— Ужасно, — Катя всхлипнула. — Мам, она ужасная.
— Кто?
— Ну эта. Алёна. Новая мама.
Прошло четыре месяца. Светлана больше не считала дни — она жила. Утром — скандинавская ходьба в парке, потом душ, завтрак с матерью (без пива, без сигарет, только зелёный чай и творог). Днём — курсы дизайна интерьеров онлайн, бесплатные, на которые её записала Ирина Викторовна. Вечером — рисование, иногда слёзы, иногда тихий смех с Ниной по телефону.
Она похудела на восемь килограммов. Волосы отросли, она покрасила их снова — уже в русый с пепельным оттенком, чуть дороже, мать одолжила денег. Кожа стала свежее — кремы, маски из овсянки, народные рецепты. Она смотрела в зеркало и видела не старуху. Женщину, которой за пятьдесят. Не модель конечно. Но себя. И себя лучше прежней.
Валентина Петровна ворчала меньше. Привыкла к дочери, к её новым привычкам. Иногда даже хвалила — сквозь зубы, но хвалила.
— Похудела, — буркнула однажды. — Хорошо. Щёки алкогольные опухшие спали. Да, стало лучше, но нужно ещё скинуть.
— Спасибо, мама.
— Не за что. Глаза всё равно грустные. Работать идти пора, надо. Работа лечит.
Светлана искала работу. Пока не находила — резюме разослала, ответов не было. Но она не сдавалась. Психолог сказала: «Вы учитесь не для галочки. Вы учитесь для себя. Работа придёт». Она верила.
В субботу вечером, когда Светлана сидела на кухне и рисовала набросок кухонного гарнитура для учебного проекта, зазвонил телефон. Старый, мамин, кнопочный — свой Светлана оставила где-то в той жизни. На экране высветилось: «Катя».
Сердце ёкнуло. Она не разговаривала с дочерью четыре месяца. Ни она не звонила, ни дочь. Светлана ждала — не дождалась. И перестала ждать.
— Алло, — ответила она спокойно.
— Бабуль, Мама, ты? Мам, — голос Кати плаксивый, жалобный. — Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Как ты?
— Нормально. А ты?
— Ужасно, — Катя всхлипнула. — Мам, она ужасная.
— Кто?
— Ну эта. Алёна. Новая мама.
Светлана усмехнулась про себя. Новая мама. Двадцать два года дочери, а она называет девятнадцатилетнюю «новая мама». Ну не дура ли?
— Что случилось? — спросила, не проявляя интереса.
— Она командует в доме! Понимаешь? Командует! Переставила всю мебель в гостиной, выкинула наши с Пашей старые фотографии со стен, повесила свои. И папа ей всё разрешает!
— Папа, наверное, хочет, чтобы ей было комфортно.
— А нам? — Катя повысила голос. — На наше мнение с Пашей плевать? Мы его дети!
— Ты же хотела, чтобы папа был счастлив, — спокойно сказала Светлана. — Вот он счастлив.
— Счастлив? — Катя засмеялась истерично. — Мама, она не умеет готовить! Совсем! Приехала из деревни, денег никогда нет, а теперь папины деньги тратит на шмотки, на рестораны. Мы с Пашей едим пельмени вторую неделю, потому что она не готовит, а папа не замечает этого.
— Так научитесь готовить сами, — Светлана взяла кружку с зелёным чаем, отпила. — Вы взрослые люди. В ваши годы у всех уже свои семьи.
— Мам, ты издеваешься? — Катя заплакала в голос. — Ты должна нас пожалеть! Мы твои дети!
— Вы мои дети, — кивнула Светлана. — Которые сказали, что я никто. Которые выбрали папу и его молодую любовницу. И выгнали меня.
— Мы не выгоняли...
— Не выгоняли? — голос Светланы стал твёрже. — А кто сказал: «Сейчас ты никто, от тебя нет толка»? Кто не помог даже собрать вещи? Кто не вышел проводить?
Катя молчала.
— Ты, Катя. И Паша, — продолжила Светлана. — Я вас растила, вкладывала душу. А вы меня предали. За молодую, за деньги. Думали новая мама будет лучше, молодая и красивая...
— Мам, ну прости...
— Простить? — Светлана поставила кружку. — Зачем? Чтобы ты снова меня предала? Нет. Хотя. Я тебя прощаю, Катя. Но жалеть не жалею. Вы выбрали — вам и последствия расхлёбывать.
