Начало истории:
Прошло несколько дней. Виктор Петрович с огромным трудом открыл глаза. Голова гудела так, словно в ней работал отбойный молоток, в горле пересохло, и каждое движение давалось с трудом. Он с недоумением огляделся и с трудом понял, что лежит в больничной палате, опутанный проводами. Где-то рядом пикали мониторы, отсчитывая удары его сердца.
— Сестра, — слабо прохрипел он, облизывая пересохшие губы.
В палату заглянула молодая медсестра, а следом за ней уверенным, тяжеловатым шагом вошёл главный врач клиники Андрей Ефимович, грузный мужчина с неприятными, бегающими глазками.
— О, Виктор Петрович! С возвращением с того света, можно сказать, — натянуто улыбнулся доктор, стараясь выглядеть приветливым. — Как вы себя чувствуете?
— Мне нужен мой телефон, — с трудом ворочая языком, произнёс директор. Его голос звучал глухо, но твёрдо. — Срочно вызовите мне моего доверенного юриста Макарова и нотариуса. Мне нужно переписать завещание и подать документы на развод. Немедленно.
Андрей Ефимович на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. Он переглянулся с медсестрой и тяжело, показно вздохнул.
— Бред, похоже, продолжается на фоне гипоксии, — шепнул он ей на ухо, делая вид, что обеспокоен состоянием пациента. — Галлюцинации и паранойя. Вкалывайте ему успокоительное, и побыстрее.
Медсестра понятливо кивнула и поспешила к столику с медикаментами. Когда пациент через несколько минут провалился в тяжёлый, искусственный сон, Андрей Ефимович вышел в пустой коридор. Там его уже терпеливо ожидали Аркадий и Лариса. Заместитель, не говоря ни слова, молча передал ему пухлый конверт.
— Здесь всё, как договаривались, — сказал Аркадий, пристально глядя на врача.
— Бумаги уже готовы, не переживайте, — Андрей Ефимович с некоторой опаской, но всё же спрятал конверт в глубокий карман халата. — Вот официальное медицинское заключение. Пациент Корсаков В.П. признан нами временно невменяемым. Он страдает тяжёлой формой постинфарктной деменции и острой паранойей. Нуждается в полном покое и постоянной опеке. Никто не усомнится.
— Отлично, просто отлично, — довольно улыбнулась Лариса, потирая руки. — Ну вот теперь у нас руки полностью развязаны. Можно действовать, не оглядываясь.
Лариса, используя генеральную доверенность, которую она оформила на себя, пока муж был в коме, действовала с пугающей скоростью и цинизмом. За три дня все личные банковские счета директора были полностью обнулены и заблокированы по её заявлению. Главные активы компании — заводы, склады, коммерческая недвижимость — были переоформлены на подставные офшорные конторы, которые на самом деле принадлежали Аркадию. А спустя две недели, когда Виктор Петрович, осунувшийся, с глубокими морщинами, но сохранивший ясность ума, стоял на выписке, держась за стену, его ждал неприятный сюрприз.
Он приехал к своему загородному особняку на такси, расплатившись последними деньгами, каким-то чудом уцелевшими в кармане старых брюк. Красивые кованые ворота были закрыты наглухо. Он приложил палец к биометрическому сканеру, но панель загорелась красным. Замки явно поменяли. Из будки вышел незнакомый охранник, презрительно сплюнул и вышвырнул за ворота старый, потрёпанный чемодан.
— Вали отсюда, нищий! — грубо крикнул он. — Хозяйка велела передать твои монатки, но если ещё раз здесь появишься, я спущу на тебя собак. Понял, отставной козёл?
— Хозяйка? — переспросил остолбеневший Корсаков. — Да этот дом я строил своими руками! Позовите сюда Ларису.
Виктор Петрович поднял глаза и на балконе второго этажа увидел свою супругу. Кутаясь в шёлковый халатик с бокалом шампанского в руке, она смотрела на него сверху с холодной, презрительной усмешкой.
— Прощай, Витя, и спасибо за безбедную старость, — сладким, ядовитым голосом произнесла она. — Иди, поищи себе коробку потеплее. Может, вокзал подойдёт?
Виктор Петрович, задыхаясь от унижения и злости, потащил свой тощий чемодан к офису компании. Но и там его ждало полное фиаско. В вестибюле дорогу ему преградили трое крепких, плечистых парней в чёрных куртках.
— Пустите меня, я генеральный директор этой компании! — попытался пройти он, поднимая голову.
Главный охранник с силой толкнул его в грудь так, что Корсаков отлетел к стене, ударившись спиной.
— Слушай сюда, пенсионер, — с угрозой произнёс секьюрити, нависая над ним. — Аркадий Витальевич теперь здесь полноправный хозяин и владелец. У нас чёткий приказ: если ты ещё раз переступишь порог этого здания, мы тебе ноги переломаем и вышвырнем вместе с твоим барахлом. Пошёл вон, по-хорошему прошу.
