Танюшка вдруг на секунду уткнулась лицом в Ванькино плечо.
Не заплакала, – лишь прерывисто и горестно перевела дыхание… Подняла глаза:
- Один солдат, Вань… Солдат один, раненый… на батю моего похож. Я ему в обед кашу принесла, рядышком присела… А он, Вань… он дочушкой назвал меня. Так и сказал: Спаси Христос, дочушка моя. Батя так всегда говорил. И по голове погладил меня солдат. А рука у него большая… и ласковая – как у бати. И глазами на батю похож. А узнал, что меня Татьяной зовут, – обрадовался…
У Ваньки тоже перехватило дыхание…
За пазухой – яблоко. Большое, аж светится сочной спелостью.
Батина яблоня.
Правильнее сказать, – Дашуткина: Ванька помнил, как отец посадил яблоньку – той осенью, когда Дашутка родилась. Даше в листопад седьмой годок пойдёт. Варюшка двумя годами младше. В её рождение батя вишню посадил.
А у колодца – куст калины разросся. Калину отец маманюшке посадил – как обвенчались с нею, свадьбу сыграли.
А едва проросший из жёлудя дубок батя нашёл весной в Парамоновой балке – тогда Ванька родился. Дубок растёт у калитки.
Нынче на зорюшке Ванька вышел из хаты… В утренней прохладе ласково всколыхнулся яблочный запах.
Этой весною Дашуткина яблонька рясно цвела. И в первый раз завязались яблочки. Про яблоньку отец говорил: ранняя…
Вот и поспели на ветке первые яблоки. Только бати нет…
Ванька бережно сорвал три яблока: девчонкам и мамане – то-то обрадуются!
А ещё одно положил за пазуху.
Анютке.
Анютка не пришла в сквер на Успенской площади.
Иван достал яблоко, протянул Танюшке:
- Отдай солдату. Скажи, – от рабочего Патронного завода.
Танюша опустила яблоко в карман большого – не по росту ей… – белого халата:
- Непременно скажу, Вань, – что от рабочего Патронного завода. – Всё же реснички Танины повлажнели… Она быстро, тыльной стороной ладони, смахнула слезинки: – Пора мне, Вань. Сейчас перевязка раненых – надо помочь Арине Владимировне, сестре милосердия.
Как сквозь туман, смотрел Иван Танюшке вслед…
Надо было возвращаться домой: обещал мамане, что недолго.
За Преображенской площадью прислушался: со стороны железнодорожного вокзала доносились звуки марша «Прощание славянки». Сердце Ванькино забилось: значит, ещё один отряд добровольцев нынче отправляется на фронт…
И тут же услышал кокетливый девчоночий смех…
Повёл плечами: в отдалённом звучании «Прощанья славянки» этот смех показался таким неуместным, ненужным… таким лишним.
Иван оглянулся.
И сразу увидел Анюту.
Парень в фуражке с зелёным кантом и околышем – такие носят ученики Торговой школы – шёл рядом с нею.
Анюта смеялась… А он с небрежной и ленивою усмешкою что-то рассказывал ей, – верно, весёлое.
Шли они по противоположной стороне улицы – Ваньку не заметили. Впрочем, – казалось, что они вообще ничего… и никого не замечают вокруг. Даже если бы Ванька сейчас шагнул им навстречу, – они бы не увидели его, прошли бы мимо.
А с вокзала на фронт уезжали добровольцы.
Ванька не знал, зачем шёл за Анюткой и этим незнакомым парнем.
Может, в какой-то ещё неосознанной мальчишеской обиде…
Может, – чтоб напомнить… сказать Анютке: я ждал тебя в сквере…
У дома Фомичёвых они остановились.
Ученик Торговой школы залихватски сбил на затылок фуражку, рубанул ребром ладони по стеблю придорожного осота. Высокомерно кивнул Анюте:
- Придёшь в следующее воскресенье к магазину Кушнарёвой на Старом базаре? Погуляем.
Анютка опустила глаза, пожала плечами:
- Если отец разрешит.