— Ты злая, — прошептала Катя. — Ты стала злой.
— Нет, — покачала головой Светлана. — Я стала честной. С собой. И с вами. Если папа счастлив с Алёной — радуйтесь. Живите. А я живу своей жизнью.
— Мама...
— Пока, Катя. Если захочешь поговорить как дочь с матерью — приезжай, чаю попьём. Но жаловаться на эту Алёну — не надо. Я не твоя жилетка.
Она положила трубку. Посидела, сжимая телефон. Руки дрожали — не от страха, от напряжения. Валентина Петровна вошла на кухню, посмотрела.
— Катя звонила?
— Да.
— Жаловалась?
— Да.
— А ты что?
— Сказала правду.
— Молодец, — мать кивнула. — Рано или поздно они поймут, что потеряли. Ты только держись. Не смягчайся.
— Не буду, — сказала Светлана. И улыбнулась. Впервые за долгое время — не горько, не через силу. Спокойно.
Через две недели после звонка Кати в дверь позвонили. Валентина Петровна пошла открывать, загремела цепочкой. На пороге стоял Паша — бледный, худой, осунувшийся. В руках — пакет с яблоками и бутылка кефира.
— Бабуль, здравствуй, — сказал, переминаясь с ноги на ногу.
— Здравствуй, — сухо ответила Валентина Петровна. — Чего пришёл?
— К маме.
— Проходи.
Светлана сидела на кухне, читала учебник. Увидела сына — сердце сжалось. Он был похож на того маленького мальчика, который бегал за ней по квартире и кричал: «Мама, мама!» Только теперь он смотрел виновато, испуганно.
— Привет, мам, — сказал Паша, ставя пакет на стол.
— Привет, садись.
Он сел напротив. Молчали. Слышно было, как часы тикают, как Валентина Петровна зашла в свою комнату и закрыла дверь — не подслушивать, оставить их.
— Как ты? — спросил Паша.
— Хорошо. Как видишь.
— Похудела. Похорошела.
— Спасибо.
Паша вздохнул, теребил край рукава куртки.
— Мам, я... я должен тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Алёна выгнала меня из моей комнаты. Сказала, что ей нужна комната гардеробная.
Светлана подняла бровь.
— Гардеробная?
— Ну, переделать комнату под гардеробную. Папа согласился. Я теперь сплю в гостиной, на диване. У меня даже стола нет, чтобы комп поставить для игр.
— А где твои вещи?
— В пакетах. В коридоре.
Паша заплакал. Слёзы текли по его щекам, большими, мужскими каплями. Он не вытирал.
— Мам, я дурак, — сказал он. — Я тебя предал. Я думал... я не знаю, что я думал. Папа говорил, что ты виновата, что ты себя запустила, что ты никчёмная. А она... она оказалась хуже. Она командует, не готовит, тратит деньги, на нас с Катей наплевать. Папа её слушается. Мы с Катей как чужие теперь для него. Мне кажется и мы скоро окажемся на улице.
— Вы сами выбрали.
— Я знаю, — он уткнулся лицом в ладони. — Я знаю, мама. Я каждый день об этом жалею. Каждую ночь не сплю. Мне плохо и стыдно за это.
Светлана смотрела на сына. Когда-то она мыла его в ванночке, терла маленькую спинку, пела песенки. Когда-то он бежал к ней со двора с первым сорванным цветком. Когда-то он сказал: «Мама, ты самая красивая». Где тот мальчик? Умер, когда вырос.
— Чего ты хочешь, Паша? — спросила она устало.
— Можно я поживу у тебя? Ну... у бабушки? Месяц. Пока не найду комнату.
— Ты предал меня, — тихо сказала Светлана. — Ты сказал: «От тебя нет толка, ты никто». А теперь хочешь, чтобы я помогла.
— Мам, прости.
— Я тебя прощаю, Паша. Я всех вас прощаю. Но жить с нами— нет.
Паша поднял голову. Глаза красные, опухшие.
— Почему?
— Потому что ты выбрал отца. Живи с последствиями. Ты взрослый человек, тебе двадцать лет. Снимай комнату, работай, учись. Я тебе помогу деньгами немного — отдам, что есть. Но жить под одной крышей — нет.
— Мама...
