Помните, как это было? Пятница вечером, мама вешает трубку и говорит: «В воскресенье придут Ивановы». И всё. С этой секунды суббота уже не суббота, это день закупки и шинковки. Холодильник освобождается от лишнего, на столе появляется разделочная доска. Мама повязывает фартук, и машина запускается.
Мне было лет пятнадцать. Я сидела на кухне, чистила картошку и смотрела, как мама одновременно варит холодец, жарит котлеты и нарезает «Оливье» в тазик (именно в тазик, потому что вазочка «на один раз» не считалась). За окном ещё темно, а она уже стояла у плиты. Я спрашивала: «Мам, зачем столько?» Она смотрела на меня как на малолетнего дурака: «Как зачем? Люди приходят».
Ивановы приходили в воскресенье в три. Уходили в полночь. Иногда позже.
Сейчас мне пятьдесят. И когда ко мне собирается Светка, я пишу ей в четверг: «В субботу нормально?» Она отвечает: «Заеду после двух». И я ставлю чайник. Просто чайник. Никакого холодца.
Так что же изменилось?
1. Стол
Советский стол к гостям готовился как к параду. Чем больше блюд, тем лучше хозяйка. Оливье, селёдка под шубой, холодец, заливная рыба, котлеты, маринованные огурцы домашние, пироги если успевала. Всё своё, всё с нуля, всё «чтоб не стыдно».
Мама говорила: «Нельзя же на стол поставить ничего». Под «ничего» понималось восемь тарелок. Восемь минимум. Это не обсуждалось, это был закон жанра.
Я помню, как соседка Зинаида Петровна однажды пожаловалась маме на подругу: «Представляешь, накрыла одну курицу и хлеб». Это звучало как что-то неприличное. Мама сочувственно цокала языком.
Сейчас я прекрасно ставлю на стол сыр, виноград, крекеры и считаю это ужином. Светка не обижается. Мы пьём кофе, говорим три часа, и никто не уходит голодным. Может, дело не в котлетах было?
А у вас как: стол с восемью блюдами остался или перешли на «что есть в холодильнике»?
2. Как приглашали
Тогда звонили домой. На городской номер. «Зайди в воскресенье, ничего особенного, просто так». «Просто так» означало торт, горячее и посиделки до полуночи.
А ещё заходили без звонка. Это не считалось дерзостью. Сосед Николай Иванович мог в субботу в час дня постучать в дверь: «Я тут мимо шёл». Мама говорила «проходи» и шла ставить чайник. Никакой записи, никакого «ты занята?». Это была жизнь, в которой люди просто жили рядом.
Как-то у нас одновременно оказались два соседа и троюродная тётя с мужем. Мама докидывала макароны, папа открывал вторую бутылку компота. Никто не растерялся. Всем хватило.
Сейчас за «зайду просто так» можно получить нервное «а что случилось?». Визит без предупреждения. Маленький стресс. Мы все живём плотно: работа, усталость, планы расписаны. Сначала напиши в Telegram, потом приходи. Иначе можно попасть на человека в пижаме с недовольным лицом. Это я про себя, если что.
Мне на прошлой неделе написала сестра из Питера: «Буду в Москве в пятницу, можно зайти?» Я прочитала и первая мысль была «надо убраться и что-то приготовить». Вторая мысль была: зачем? Она же мне сестра. Убралась всё равно. Старые привычки сидят глубоко.
Не скажу что хуже. Просто по-другому.
Но есть кое-что ещё, и вот это меня в последнее время удивляет всё больше.
3. Одежда
К гостям переодевались. Был «домашний» и был «к людям». Мама снимала фартук, надевала блузку с брошью, душилась духами «Красная Москва». Папа менял тренировочные на брюки. Это был ритуал, и все его соблюдали без напоминаний.
Гости тоже приходили «одетые». Женщины в платьях, мужчины в рубашках. Прийти в джинсах значило показать, что ты относишься к хозяевам без уважения. Это было серьёзно. Я видела, как соседка тихо сказала маме на лестнице: «Ну и Ивановы, пришли в чём попало». Это было осуждение.
