— Знакомьтесь, это Алёна, она будет жить с нами — и мать застыла в халате. Муж привёл девятнадцатилетнюю в дом, а дети сказали матери «Ты никто, ты старая»
Квартира на юго-западе, три спальни, большая гостиная, кухня с итальянской мебелью. Светлана купила эту мебель десять лет назад, когда Андрей получил повышение. Она выбирала каждый стул, каждую люстру, обои в коридоре. Думала — навсегда. Думала — семейное гнездо, в котором состарятся вместе. Встретят серебряную свадьбу, золотую. Внуков будут качать.
Сейчас она стояла у плиты в старом халате — синем, потёртом, пуговицы еле держались. Волосы, некрашеные уже три месяца, торчали седыми прядями. Лицо — без косметики, мешки под глазами после бессонной ночи. Она смотрела, как в кастрюле кипит суп — обычный куриный, который варит каждую неделю уже двадцать пять лет. Муж любит с лапшой. Дети любили с клёцками, но дети уже большие, не привередничают. Приходят, едят, уходят в свои комнаты или гуляют.
— Мам, суп скоро? — крикнул Паша из комнаты. Ему двадцать, он студент, живёт с родителями — удобно, готовят, стирают, денег не просит.
— Сейчас, — ответила Светлана, помешивая. — Зови Катю.
Кате двадцать два, она закончила колледж, работает в салоне красоты администратором. Тоже живёт дома — «квартира большая, зачем платить за съём». Светлана радовалась, что дети рядом. Думала — семья, опора. Теперь не была уверена ни в чём.
Андрей должен был прийти с работы к семи. Он работал менеджером по продажам в крупной компании, зарабатывал хорошо, одевался дорого, ходил в спортзал. В сорок пять выглядел на тридцать пять — подтянутый, бодрый, с живыми глазами. Светлана смотрела на него иногда и не узнавала. Куда делся тот парень, который клялся в любви у подъезда?
В семь десять хлопнула входная дверь.
— Я дома! — голос Андрея бодрый, даже весёлый — слишком весёлый для буднего вечера.
— Папа пришёл! — Паша выскочил из комнаты.
— Привет, сын.
— Привет. Голодный?
— Есть немного.
Светлана выключила плиту, вытерла руки, пошла в коридор встречать мужа. Он стоял в прихожей, снимал пальто. И за его спиной — она увидела. Девушку. Молодую, высокую, с длинными светлыми волосами, пухлыми губами, в обтягивающем чёрном платье. На ногах — туфли на шпильке. Свежая как утренний ветер, пахнущая чем-то цветочным и чужим.
Светлана замерла.
— Это кто? — спросила, голос сел.
Андрей улыбнулся — спокойно, будто так и надо.
— Знакомьтесь, это Алёна. Наша новенькая сотрудница. И моя... мой друг. Хотя, будущая жена. Она будет жить с нами.
— Что? Это шутка? — выдохнула Светлана.
Алёна улыбнулась — стеснительно, но с той лёгкостью, которая бывает только у девятнадцатилетних, когда жизнь ещё не била лицом об асфальт.
— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Спасибо, что пустили. Я только на время, пока квартиру не сниму. Андрей Александрович обещал помочь.
— Андрей Александрович, — повторила Светлана, поворачиваясь к мужу. Глаза стали мокрыми, но она держалась. — Ты привёл бабу в наш дом? При детях?
— Не кричи, — спокойно ответил Андрей. — Дети взрослые. Всё понимают.
Из своей комнаты вышла Катя. Увидела отца, потом девушку, потом мать. Остановилась. Смотрела.
— Папа, это кто?
— Алина.
— Алёна, — поправила девушка.
— Алёна, — кивнул Андрей. — Моя... ну, в общем. Мы с мамой разводимся. Алёна пока поживёт в гостевой.
Катя посмотрела на мать. На её потрёпанный халат, на седые корни, на отёкшее лицо. Перевела взгляд на Алёну — стройную, ухоженную, в платье, которое стоит как мамина пенсия за полгода.
— Понятно, — сказала Катя и развернулась, ушла в свою комнату. Дверь закрылась.
Паша стоял в коридоре, переминался с ноги на ногу. Посмотрел на мать, потом на отца.
— Ну... ладно, — пробормотал. — Я в комнату.
Светлана осталась одна в коридоре. Напротив — муж и девушка. Мужчина в дорогом пальто, с улыбкой победителя. Девушка с глазами лани, с пухлыми губами, с идеальной кожей.
