Тарелка выскользнула из рук и стукнулась о дно раковины. Не разбилась — и слава богу, иначе бы обернулись. А оборачиваться сейчас было нельзя: лицо у Ольги горело так, что хоть прикуривай.
— Лёх, ну ты загнул! Сто пятьдесят за часы? — присвистнул Серёга из комнаты.
— А чё такого? Раз живём, мужики. Я ж не Ванька с пятого этажа, который копейки считает. Видали? Я как король, а она у меня посуду моет за такие деньги!
И смех. Дружный, мужской, сытый.
Ольга стояла спиной к ним и медленно намыливала губку. Воду она прикрутила, чтобы слышать каждое слово.
— Оль, ты чего там застряла? — крикнул муж. — Неси селёдку, мужики ждут!
Она вытерла руки. Полотенце было старое, в цветочек, ещё свекровь дарила лет восемь назад. Подошла к столу, поставила тарелку. Лёша приобнял её за талию — на показ, для гостей.
— Вот, мужики, моя хозяюшка. Я ей говорю: не работай, сиди дома, я обеспечу. А она у меня молодец, по дому всё успевает.
— Повезло тебе, Лёх, — сказал Виталик, не глядя на Ольгу. — Моя бы такие часы увидела — съела бы с потрохами.
— А моя не такая. Моя понимает.
Ольга улыбнулась всем сразу. Той самой улыбкой, которую тренировала восемь лет. Уголки губ вверх, глаза мёртвые. Никто разницы не замечает.
— Чай поставить?
— Поставь. И тортик достань, который я в «Глобусе» брал. Тыщу двести отдал, между прочим. Мужики, такого вы не пробовали.
Она пошла на кухню. Тортик стоил восемьсот — она видела чек. Двести Лёша всегда накидывал сверху, для ровного счёта.
***
Ночью Ольга лежала и считала. Не овец — деньги.
Лёша храпел рядом. От него пахло коньяком, тем самым, который он купил «для солидности», по три тысячи бутылка. Открыли, выпили половину, теперь стоит в шкафу — выдыхается.
В голове у неё щёлкало, как на счётах. Зарплата мужа — сто двадцать. Кредит за машину — двадцать восемь в месяц. Коммуналка зимой подскочила до девяти. Бензин, телефоны, продукты. И вот эти его постоянные «мужики, я угощаю», новые часы, тортики за тыщу двести.
На неё — четыре тысячи в неделю. На еду, на бытовую химию, на всё. Лёша выдавал утром в понедельник, как премию.
— Оль, ну ты ж не работаешь, тебе много и не надо.
Она не работала шестой год. Сначала родилась Соня, потом Лёша сказал: сиди с ребёнком, я зарабатываю. Потом Соня пошла в сад, и Ольга начала искать что-то — но муж перехватил.
— Куда ты пойдёшь? Бухгалтером? С твоим стажем десятилетней давности? Над тобой смеяться будут. Сиди уж.
И она села. Сначала было стыдно, потом привычно, потом — никак.
Лёша захрапел сильнее, перевернулся, забросил на неё руку — тяжёлую, потную. Ольга осторожно сняла её и положила обратно. Рука была чужая.
***
Утром, проводив Соню в школу, Ольга села за кухонный стол и достала тетрадку. Обычную, в клетку. Открыла чистую страницу.
«Что я умею».
Подумала минут десять. Записала: знаю 1С, знаю Excel — но это десять лет назад. Готовлю. Шью на машинке — у мамы научилась. Вяжу. Помню английский, четвёрка в школе была.
Перечеркнула. Это не то.
Написала по-другому: «Что я могу продать».
И вот тут пошло. У неё был отличный почерк — бабушкин, каллиграфический. В школе оформляла стенгазеты, в институте писала подругам конспекты за шоколадку. Умела подбирать слова — Лёша всегда подсовывал ей свои деловые письма заказчикам, потому что у него получалось «купи-продай», а у неё — «уважаемый Александр Петрович».
