричит, — заметила Настя. — Она с тобой разговаривает. Почти как с равной.
— Это часть плана, — устало сказала Карина. — Я не могу вам объяснить. Но поверьте — это не привилегия. Это риск.
— Какой риск? — спросила Амина.
— Такой, что если кто-то узнает, зачем я с ней разговариваю, мы все умрём, — жёстко ответила Карина.
Амина и Настя переглянулись.
— Ты нам не доверяешь? — спросила Настя.
— Доверяю, — ответила Карина. — Поэтому прошу — никому не говорите. Ни слова. Ни намёка. Даже между собой. Если кто-то узнает — мы все трупы.
— Хорошо, — кивнула Амина. — Мы молчим.
— Но ты должна понимать, — добавила Настя. — Девушки боятся. Они видят, что ты на особом положении, и думают, что ты предала их.
— Пусть думают, — устало сказала Карина. — Когда мы будем бежать, они увидят, кто есть кто.
— А если они решат предать тебя раньше? — спросила Амина.
— Не решат, — твёрдо сказала Карина. — Потому что я нужна им. Без меня они не выберутся.
— Ты слишком самоуверенна, — покачала головой Амина.
— Нет, — Карина покачала головой. — Я просто знаю, что без плана побег невозможен. А план есть только у меня.
Она легла на кровать, закрыла глаза.
В ушах всё ещё звучали слова Амины: «Ты слишком самоуверенна». Может быть, она и права. Но у Карины не было выбора. Либо она ведёт, либо её ведут. А быть ведомой она больше не хотела.
— Завтра, — прошептала она, засыпая. — Завтра новый день.
За окном лаяли собаки. Кто-то плакал в соседней комнате. А Карина спала и видела во сне свободу.
Такую близкую. Такую далёкую.
Но уже почти достижимую.
Продолжение следует, если вам интересна эта история и что будет дальше. Если будет активность, то будет и продолжение, спасибо за понимание
Начало истории
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!
Поблагодарить за рассказ можно нажав на баннер выше