— Я работала на вас, — тихо сказала Светлана. — Двадцать пять лет. Детей поднимала. Квартиру обустраивала. Себя не жалела. А ты... ты привёл её. В мой дом.
— Уже не в твой, — ответил Андрей, беря Алёну за руку. — Собирай вещи, Света. Будешь жить теперь у своей матери.
— Андрей, Александрович, — Алёна дёрнула его за рукав, — может, не сегодня? Пусть женщина придёт в себя.
— Сегодня, — отрезал Андрей. — Нечего тянуть.
Он повёл Алёну в гостевую комнату. Светлана стояла в коридоре, сжимая край халата. Суп на плите остывал. Двадцать пять лет жизни остывали вместе с ним.
Ночью Светлана не спала. Сидела на кухне, курила одну за одной, запивала пивом — тем самым, которое Андрей ненавидел. Она знала, что пиво вредно, что от него отеки, что курить нельзя. Но ей было всё равно. Муж спит с девятнадцатилетней, привёл даже её в родной дом, дети промолчали, не заступились. Какой смысл следить за собой?
В два часа ночи в кухню зашёл Андрей. В халате — новом, шёлковом. Светлана такой у него не видела. Наверное, Алёна подарила.
— Не спишь? — спросил он, садясь напротив.
— Сплю, — горько усмехнулась Светлана. — Мне сны снятся. Ты с ней.
— Прекрати. — Андрей взял бутылку пива, посмотрел на неё, отставил. — Мы должны поговорить.
— Говори.
Он выдохнул. Помолчал. Потом заговорил — ровно, спокойно, как на совещании.
— Света, мы 25 лет вместе. Я тебя не бросаю на улицу. Дам потом денег, снимешь квартиру. Но жить вместе мы больше не будем.
— Почему? — она подняла на него красные глаза. — Я что-то сделала?
— Ты ничего не делала последние десять лет, — он сказал это как приговор. — Ты не работаешь. Не развиваешься. Себя запустила. Посмотри на себя, Света.
Она не смотрела. Она боялась зеркал.
— Я детей растила, — прошептала.
— Дети выросли. Чем ты занималась последние пять лет? Курила на балконе и смотрела сериалы.
— Я вела хозяйство, готовила, стирала...
— Последний раз пришлось вызывать клининг, — перебил Андрей. — Готовка? Ты варишь одно и то же двадцать лет. Борщ, суп, котлеты. Я прихожу домой и знаю, что будет на ужин. Мне надоело.
Светлана зажмурилась.
— А она? Алёна? Она что — умеет готовить?
— Она умеет жить, — отрезал Андрей. — Она молодая, красивая, улыбается. С ней интересно. Она не ноет. Не упрекает. Не пилит.
— Я тебя никогда не пилила!
— Ты пилишь меня каждый день, Света. «Андрей, вынеси мусор. Андрей, почини кран. Андрей, почему ты поздно? Андрей, ты меня не любишь?» — он развёл руками. — Я устал.
Светлана заплакала. Не красиво, не тихо — навзрыд, как баба на базаре. Слёзы потекли по щекам, нос распух, плечи тряслись.
— Я тебя любила, — выкрикнула она. — Я тебе всё отдала! Молодость, здоровье, себя!
— А кто просил? — Андрей подался вперёд. — Кто просил тебя отдавать? Ты могла работать, следить за собой, заниматься детьми, но не забывать про себя. Ты выбрала лежать на диване и жалеть себя.
— У меня депрессия была!
— У тебя была лень, — отрезал он. — Десять лет лени. А теперь ты видишь результат.
Он встал, взял бутылку пива, вылил в раковину.
— Я хочу, чтобы в моём доме пахло цветами, а не пеплом. Я заслужил молодую красивую женщину рядом. Я много работаю. Много зарабатываю. Я хочу счастья.
— А моё счастье? — прошептала Светлана.
— Ты сама виновата в том, что его нет, — он повернулся к ней на пороге. — Завтра начинай собирать вещи. Через неделю чтобы тебя здесь не было.
— А дети? — крикнула она ему вслед. — Дети что скажут?
— Дети думаю выберут меня, — сказал он не оборачиваясь. — Они уже взрослые. Они видят, кто есть кто.
Дверь закрылась. Светлана осталась одна. На столе — пустая пепельница, разлитое пиво, остывшая жизнь.
