Ее прервал громкий стук в дверь, и, извинившись, Анна Геннадьевна пошла открывать. На пороге стоял Роман Григорьевич, пожилой мужчина из дома дальше по улице – в последнее время его жена тяжело болела.
– Анна Геннадьевна, пожалуйста, помогите Соне. У нее опять эта болячка. Она такая немощная, а болезнь возвращается снова и снова. Вчера врач выписал ей лекарство и отправил домой, но ничего не помогает. Она бледная и вся в поту, я с ума схожу от волнения.
– Конечно, Ром, – спокойно проговорила Анна, успокаивая его своим безмятежным тоном. – Я видела Сонью утром, так что я в курсе. Сейчас смешаю лекарство и принесу. Иди домой, а я скоро зайду к вам.
Горячо ее поблагодарив, Роман поспешил домой.
– Пойдем, милая. Про портрет я расскажу позже. Долг зовет. А ты можешь кое-чему поучиться прямо сейчас. – Она прошла в кухню, и Инна последовала за ней.
Кухня Анны Геннадьевны была как из сказки. Вязанки сушеных трав свисали с потолка; в крошечной, выложенной белой и голубой плиткой маленькой печке потрескивал огонь; на полках вдоль стен выстроилась батарея стеклянных банок. В одних хранились сушеные цветы, в других – корни, в третьих – скорлупки, а содержимое некоторых подозрительно напоминало дохлых жуков. Посреди кухни стоял чисто вымытый сколоченный из деревянных досок стол, а в углу – торфяной домашний очаг с двумя конфорками и двумя духовками. Атмосфера была уютной, располагающей и одновременно загадочной.
Не теряя ни минуты, Анна Геннадьевна встала на приставную ступеньку и взяла с полки несколько разных банок. На плиту она поставила котелок с водой, а ингредиенты смешала в большой миске.
Она высыпала несколько семян в большую ступку и, орудуя пестиком, обратилась к Инне:
– Вот так надо толочь, милая. Буду признательна, если ты сама измельчишь семена в порошок.
Инна обхватила большой, прохладный на ощупь каменный пестик и сильным движением от самого плеча принялась давить жесткие коробочки с семенами внутри. Вдруг она ощутила странное покалывание во всем теле, словно крохотные льдинки, а может искорки солнечного света, пронизали все ее существо. Такое яркое чувство – Инна отложила пестик и огляделась вокруг. Анна Геннадьевна краем глаза посмотрела на нее.
Странный это был дом, но все в нем было более правильным, более реальным и настоящим, более живым, чем в тех запыленных книгах, в которых она копалась последние двадцать лет. Не в силах сдержать улыбку, Инна снова принялась за работу.
Через несколько минут огромный чайник горячего травяного чая был готов, и они с Анной уже стучали в дверь Романа Григорьевича. Дверь отворилась, и их проводили в спальню, где лежала немощная, исхудавшая София Дмитриевна.
– Позвольте познакомить вас с Инной Сафроновой она из города. Она внучка Марии Сафроновой. Инна здесь ненадолго. Она тоже травница и помогает мне в делах, – представила ее Анна.
– Здравствуй, Инна. Приятно познакомиться, – несмотря на слабость, вежливо отозвалась старушка.
– Сона, милая, тебе сейчас нелегко, – с сочувствием произнесла Анна.
– Пожалуй, сегодня у меня выдался не лучший денек, Ань, – промолвила больная в сдержанной манере.
– Продолжай пить то, что доктор прописал, хотя я думаю, что есть кое-что, чего медицина не в силах вылечить. Нам нужно исправить эту оплошность, чтобы тебе не стало хуже и чтобы ты не ослабла еще больше. Пей снадобье по три раза в день в течение двух дней. А потом сутки пей только мясной бульон, и тебе полегчает, а мы позаботимся о том, чтобы придать тебе сил, милая. Хорошо?
– Спасибо, Ань, – с явным облегчением выдохнула Соня, уверенная, что теперь, когда подруга взялась за дело, она наконец поправится.