Она вспомнила, как соседка с третьего этажа Маринка говорила:
— Оль, ты ж пишешь как по нотам. Шла бы в копирайтинг, у меня племянница на этом сорок тысяч поднимает.
Ольга тогда отмахнулась — какой копирайтинг, я даже не знаю, что это. Маринка объяснила: тексты для сайтов, для маркетплейсов, для всякой ерунды. Где брать? На биржах. Каких биржах? Ну, в интернете полно.
Ольга закрыла тетрадку. Встала. Пошла к Лёшиному ноутбуку — он был в спальне, на тумбочке. Ноутбук, который Лёша купил за восемьдесят тысяч и пользовался им, чтобы смотреть футбол.
Открыла браузер. В строке поиска медленно набрала: «биржа копирайтинга для начинающих».
Высыпало штук десять сайтов. Ольга зарегистрировалась на трёх. Имя поставила своё, фамилию — мамину девичью. Чтобы Лёша не нашёл, если вдруг полезет.
Первый заказ нашла через два часа. Описание для интернет-магазина детских носочков. Пятьдесят рублей за штуку, двадцать штук. Тысяча.
Она написала первое описание за сорок минут. Вылизывала каждое слово. Отправила. Через двадцать минут пришёл ответ:
«Отлично, заказчик одобрил. Берёте остальные?»
Ольга смотрела на экран и не понимала — плакать или смеяться.
***
К концу первого месяца она заработала двенадцать тысяч.
Деньги приходили на карту Сбербанка, которую она открыла десять лет назад на работе и про которую Лёша забыл. Карта лежала в книжке Дины Рубиной, на полке — Лёша туда не заглядывал, он книг не читал.
Двенадцать тысяч казались огромной суммой. Ольга проверила баланс раз пять. Убедилась — есть, не приснилось.
Лёша в этот вечер пришёл с работы радостный.
— Оль, я тут с пацанами в баню решил на выходных. Ну, не пожлобишься?
— Сколько?
— Шесть тысяч скинуться. Хорошая баня, в Бутово, с парилкой нормальной.
— Хорошо.
— Вот ты у меня умница. Не то что Витькина — тот говорит, его жена за каждую копейку трясёт.
Ольга кивнула. Умница. Тортик за тыщу двести. Часы за сто пятьдесят. Баня за шесть. Машина в кредит. Коньяк выдыхается в шкафу.
Она ушла на кухню резать хлеб. Резала ровно, не глядя на руки. Думала о том, что в ноябре можно будет взять заказ покрупнее — там предлагают восемь тысяч за серию статей. Если успеет за неделю.
***
В декабре заказов стало больше, чем она могла осилить. Ольга работала по ночам, пока Лёша храпел, и днём, пока Соня была в школе. Научилась печатать вслепую — когда-то умела, потом забыла, теперь вспомнила за две недели.
Зарегистрировалась на четвёртой бирже, потом на пятой. На одной её заметила редактор сайта про детские товары и предложила постоянное сотрудничество. Двадцать тысяч в месяц за четыре статьи в неделю. Ольга согласилась, не торгуясь.
Тридцать восемь тысяч за декабрь. Сорок две за январь.
Она открыла вторую карту — в Т-Банке. Перевела туда часть денег, положила на накопительный счёт. Смотрела, как капают копейки, и улыбалась — впервые улыбалась по-настоящему за все эти годы.
Лёша ничего не замечал. Лёша был занят тем, что покупал себе новую куртку за двадцать восемь тысяч, потому что «мужик должен выглядеть».
— Оль, как тебе?
— Красиво.
— Вот же ж я красавчик! Серёга обзавидуется.
***
В феврале Лёша пришёл с работы мрачный.
— Слушай, нам надо поговорить.
У Ольги ёкнуло. Подумала — узнал. Сейчас будет скандал. Перебрала в голове все возможные каналы — карта, ноутбук, переписка. Нет, всё чисто. Тогда что?
— Машину надо продавать.
— Зачем?
— Я кредит не вытягиваю. Ставка плавающая, поднялась, теперь не двадцать восемь, а тридцать четыре в месяц. Плюс мне бы себе обновить телефон, у меня уже три года айфон, неудобно.