— Нет, — отрезала Светлана. — Я не могу. Мне больно смотреть на тебя. Я не зла, я просто устала. Мне нужно своё пространство. Чтобы лечить себя. Ты меня не лечишь, ты меня ранишь.
Паша заплакал снова. Встал, подошёл к матери, наклонился, обнял дрожащими руками. Светлана не отстранилась, но и не обняла в ответ. Просто сидела, чувствуя тепло его тела, и смотрела в окно.
— Останься сегодня, — сказала она после долгой паузы. — Переночуешь на раскладушке. Завтра уйдёшь.
— Спасибо, — прошептал Паша.
Ночью Светлана не спала. Слышала, как сын ворочается в соседней комнате, на той самой раскладушке, где когда-то спала она, когда приезжала к матери в гости с маленькими детьми. Всё вернулось. Только она стала другой.
Прошло полгода. С начала этой истории — девять месяцев. Светлана вела календарь в блокноте, чёрной ручкой, аккуратно. Девять месяцев новой жизни. Она окончила курсы дизайна, сделала портфолио, нашла трёх клиентов на маленькие заказы — перепланировка кухонь, подбор мебели. Немного, но деньги. Свои.
Она больше не плакала по ночам. Иногда — редко — накатывало. Но она пила чай, смотрела старые фильмы, вспоминала, как психолог учила: «Проживайте эмоции, но не позволяйте им управлять вами». Она научилась.
Нина пришла в гости с тортом — безе, Светлана любила. Смотрела на подругу с гордостью.
— Ты цветёшь, — сказала Нина. — Прямо на глазах.
— Легко сказать, — улыбнулась Светлана. — Ещё год назад я была старухой.
— Теперь не старуха. Теперь женщина с историей.
Они пили чай, смеялись. Валентина Петровна пришла, взяла кусок торта, ушла к себе — но без ворчания. Привыкла.
В субботу вечером, когда Светлана готовила презентацию для клиента, зазвонил телефон. Не Катя, не Паша. Андрей.
Она посмотрела на экран долго. Зелёная кнопка, красная. Зелёная, красная. Взяла, провела пальцем.
— Алло.
— Света, — голос мужа — нет, бывшего мужа — был пьяным, грязным, сбитым. — Света, я дурак, что я наделал.
— Ты пьян, Андрей. Звони завтра.
— Нет, сейчас! — он закричал. — Она ушла, Света! Ушла!
Светлана молчала.
— Алёна ушла, — он всхлипнул. — К кому-то. Моложе, богаче. Она мне записку оставила. «Ты старый. С тобой скучно». Понимаешь? Скучно! А я, блин, кому я нужен теперь, мне уже 46. Старый.
— Тебе не 46, тебе 45 с половиной, — спокойно сказала Светлана.
— Какая разница! — он заревел в трубку. — Она ушла! Ключи от машины забрала! Деньги со счетов перевела! Я остался с пустыми карманами и этой огромной квартирой, где одни воспоминания! А за неё ещё платить надо.
Светлана слушала. Без злорадства. Без жалости. Слушала, как плачет мужчина, который выгнал её в никуда ради девятнадцатилетней дуры с толстыми губами.
— Света, вернись, — зарыдал Андрей. — Пожалуйста. Я тебя прошу. Мы всё начнём сначала. Я изменюсь.
— Ты не изменишься, — тихо сказала Светлана. — Ты через год найдёшь другую. Двадцатилетнюю. Снова.
— Не найду!
— Найдёшь, Андрей. Потому что проблема не в женщинах. Проблема в тебе. Тебе всегда будет мало. Тебе всегда будет нужна новая, молодая, чтобы самоутвердиться.
— Света, я люблю тебя!
— Ты не любишь, — она покачала головой, хотя он не видел. — Ты любишь себя. А я была просто фоном. Удобным фоном.
— Света...
— Ты выгнал меня. Дети выгнали. Теперь я вернулась к себе. К маме. К новой жизни. Не звони больше.
— Света, умоляю! — он почти кричал от отчаяния. — Дай мне шанс!
— Шанс был, — сказала она. — Двадцать пять лет. Ты им не воспользовался.
Она положила трубку. Посидела, сжимая телефон. Потом набрала сообщение: «Андрей, подай на развод. Я согласна. Через адвоката. Не звони».
Отправила. Выключила звук.
Вошла Валентина Петровна, посмотрела на дочь.
— Это он?
— Он.
— Звал назад?
— Звал.
— А ты?
