Поговорим по душам

Хозяйственное мыло стягивало кожу на пальцах. Средство для посуды кончилось ещё час назад, и Наталья домывала тарелки куском, который нашла у свекрови под раковиной — серым, пахнущим подвалом. За спиной, в беседке, ржали мужики, и сквозь гогот она во второй раз за вечер услышала своё: — Семьдесят шесть тысяч за один вечер, прикинь, Серёга? Шашлык, коньячок, ну и так, по мелочи. Гуляем — значит гуляем! Тарелка выскользнула и звякнула о чугунную раковину. Не разбилась — повезло. — Натаха, ты там не уснула? — крикнул Виталик...

Сергей вошёл на кухню в шесть утра и сунул Ирине под нос телефон. — Нет, ты глянь, чем люди завтракают. Авокадо, лосось, какая-то зелень. А у нас опять овсянка на воде, как в детском саду. Ирина сняла кастрюлю с огня, не глядя. — Купи авокадо в «Пятёрочке» и ешь, тебе кто запрещает. — Дело не в авокадо. Дело в подаче, Ир. Светка вон умеет. Тарелочка, веточка, всё как с обложки. А ты в халате этом синем третий год, я уже забыл, какая ты под ним. Он сел за стол, продолжая листать. Ирина поставила перед ним кашу и налила чай...

Машина ещё не остановилась, а Лена уже увидела этот забор. Коричневый, гофрированный, в человеческий рост — там, где раньше была сетка-рабица и куст облепихи, который мама посадила в год, когда Тёма родился. — Мам, а где облепиха? — Соня сзади отстегнула ремень и прижалась лбом к стеклу. — Ты говорила, мы будем варенье из неё. — Не знаю, Сонь. Сейчас разберёмся. Тёма из-за её плеча присвистнул: — Ого, как у Андрея Палыча размах. — Тёма. — А чего? Красиво же. Лена заглушила мотор, посидела секунду, положив руки на руль...

Спина прострелила так, что в глазах запрыгали чёрные мухи. Зинаида Петровна стояла у грядки на коленях, упираясь обеими руками в землю, и не могла подняться. Мешок с грунтом, пятьдесят литров, лежал поперёк дорожки — донесла от калитки до теплицы и встала. — Ну что, девки мои, — выдохнула она помидорной рассаде, — ваша мать сегодня победила, а вот встать никак. Кусты молчали. Они вообще были хорошими собеседниками — не перебивали, не торопились, не просили денег. С прошлой осени Зинаида Петровна разговаривала с ними чаще, чем с людьми...

Серёжа на кухне говорил матери по громкой связи, не закрыв дверь: — Мам, ну я же сказал — отдал. Все шестьдесят. Свете на ремонт, ей до Геленджика без машины никак. Лена стояла у эмалированного таза с шашлыком — лук, уксус, перец горошком, мясо нарезано вечером, чтобы к утру пропиталось. Сверху — тарелка, сверху — гнёт. Лена медленно положила ладонь на тарелку и почувствовала, как та чуть качнулась. Шестьдесят тысяч — это был их отпуск. Гагры, третий заход. Первые два сорвались — то у свекрови давление, то у Светы, золовки, «такая ситуация, что вы не представляете»...

Лампочка в чешской люстре перегорела ещё в феврале. Лезть на табурет в шестьдесят три года одной было страшно, и Тамара Ивановна месяц ходила по тёмному коридору, держась рукой за стену. Свет на кухне теперь включала только над плитой. Квартира после Гены стала слишком большой. Трёхкомнатная, на Парковой, с лоджией во двор и розовыми обоями в маленькой комнате — там когда-то спал Лёшка. Обои клеила сама, в восемьдесят девятом, под живот уже еле дотягивалась до верха. Лёшка эти обои с детства ненавидел, говорил — девчачьи...

Марина поставила пакет из «Пятёрочки» на тумбу в коридоре — аккуратно, чтобы не звякнуло. За стеной муж говорил по громкой связи. — Завтра в час, ага. И ключи захвати, — сказал Игорь и засмеялся низко. «Зайка». Слово догнало её уже на кухне. Он сказал «зайка», и это была не она. Марина шагнула обратно в коридор громко, нарочно стукнув каблуком. — Я дома! В трубке тут же стало деловым: — Хорошо, Сергей Палыч, по договору тогда созвонимся. Она разбирала пакет и считала до десяти. Молоко в холодильник...

Из брюк Андрея, висевших на крючке в прихожей, выпал сложенный вчетверо листок. Ольга машинально подняла его — и три года ровного дыхания закончились в одну секунду. Кредитный договор. Сбербанк. Заёмщик — Седов Виктор Павлович. Поручитель — Седов Андрей Павлович. Сумма — четыре миллиона двести тысяч. Из ванной шумела вода, муж напевал что-то про «расцветали яблони и груши». Ольга посмотрела на дату. Договор был подписан полтора месяца назад. — Андрюш, — сказала она ровно. — Выйди на минутку. ***...

С верхней полки капала розовая жижа. Курица, которую Светлана вчера положила размораживаться, потекла прямо на банку со сметаной — холодильник опять сдал, морозилка отказывалась морозить вторую неделю. — Серёж, — крикнула она в комнату. — Серёж, тут опять потоп. Муж не отозвался. Из комнаты доносился голос комментатора — «Локомотив» проигрывал, и Сергей в такие моменты глох на оба уха. Она достала тряпку, присела на корточки и начала вытирать. На холодильнике, под магнитом из Анапы пятилетней давности, лежала распечатка...

На дальнем столе вместо хрустальных фужеров под шампанское стояли обычные стопки. Гранёные, по шесть штук на скатерти. — Это что за самодеятельность? — Маргарита Сергеевна ткнула пальцем в стол. — Так невеста утром позвонила, попросила добавить под крепкое. — Какое крепкое? У нас аперитив, белое, красное, шампанское на тосты. Никакого крепкого в меню нет. Менеджер сделал виноватое лицо. Маргарита Сергеевна достала телефон и набрала Вику. Длинные гудки. Потом короткие. Потом «абонент временно недоступен»...

Сто двадцать семь тысяч ровно. Светлана пересчитала купюры третий раз — пальцы сами сжались на пачке. Полгода копила, до копейки. До магазина «Кухни Мария» три остановки на трамвае, договор распечатан, мастер обещал замер во вторник. — Свет, ты там надолго? — позвонил Игорь. — Вера с дочкой приехали. Сюрприз, говорит. Светлана остановилась посреди тротуара. Апрель в Екатеринбурге — снег уже сошёл, но ветер ещё кусает за уши. — Какая Вера? — Ну какая-какая. Сестра моя. Из Воронежа. — Игорь, у нас Пасха через неделю...

Пальцы пахли селёдкой. Ольга резала варёные яйца на оливье — семь утра Великой субботы, в духовке доходила буженина, на телефоне мигало непрочитанное от Светы: «Оль, добавь ещё селёдку под шубой, Костик попросил, и пирог с капустой не забудь, помнишь, как мама делала». Мама Светы — бывшая свекровь Ольги, Антонина Павловна — умерла два года назад. Костик — племянник, девятнадцать лет, ни разу за всю жизнь не сказавший Ольге «спасибо», только «соль передай». Пирог с капустой Ольга уже поставила. Конечно, поставила...