— Лёш, у тебя айфон не три, а полтора.
— Ну полтора. Какая разница. Короче, машину продаём.
— И на чём ездить?
— На моей. У отца возьму его старую «девятку», она в гараже стоит. А твою продадим.
Ольга подняла на него глаза. Впервые за полгода посмотрела ему в лицо прямо — не сбоку, не мельком.
— У меня нет машины.
— Ну, формально нет. Но мы же её брали как бы для семьи.
«Логан» был оформлен на Ольгу. Лёша три года назад настоял — у него были проблемы с приставами по старому штрафу, и он сказал: «Оформим на тебя, ты ж жена, чё нам делить». Ольга подписала.
Она подписала всё, что он ей подсовывал, за восемь лет. И теперь машина стоила примерно девятьсот тысяч и была её собственностью.
— Я подумаю, — сказала Ольга.
— Чего там думать? Завтра еду в автосалон, узнаю по выкупу.
— Я подумаю, Лёш.
Он смотрел на неё с каким-то медленным удивлением, как будто слышал её впервые.
— Ты мне это сейчас серьёзно?
— Я подумаю.
Он плюнул и ушёл к телевизору.
***
Той ночью Ольга не спала. Смотрела в потолок, считала.
На счету у неё было сто восемьдесят семь тысяч. С учётом машины, оформленной на неё, — больше миллиона. Этого было достаточно. Не на всё, не на роскошь, но на старт — точно.
Она встала, тихо прошла на кухню, налила воды. Села к столу. Открыла на телефоне «Авито».
Однокомнатная в их же районе сдавалась за сорок тысяч в месяц. Ольга листала фотографии — кухня, комната, балкон. Маленькая, но чистая. Хозяйка — женщина, написано: «без животных, желательно семейная пара или одинокая женщина с ребёнком».
Одинокая женщина с ребёнком. Это про неё.
Она написала хозяйке. Договорились на завтра.
На другой день Ольга съездила, посмотрела, дала задаток — двадцать тысяч. Хозяйка попросила паспорт, Ольга показала. Договор подписывать пока не стала, договорились на конец недели.
Вернулась домой, приготовила Лёше ужин. Котлеты с пюре. Лёша ел и хвалил.
— Оль, ну ты прям мастерица. Я же говорю мужикам — у меня жена золотая.
— Спасибо.
— Так что насчёт машины? Ты поняла, что надо продавать?
— Поняла.
— Ну вот и умница.
***
В пятницу к ним приехали гости. Те же — Серёга, Виталик, Андрюха со своей Танькой, ещё пара ребят с Лёшиной работы. Лёша велел Ольге накрыть «как полагается» — он с понедельника говорил, что хочет «отметить с пацанами небольшое».
Что отметить — не уточнял. Просто хотел повод.
Ольга накрыла. Холодец, нарезка, селёдка под шубой, картошка с грибами, запечённая курица. Тот недопитый коньяк она вытащила из шкафа и поставила в центр стола.
Гости пришли в семь. Шумные, голодные, с цветами для Ольги — Андрюха догадался купить тюльпаны, остальные пожали плечами.
— Оль, садись с нами, — сказала Танька. — Чего ты опять на кухне?
— Сейчас, я только посуду домою.
— Да брось, посидим!
— Сейчас, Тань. Я быстро.
Ольга стояла у раковины. Намыливала губку. Слушала.
— Лёх, ну рассказывай! По какому поводу гульба?
— А просто! Просто потому что я мужик и могу себе позволить. Видали мою куртку? Двадцать восемь тысяч отдал. И не жалко, мужики, не жалко — я ж зарабатываю.
— Везёт тебе, Лёха.
— А чего мне не везти? Жена послушная, ребёнок умный, бабло капает. Я ж говорю — раз живём.
Ольга закрыла кран. Вытерла руки. Положила полотенце на крючок.
Подошла к столу. Села. Лёша посмотрел с лёгким раздражением — что такое, кто звал?
— Лёш, — сказала Ольга ровным голосом. — Я хотела при всех сказать. Я машину продавать не буду.