— Я отказалась.
Мать кивнула, села напротив, взяла её руку — сухую, с накрашенными ногтями. Светлана теперь красила ногти. Недорогим лаком. Но красила.
— Молодец, — сказала Валентина Петровна. — Выросла.
— Поздно выросла.
— Лучше поздно, чем никогда, — мать встала, пошла к выходу. — Вареники будешь? С картошкой.
— Буду, мама.
Валентина Петровна ушла на кухню. Светлана осталась одна. Смотрела в окно. Дождь стучал по крыше. Осень. Листья падали. Жизнь менялась.
Она вспомнила ту ночь, когда сидела в материнской ванной и хотела выпить таблетки. И подумала: как хорошо, что не выпила.
Адвоката Светлане нашла Нина. Молодая женщина, строгая, в очках. Звали её Оксана. Она пришла на встречу, посмотрела документы, спросила:
— Чего хотите?
— Развода. И денег. Справедливых.
— Дети взрослые, на алименты не претендуете. Но вы не работали много лет, занимались домом и семьёй. Это даёт право на компенсацию.
— Сколько?
— Посмотрим, — Оксана поджала губы. — У мужа бизнес, доходы. Суд может присудить единовременную выплату. И раздел имущества.
— Квартира его, — грустно сказала Светлана. — Он до брака купил.
— Ремонт? Мебель? Вы вкладывались?
— Да, но без чеков.
— Плохо. Но не безнадёжно.
Светлана подала на развод. Андрей пытался давить — звонил, писал, приходил к матери. Один раз даже стоял под дверью, ждал. Светлана не вышла. Валентина Петровна выглянула, сказала: «Уходи, а то милицию вызову». Андрей ушёл.
В суд Светлана пришла сама. Оксана — рядом. Андрей привёл адвоката — дорогого, в костюме. Но глаза у Андрея были мутные, невыспавшиеся. Он осунулся, постарел, выглядел плохо.
Судья, мужчина под пятьдесят, с усталым лицом, читал документы долго.
— Истица не работала 10 лет по соглашению с ответчиком, занималась домом и детьми, — сказала Оксана. — Это даёт право на компенсацию.
— Дети взрослые, — возразил адвокат Андрея. — Истица могла работать, но не захотела.
— Она не работала, потому что ответчик просил её сидеть дома, — парировала Оксана. — У нас есть свидетельские показания подруги и бывшей соседки.
— Не доказательство.
Судья поднял руку.
— Хватит.
Он вынес решение: развод, компенсация в размере двух миллионов рублей — единовременно, плюс алименты на бывшую супругу на два года (пока она не найдёт постоянную работу) в размере 30 тысяч рублей в месяц.
Светлана побледнела, когда услышала цифры.
— Мало, — прошептала ей на ухо Оксана. — Но лучше, чем ничего.
— Достаточно, — ответила Светлана. — Чтобы начать новую жизнь.
Андрей сидел, опустив голову. Адвокат что-то шептал ему на ухо. Он кивал, не поднимая глаз.
На выходе из суда Светлана и Андрей столкнулись. Он остановился, посмотрел на неё. Обвёл взглядом — похудевшую, свежую, с чистыми волосами и спокойным лицом. Каблуки, которые она купила на последние деньги — недорогие, но аккуратные. Пальто — старое, но отчищенное, с брошью, которую подарила мать.
— Ты выглядишь... — начал Андрей.
— Я выгляжу хорошо, — закончила Светлана. — Я знаю.
— Я тебя не узнал.
— Это ты меня не узнавал 25 лет. Прощай, Андрей.
Она пошла к выходу. Не оглянулась. Он смотрел в спину, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Впервые в жизни.
В автобусе по пути домой Светлана смотрела в окно на мокрые улицы, на жёлтые листья, на людей, которые спешили по своим делам. Она достала телефон, написала Нине: «Победа. Суд присудил деньги. Живу дальше».
Нина ответила: «Ну наконец-то. Давно пора».
Светлана улыбнулась. Вдохнула полной грудью — впервые за девять месяцев.
— Живу, — сказала она себе. — И это уже победа.
Она не знала, что будет дальше. Но знала, что справится. Потому что справлялась уже много раз. И каждый раз оказывалась сильнее.
Дождь за окном стихал. Осень уступала место зиме. Но внутри Светланы наконец наступила весна.
Продолжение ниже
Начало истории ниже