Она сидела до утра. Не спала. Смотрела в окно на чужой двор, на чужие огни. Думала: «Как я дошла до такой жизни?» И не находила ответа.
Утром Светлана пошла к Кате. Дверь в комнату дочери была закрыта. Она постучала.
— Сейчас открою, — голос Кати спокойный, без эмоций.
Светлана открыла дверь. Катя сидела за туалетным столиком, красилась. Наносила тональный крем, потом румяна, подводила глаза. Рядом на столе — новый телефон, дорогой, в розовом чехле. Папа подарил.
— Кать, — начала Светлана, садясь на край кровати. — Ты знаешь, что папа... он привёл ту девушку?
— Алёну, — поправила Катя, не поворачиваясь. — Знаю.
— И ты... ты молчишь?
Катя повернулась. Лицо — гладкое, молодое, без морщин. В двадцать два года морщин не бывает. Она смотрела на мать и видела то, чего боялась: своё будущее, если не следить за собой.
— Мам, а что я должна сказать? — спросила Катя. — Устроить скандал? Папа прав.
— Что значит «прав»? — Светлана вскочила.
— А то и значит, — Катя положила кисточку для румян, повернулась на стуле. — Ну посмотри на себя. Ты когда красилась последний раз? Волосы когда красила? Ты ходишь в этом ужасном халате, куришь на балконе, пьёшь пиво по вечерам. Папа приходит с работы, хочет видеть жену, а видит... ну, кого видит.
— Я его жена, мать его детей, — голос Светланы дрожал. — Я не баба с обложки.
— Никто не говорит про шнюху, — Катя вздохнула. — Но мам, ты могла бы выглядеть лучше. Сходила бы в спортзал, записалась бы на косметические процедуры. Папа не бедный, он бы оплатил. Но ты не хотела. Ты лежала на диване и жаловалась. А теперь — вот результат.
— Ты защищаешь его?
— Я защищаю здравый смысл, — Катя встала, подошла к матери. — Ты могла бы выглядеть как та девчонка? Нет, не могла бы. Тебе уже 48. Но ты могла бы выглядеть на 48, а не на 60. Это совсем другое дело.
— Ты говоришь как он, — прошептала Светлана. — Ты меня предаёшь.
— Я не предаю, мама. Я говорю правду. Ты сама себя предала, когда перестала за собой следить. Когда перестала работать. Когда стала жалеть себя.
Светлана вышла от дочери, как после удара. Пошла к Паше. Сын сидел за компьютером, играл в стрелялку. Наушники на голове, не слышал.
— Паша, — позвала она.
Он обернулся, снял наушники.
— А, мам. Чего?
— Ты знаешь про... про отца и ту девушку?
Паша помолчал. Потом кивнул.
— Знаю.
— И ты молчишь?
— А что мне сказать? — Паша пожал плечами. — Мам, ну правда. Ты себя запустила. Папа хорошо зарабатывает, а ты нигде не работаешь. Не следишь за собой. В доме всё время воняет сигаретами. Мне друзей стыдно приводить.
Светлана отшатнулась.
— Как ты можешь? Я тебя родила, выходила, в школу водила, кормила, одевала...
— Это было давно, мама, — Паша устало вздохнул так, будто ему не двадцать, а сорок. — Сейчас ты никто. От тебя нет толка. Папа привёл молодую, красивую. Он прав. Смотри как ты могла бы выглядеть, как модель, как эта девочка. А ты себя запустила.
— Вы оба одно и то же говорите! Я вас вырастила! Я в вас жизнь вложила! — закричала Светлана, сжимая кулаки.
— Это было давно, — повторил Паша. — Сейчас ты никто. От тебя нет толка. Ты только куришь, пьёшь пиво и жалуешься. Папа устал от этого. Я устал. мы все устали.
Светлана стояла посреди комнаты сына, смотрела на него — своё плоть и кровь, которого вынашивала, от которого не спала ночами, когда болел, которому отдавала последние деньги на карманные расходы. Он смотрел на неё с лёгким раздражением, как на надоевшую соседку.
— Ты меня не поддержишь? — прошептала она.
— А что поддерживать? — Паша пожал плечами. — Ты сама во всём виновата. Развелась бы с папой красиво, взяла бы отступные, устроила бы жизнь. А ты просто ноешь.
Светлана вышла. Пошла в спальню. Села на кровать. Вокруг — вещи, которые она выбирала: постельное бельё, которое сама гладила каждую неделю, шторы, которые вешала на Новый год с Анной, старшей подругой, той самой, что умерла два года назад от рака. В комнате пахло сигаретами — она курила здесь, когда никто не видел.