В комнате стало тихо. Не сразу — сначала кто-то ещё дожёвывал, кто-то наливал. Потом тишина дошла до всех.
— Оль, ну мы дома потом обсудим, — Лёша попытался улыбнуться.
— Нет, Лёш, давай сейчас. Ты же любишь, когда при людях.
— Чего?
— Ты при людях любишь рассказывать. Про куртку за двадцать восемь, про часы за сто пятьдесят, про тортик за тыщу двести. Я тоже хочу рассказать. При людях.
Серёга поставил рюмку. Виталик откинулся на спинку. Танька открыла рот и закрыла обратно.
— Я полгода работаю, Лёш. Копирайтером. Сейчас зарабатываю около шестидесяти тысяч в месяц, иногда больше. Я скопила сто восемьдесят семь тысяч. В среду внесла задаток за съёмную квартиру в нашем районе. С завтрашнего дня переезжаем туда с Соней. Машина моя, оформлена на меня, я её не продам. Документы на развод подам в понедельник. Имущество делить не будем — квартира твоя, она была твоя до брака, я туда не претендую. Машина моя, я её забираю.
Лёша смотрел на неё так, будто видел первый раз в жизни.
— Ты… ты чё несёшь?
— Я не несу. Я говорю.
— Какая работа? Какой задаток? Ты восемь лет дома сидишь!
— Полгода уже не сижу. Просто ты не заметил.
— Это что за бред! — Лёша попытался встать, но Серёга положил ему руку на плечо.
— Лёх, ты погоди.
— Чего годить-то?! Она тут при моих друзьях…
— А ты при моих жил восемь лет, — сказала Ольга. — Я тоже как-то их по-своему считала своими. Серёг, извини, что вот так. Но ты сам слышал, что Лёша про меня рассказывает. Ну вот, теперь и я расскажу. Чтобы по-честному.
Серёга опустил глаза в тарелку. Виталик уставился на свои руки. Танька медленно достала телефон — не звонить, просто чтобы было чем заняться.
— Оль, ну ты чего? — Лёша попытался зайти помягче. — Ну я же шучу, когда говорю. Ты ж знаешь.
— Знаю, Лёш. И ты знаешь, что я знаю. Поэтому и говоришь.
— Да куда ты уйдёшь-то? Ты ж ничего не умеешь!
— Уже ушла. С понедельника начинаю собирать вещи.
— Сонька со мной останется!
— Соня останется со мной. Ты с ней последние два года в музей не сходил, на родительских собраниях не был, домашку не проверял. В суде это всё спросят.
Андрюха кашлянул. Танька беззвучно кивнула — Ольга это заметила и чуть-чуть улыбнулась ей.
— Лёш, — Ольга встала. — Ужин я приготовила, угощайтесь. Я пойду, Соню укладывать пора.
Она пошла к двери. Лёша рванулся за ней.
— Ольга! Стой! Это что за цирк?!
Она обернулась в дверях. Посмотрела спокойно.
— Это не цирк. Это я наконец-то вышла из кухни.
Зашла в детскую. Закрыла за собой дверь. Соня сидела на кровати с книжкой — притворялась, что читает, а сама прислушивалась.
— Мам, мы правда переезжаем?
— Правда.
— А там у меня будет своя комната?
— Будет, малыш. Только меньше, чем здесь. Ничего?
— Ничего. Я хочу.
Ольга села рядом. Притянула дочь к себе. Соня уткнулась ей в плечо и сказала тихо:
— Я слышала, как ты ночью на компьютере стучишь. Я думала, тебе нельзя сказать, что я знаю.
Ольга обняла её крепче. Из-за двери доносились голоса — Серёга что-то говорил Лёше, кто-то собирал куртки в прихожей, хлопнула входная дверь. Потом ещё раз. Потом тишина.
Ольга встала, открыла шкаф, достала большую сумку — синюю, с которой когда-то ездила в роддом. Положила её на пол посреди комнаты.
— Давай складывать, — сказала она Соне. — С верхней полки начнём.