Так Виктор Корсаков оказался на улице: без денег, без дома, без фирмы, опустошённый и раздавленный до основания. Бывший бизнесмен, шатаясь, побрёл к ближайшему телефону-автомату и начал названивать по памяти своим бывшим друзьям, с которыми десятилетиями ходил в баню, ездил на охоту и чьих детей крестил.
— Гриш, это Виктор, Корсаков, — хрипло говорил он в трубку. — Слушай, пришла беда. Аркадий вместе с моей женой отняли компанию и всё, что у меня было. Мне нужна помощь. Одолжи денег, хоть немного на первое время. Я всё верну с процентами, клянусь.
— Ох, Витя, — замялся собеседник, и в его голосе слышалась фальшивая озабоченность. — Понимаешь, такое дело… Мне Аркадий на днях звонил, предупредил, что у тебя, мол, с головой проблемы и здоровье слабое. Я с ним только что контракты подписал на крупную сумму. Ну не могу я с новым руководством ссориться, ты же понимаешь. Бизнес есть бизнес, извини. Мне пора, будь здоров.
Он звонил второму, третьему, пятому, десятому — но результат был неизменно один. Все, с кем он когда-то делил хлеб и удачу, мгновенно отвернулись от упавшего льва, не желая ссориться с новой, агрессивной стаей, возглавляемой Аркадием. Спустя неделю скитаний по дешёвым хостелам и ночлежкам для бездомных Виктор Петрович окончательно сломался. Его дорогая одежда испачкалась, на лице отросла жёсткая щетина, а глаза, ещё недавно полные решимости, потухли. Тяжёлая депрессия поглотила его целиком, как чёрная трясина. «Зачем продолжать жить? — думал бывший бизнесмен, сидя на холодной лавочке в каком-то заброшенном сквере. — Я теперь нищий, почти инвалид, и никому не нужен. Лариса и Аркадий победили, они отняли всё». Единственное железобетонное доказательство их вины — видеозаписи со скрытых камер — было заперто в цифровом сейфе. Пароль от него, как назло, полностью стёрся из памяти — уничтоженный болезнью и стрессом. И в этот момент бизнесмен принял для себя окончательное, страшное решение. Медленно, шаркая стоптанными ботинками, он побрёл к старому мосту через реку на самой окраине города. Там всегда было темно и безлюдно, как раз то, что ему сейчас нужно.
В тот же день Евдокия, уставшая после долгой работы во дворе, зашла в дом. Маша уже спала в своей маленькой кроватке, утомлённая играми. Женщина налила себе кружку горячего чая и включила старенький, едва работающий телевизор. По новостям как раз обсуждали громкую историю в бизнес-сообществе.
— Беспрецедентный случай, — бодро вещал молодой журналист, стоя на фоне знакомого до боли офисного здания «Олимп». — Известный бизнесмен и меценат Виктор Корсаков в одночасье лишился всего своего состояния, нажитого честным трудом. Как нам стало известно из информированных источников, из-за собственной доверчивости и проблем со здоровьем контрольный пакет акций и вся недвижимость перешли в руки его супруги и бывшего партнёра по бизнесу.
На экране показали фотографию улыбающихся, самодовольных Аркадия и Ларисы, перерезающих красную ленточку на открытии какого-то нового объекта. Евдокия ахнула, и кружка с горячим чаем выскользнула из её онемевших пальцев, вдребезги разбившись об пол. Женщина медленно осела на шаткую табуретку, закрыв рот руками, чтобы не закричать от ужаса.
— Боже мой, они всё-таки сделали это, — прошептала она побелевшими губами. — Эти негодяи довели свой чудовищный план до конца.
Перед её глазами встало лицо Виктора Петровича — доброго, измученного директора, который всегда здоровался с ней, разрешал Маше сидеть в тепле и плакал, как ребёнок, когда узнал о грязном предательстве жены из видеозаписей. Её сердце просто не могло вынести этой чудовищной несправедливости. Да, она сама была бедна, как церковная мышь, и вынуждена прятаться в глуши, но оставить в беде человека, который ни разу не обидел её ни словом, ни делом, она не могла. Евдокия сорвалась с места и, не чуя под собой ног, побежала к соседке.
— Тёть Тань, миленькая, — она колотила в дверь среди ночи, не обращая внимания на лай собак. — Ради бога, одолжите мне денег на билет до города и обратно. И за Машенькой моей присмотрите пару дней, умоляю вас!
— Что стряслось-то? Пожар, что ли? — испугалась бабуля, вынося из-под матраса заветные скрученные в трубочку бумажки.
— Хорошего человека надо спасать, тётя Таня, — твёрдо сказала Евдокия, взяла деньги, и уже на рассвете была в городе.
Она начала методично обходить вокзалы, ночлежки и другие места, где могли обитать бездомные. Расспрашивала всех подряд о высоком седом мужчине с добрым, но усталым лицом в благотворительных столовых, церковных приютах и ночлежках.