— Я одна, — сказала она в пустоту. — Совсем одна.
Никто не ответил.
Через три дня Светлана начала собирать вещи.
Андрей дал ей неделю. Она продержалась три дня — не могла больше видеть, как он улыбается Алёне за завтраком, как гладит её по руке при детях, как та смеётся тоненьким голоском, а дети — взрослые дети — сидят за столом, смотрят и молчат. Никто не заступился. Никто.
Она достала чемоданы — старые, ещё из «до» — и начала складывать. Вещей было не так много. Двадцать пять лет брака уместились в два синих пакета и один старый чемодан на колёсиках, у которого одно колесо сломалось ещё в прошлом веке.
Она плакала, когда складывала платья — те, в которых не была ни разу. Покупала на распродажах, для «когда-нибудь». «Когда-нибудь» не наступило. Платья пахли шкафом и упущенным временем.
Катя проходила мимо, посмотрела, но не зашла. Паша сидел в наушниках, не слышал ничего.
Андрей стоял в дверях спальни, обняв Алёну за талию. Она была в коротком халатике, розовом, с кружевами, каких у Светланы никогда не было. Стояла, прижавшись к мужчине, и смотрела на старую женщину, которая укладывала свою жизнь в синие пакеты.
— Помочь? — спросила Алёна тихо.
— Не надо, — сухо ответила Светлана. — Справлюсь.
Алёна хотела что-то сказать, но Андрей сжал её талию сильнее, заставил замолчать.
— Ты быстрее, — сказал он Светлане. — Такси заказал на время, приедет через час.
— Заказал мне такси? — усмехнулась Светлана. — Щедро.
— Я не хочу проблем. Хочу чтобы всё закончилось по скорее.
Светлана закончила. Подняла чемодан, пакеты. Пошла к выходу. В коридоре стояла Катя — красивая, накрашенная, в дорогом халате, который папа купил ей на день рождения. Губы накрашены ярко. Смотрела на мать, на её собранные вещи.
— Мам, — позвала.
— Что? — Светлана остановилась.
— Ты прости меня, — тихо сказала Катя. — Я не хотела тебя обидеть. Но папа прав. Ты сама виновата.
Светлана посмотрела на дочь долгим взглядом. Хотела сказать много — про боль, про предательство, про то, что дети для того и нужны, чтобы быть с матерью в трудную минуту. Но не сказала. Не было сил.
— Прощай, Катя, — сказала она.
Вышла на лестничную клетку. Дверь за ней закрылась. Не хлопнула — закрылась тихо, как будто её никогда и не открывали.
Она спустилась вниз. Во дворе ждала машина такси. Водитель, молодой парень с длинными волосами, не помог погрузить вещи — сидел, смотрел в телефон.
Светлана загрузила чемодан сама. Села на заднее сиденье.
— Куда? — спросил водитель.
— На Речную, дом 15, квартира 7.
— Это где старые дома, хрущёвки?
— Да.
— Понял.
Машина тронулась. Светлана смотрела в окно на свой дом, на свои окна. На третьем этаже, в комнате, где была её спальня, зажёгся свет. Силуэт Андрея. Потом силуэт Алёны — тонкий, с длинными волосами. Она подошла к нему, обняла. Силуэты слились в один.
Светлана отвернулась.
Достала из кармана платок, вытерла слёзы.
— Я выживу, — прошептала. — Обязательно выживу.
Водитель покосился в зеркало, но ничего не спросил.
Машина ехала в ночь, увозя её от дома, в который она вложила всё. Квартира матери, хрущёвка, запах кошек и старости. Старуха, которая встретит её не с распростёртыми объятиями, а с упрёками.
Но это уже будет завтра. А сегодня — сегодня она была никем. Бездомной. Без денег. Без мужа, который смотрел на неё с брезгливостью. И без детей, которые выбрали молодую.
— Как ты мог, — шептала она. — Как вы все могли.
Никто не ответил. Только мотор гудел. И слёзы капали на старую сумку, в которой лежало её прошлое.
«Первый снег? Нет. Первый шаг к новой жизни. Или к смерти? Светлана не знала. Она просто ехала и плакала. А в зеркале заднего вида мужчина с длинными волосами смотрел на неё с лёгкой жалостью, но ничего не сказал. Чужие слёзы — чужая боль. У каждого своя».
Продолжение ниже