Светка приходит ко мне в растянутой толстовке. Я встречаю её в том, в чём сидела дома. Мы обе рады и никому не обидно. Свобода одежды. Это хорошо. Мы теперь не оцениваем друг друга по брошке и блузке.
Но иногда я смотрю на мамину брошь на полке и думаю: это ведь было красиво, одеться ради другого человека. Сказать ему без слов: ты пришёл, я подготовилась. Что-то в этом было.
4. Время
Уйти в десять вечера было почти неприлично. Хозяева искренне удивлялись: «Куда так рано?» И гость, уже одетый в прихожей, мог ещё полчаса стоять и разговаривать. Это называлось «постоять в дверях». Это не шутка, это реальный ритуал.
Застолья тянулись часами. Сначала ели, потом пили чай с пирогами, потом мужчины смотрели телевизор, женщины мыли посуду и шептались на кухне. Потом ещё чай. Потом ещё разговоры. Никто не смотрел на телефон, потому что телефонов не было. Время текло медленно, как кисель.
У Ивановых был сын моего возраста, Андрей. Мы с ним сидели под столом и ели конфеты из сахарницы, пока взрослые не замечали. Потом нас выгоняли спать, но мы всё равно подслушивали через стену. Вечер был длинным и живым.
Сейчас Светка говорит: «Ладно, мне завтра рано». И я понимаю. Я сама так говорю у других. Мы все стали ценить своё время. Или просто устаём больше? Это вопрос, на который у меня нет ответа.
Уходим в девять, и никто не обижается. Но иногда я скучаю по тому ощущению, когда вечер был длинным и незаполненным, и этим длинным вечером можно было просто сидеть с людьми.
И последнее, что изменилось. Совсем маленькая деталь, но именно она меня почему-то цепляет больше всего.
5. Подарки
Тогда несли торт. Без вариантов торт. «Птичье молоко», «Прага», «Наполеон». Золотой стандарт. Или коробку конфет «Красный Октябрь», «Мишка косолапый». Иногда бутылку шампанского «Советское» к Новому году. Всё. Диапазон был узкий, зато понятный.
Принести торт и поставить на стол. Хозяйка кланялась, убирала коробку, потом доставала к чаю. Мама всегда говорила гостям «Ой, зачем, не надо было!», но если не несли, это тоже замечали. Тихо, но замечали.
Помню, как Ивановы однажды принесли «Птичье молоко» в синей коробке. Мама убрала его «на потом», и «потом» наступило только через неделю: она выдавала нам по одной конфете после ужина, как лекарство.
Сейчас Светка приносит бутылку вина и цветы. Я иду к ней с шоколадкой и книгой. Иногда просто без ничего. Диапазон расширился. Можно принести всё и ничего, и это тоже хорошо.
Но «Птичье молоко» в советской картонной коробке, которую мама прятала от меня в холодильник «к гостям»... я бы его сейчас купила просто ради запаха.
Мама умерла семь лет назад. Я иногда думаю: если бы она знала, что я угощаю гостей сыром и крекерами, она бы не поняла. Не осудила бы, она была человеком без злобы. Просто не поняла бы, как это вообще можно считать приёмом гостей.
Сорок лет назад гости означали большой стол, долгий вечер и торт в коробке. Сейчас: чайник, два часа разговоров и «напиши перед тем как приехать». Хуже ли? Нет. Просто другие правила. Мы выиграли в свободе и потеряли что-то такое, чему я не могу придумать слово. Не уют, уют и сейчас есть. Что-то другое. Может, ощущение, что ради тебя кто-то надел брошь и встал к плите в шесть утра.
Несколько лет назад я перестала устраивать большие застолья. Совсем перестала. Зову теперь одного-двух человек и ставлю на стол что есть. Муж говорит, что я стала «закрытой», и, может, он и прав.
Подпишитесь на канал, здесь о городской жизни, которую мы все знаем. И напишите в комментариях: вы перестали устраивать большие застолья или по-прежнему ждёте гостей с тазиком оливье?