Парень пнул носком сапога камень на дороге:
- Ну, бывай.
Анюта провожала его взглядом.
Фуражка, что ли, понравилась ей…
Так у мастера Патронного завода фуражка и рабочая тужурка в сто раз красивее.
А Ванька Привалов обязательно станет мастером.
Она уже открыла калитку…
Иван окликнул:
-Анюта!..
Аня растерялась:
- Ты?..
Но тут же надменно нахмурилась:
- Мне уже пора.
- Я ждал тебя, Анюта. В сквере на Успенской. – В отчаянной надежде спросил: – Ты… не получила моего письма? Мишка, мальчишка соседский, должен был… обещал мне, что отнесёт тебе письмо.
Сейчас Ваньке очень хотелось, чтоб так и было… Чтоб Анютка просто не знала о его записке.
Очень хотелось, чтоб Мишка… ну, не успел сбегать к дому Фомичёвых… или где-нибудь по дороге потерял записку, или попросту забыл о ней: кто ж не знает, что сборы на рыбалку – дело серьёзное и непростое…
А Анюта нехотя ответила:
- Получила. К нам нынче гости пришли – мамина подруга с сыном. Костя пригласил меня прогуляться. Не могла же я отказать ему, – раз они пришли к нам в гости!
Не могла?.. – промелькнуло у Ивана. – Отчего же не могла, – раз письмо получила… и знала, что он ждёт её.
Очень ждёт,– так и в записке написал: я буду ждать тебя. Очень.
Ванька заторопился:
- Ань, Анюта! Я теперь на Патронном заводе работаю. Я на Патронный завод поступил – учеником токаря.
Думал, – Анютка станет расспрашивать… Хотел рассказать ей о заводских корпусах, о токарном станке… о том, сколько патронов завод каждый месяц отправляет на фронт. А она лишь спросила – без особого интереса… будто и не удивилась:
- Да?.. – Повторила: – Мне пора.
И ушла во двор.
За калитку вышел работник Савелий.
Недовольным взглядом окинул Ивана:
- Тебе чего здесь? Чего шастаешь! Убирайся прочь, – пока я тебе уши не намял как следует!
Ванька не слышал слов Савелия.
А вдруг Анютка сейчас выйдет?
С того дня, как впервые встретились с Анютой, казалось Ваньке, что в целом мире всё вдруг посветлело – от имени её… оттого, что в глазах её – небушко синее… Хотелось защищать её, хотелось оставлять огоньки воронцов на её подоконнике… Первое спелое яблоко – ей…
А Анюта ушла.
Савелий взял Ваньку за шиворот:
- Чего встал? Либо глухой? Ну?! Кому сказано: пошёл прочь! И забудь сюда дорогу! Ишь, каков: повадился! Не для тебя маков цвет здесь растёт! Не сорвёшь, не надейся!
Иван двинул плечом – сбросил руку Савелия:
- Ты мне что за указчик. Тебя точно не спрошу, – коли понадобится спрашивать. А уши мять мне – руки коротки у тебя.
У ворот остановился конный экипаж. Из фаэтона вышел хозяин, Порфирий Гаврилович. Кивнул Савелию:
- Чего тут у тебя? Что за сорванец? Неужто в саду поймал? Так не стемнело ещё.
Савелий угодливо развёл руками:
- Так и я думаю: дожидался, шельмец, пока стемнеет. Я его, шаромыжника, не впервой у ворот вижу. Клинья к Анютке вашей подбивает. Ещё в начале лета было: поймал я его… в сарае запер. Так ушёл. Доску оторвал, пройдоха, и – был таков.
Фомичёв снисходительно усмехнулся:
- К Анютке, говоришь… А ничего так… Крепкий парнишка. Мне как раз такой в лавку нужен. Пойдёшь ко мне в работники? Посмотрю на тебя, а там и с Анькой разберёмся, – ежели мне по душе придёшься.
Продолжение следует…
Навигация по каналу «Полевые цветы»