— Да, видела я такого на днях, — к вечеру ответила ей грязная, опухшая бездомная женщина у вокзала, пряча в карман сто рублей, которые дала Евдокия. — Околачился тут пару дней, совсем плохой был, кашлял всё время, кровью, вроде. Сказал, что сил больше нет. Вроде к мосту пошёл, в ту сторону.
Сердце Евдокии тревожно, отчаянно забилось. Она поймала такси, отдав последнее, что у неё оставалось. На улице уже стемнело, и хлынул проливной, холодный дождь, смешанный с мокрым снегом. На мосту бушевал ледяной ветер, грозя сбросить её вниз. Она бежала по скользкому тротуару, вглядываясь в темноту, и вдруг увидела его. Виктор Петрович стоял по ту сторону ржавого парапета, вцепившись одной рукой за скользкие перила. Он смотрел вниз на чёрную, бурлящую бездну, и его поношенная, насквозь промокшая куртка развевалась на ветру. Мужчина сделал глубокий, последний вдох, закрыл глаза и начал медленно разжимать пальцы.
— Виктор Петрович! — что есть силы закричала Евдокия, перекрывая шум дождя и ветра.
Не раздумывая ни секунды, она бросилась к нему, перевалилась через мокрый парапет и мёртвой, железной хваткой вцепилась в полу его промокшей одежды.
— Нельзя! Не смейте! — воскликнула женщина, изо всех сил пытаясь перетащить его обратно на безопасную сторону.
Директор вздрогнул от неожиданности и едва не сорвался вниз, потеряв равновесие. Мутным, ничего не выражающим взглядом он посмотрел на женщину, которая из последних сил тянула его на себя. Вода ручьями стекала по его впалым, осунувшимся щекам. Он с огромным трудом узнал в этой решительной, промокшей до нитки женщине свою бывшую уборщицу.
— Евдокия? — прошептал он, не веря своим глазам. — Зачем ты здесь? Отпусти меня, Дуня. Не мучай ни себя, ни меня.
— Ещё чего придумали! — кричала она сквозь шум стихии, не ослабляя хватки. — Держитесь крепче за мою руку и не вздумайте отпускать!
— Я теперь никто, понимаешь? Никто и ничто, — он с горечью замотал головой, и его голос сорвался на хрип. Слёзы отчаяния смешивались с дождём на его лице. — Они забрали у меня всё: мою жизнь, моё доброе имя, мою компанию. Оставь меня, Дуня. Дай мне просто уйти и закончить всё.
Но Евдокия была непреклонна, как скала. Она упёрлась ногами в мокрый, скользкий бетон и, собрав все свои силы, рванула его на себя.
— Вы это называете жизнью? — в ярости закричала она боссу прямо в лицо. — Просто сдаться этим подлым бандитам и утопиться, как последний трус? Деньги — это всё временное, сегодня есть, завтра нет, но главное — это вы сами, ваша жизнь! Пока вы дышите, вы можете бороться и всё вернуть!
Она перетянула его через ржавый парапет, и они оба, споткнувшись, чуть не рухнули на мокрый, холодный асфальт. Виктор Петрович всхлипнул, как маленький обиженный ребёнок, и закрыл лицо грязными, дрожащими руками. Евдокия стояла рядом на коленях, обнимая его за мокрые плечи.
— А с несправедливостью, — твёрдо, не терпящим возражений тоном сказала она, — мы будем бороться вместе. Теперь у меня нет выбора. Поедемте ко мне домой, в деревню. Там и решим, что делать дальше.
Так началась их новая, полная тягот и забот жизнь. Евдокия буквально силой притащила обессиленного, больного мужчину в свою деревню. Первые недели стали для Виктора Петровича настоящим испытанием, хуже любого банкротства. Привыкший к роскоши, отдельному кабинету и личному водителю, он чувствовал себя инопланетянином в ветхом, полуразвалившемся доме с печным отоплением и уличным туалетом. У него часто случались мучительные приступы стенокардии, он задыхался по ночам от слабости и всё нарастающего отчаяния.
— Дуня, ну зачем ты возишься со мной, старым и больным? — с горечью говорил он, лёжа на жёсткой постели. — Я же тебе в тягость, как ненужный груз. Ну сдай меня хотя бы в хоспис или в дом престарелых, я подпишу все бумаги.
— Ещё чего выдумали, Виктор Петрович! — строго отвечала она, поправляя ему подушку и поднося кружку с горячим травяным чаем. — Мне местный фельдшер вчера объяснил, что посильная физическая нагрузка только тренирует больное сердце. А вот под лежачий камень, как известно, вода не течёт. Так что завтра же пойдёте дрова колоть!
Виктор Петрович стыдливо опустил глаза. Хочешь не хочешь, а бывшему бизнесмену пришлось послушаться. Поначалу он даже не мог поднять топор, чтобы расколоть тоненькое полено, — руки не слушались, кружилась голова. Но свежий хвойный воздух, простая, скромная деревенская еда, а главное — искренняя, бескорыстная забота Евдокии творили настоящие чудеса. Постепенно силы возвращались к нему.
Продолжение: