Анна Геннадьевна открыла дверь с той же деликатной улыбкой и с тем же радушием, что и в прошлый раз.
– Заходи, милая, рада тебя видеть. Садись у камина, а я принесу поднос с чаем.
Инна прошла в гостиную и села в то же обитое плюшем кресло у камина, как и тогда. Анна Геннадьевна принесла чай и тарелку с тонко нарезанным кексом. Она налила чай по чашкам.
– Итак, милая, ты пишешь книгу. Это замечательно. Ты проделала такую исследовательскую работу, что я наверняка могу чему-то у тебя научиться, – начала Анна Геннадьевна.
Инна сделала глоток сладкого чая с молоком и улыбнулась.
– Мне нравится история, я представляю себе женщин, которые жили столетия назад, в руках у них ступки и пестики, их лекарство – сама природа. Им постоянно угрожала опасность: стоило целительнице стать слишком известной или вокруг ее персоны разразился бы скандал, как их обвиняли в колдовстве или чем-то подобном, и чаще всего казнили. Опасная работа.
Анна Геннадьевна расхохоталась.
– Боже мой, все именно так. Нам повезло жить в двадцать первом веке! В моем роду были женщины, которых обвинили в ведьмовстве и сожгли. По-моему, две, – припомнила она, теряясь взглядом в пустоте, словно перебирала в памяти своих предков. – Б-р-р-р, страшно представить. – Она содрогнулась и потянулась за чашкой чая и кусочком кекса.
– У вас в роду? Кого-то сожгли за ведьмовство? – удивилась Инна.
– Точно. Аглая сожгли в 1200-х годах. Хотя ее, может, и не сожгли, а повесили. Или утопили? А век спустя то же случилось с ее прапраправнучкой Настей. Трагедия. Хочешь кекс? – Она протянула кусочек Инне.
– Да, спасибо. Расскажите мне, что случилось с вашими предками!
- Так… – Анна Геннадьевна подняла глаза к потолку. – История гласит, что у Анлаи был роман с батюшкой из соседнего прихода; конечно, как только пошли первые слухи, ее обвинили в ведьмовстве и казнили. В те времена влиятельным церковникам было просто убедить запуганных селян, что женщина, умеющая варить зелья из трав, на самом деле готовит яды и наводит порчу, и тогда… У бедняжки не было ни единого шанса оправдаться. История Насти еще более трагична. Она была молодой, невинной, красивой и к тому же очень хорошей травницей. И вскоре люди уже предпочитали идти за лекарством к ней, а не к ученым монахам. Кто, как не сам дьявол, отваживал паству от церковного госпиталя? Подозреваю, что церковь скорее боялась потерять деньги, чем прихожан, и делу дали ход. Настю постиг ужасный конец. Сожжение на костре. Наверное, моей семье еще повезло потерять всего двоих травников, у других было еще хуже!
Инна вся обратилась в слух. Она была так увлечена, что забыла записать услышанное. Только когда Анна Геннадьевна закончила свой рассказ, Инна вспомнила, где она и зачем пришла, и внесла пару записей в блокнот. Это было то что нужно – живые истории, а не сухие выжимки из библиотечных книг.
– Потрясающе! – воскликнула она, когда Анна уже пила чай. – Сколько же у вас семейных преданий. Они где-нибудь записаны?
– Нет, милая, я храню все в памяти. Никогда не думала их записывать. Все это уже в прошлом. – Анна Геннадьевна глубоко задумалась, и наступила долгая тишина. – Но я уверена, милая, что это одна из причин, по которой ты здесь. Чтобы все это записать. Да, точно. Одна из причин.
Инна чувствовала, что теперь они были достаточно откровенны друг с другом и пришло время спросить и про беспокоящий ее портрет, и про намеки, которые делала Анна.
– Анна Геннадьевна, почему у вас висит мой портрет? И почему вы считаете, что я здесь не без причины? Я приехала потому, что в моей жизни неожиданно совпало много разных событий. Ничего такого я не планировала.
– О, нет, конечно, это не было запланировано… лично тобой. Но мы, глупые маленькие человечки, не многое можем планировать в своей жизни. Может быть, ты пока этого не осознаешь. Тебе было предначертано приехать, и вот ты здесь. Все просто. Тебе не о чем волноваться. Что касается портрета, то позволь мне объяснить…