Вечерний офисный центр постепенно погружался в полумрак. В коридоре на двадцать первом этаже смешались запахи: пыль, озон от копировальных аппаратов и дешёвый кофе из автомата. На кожаном диване, болтая ногами, сидела маленькая девочка в смешных колготках с зайцами и прижимала к груди потрёпанную раскраску. Её мать, уборщица, выжимала тряпку над ведром и то и дело поглядывала на часы. Шестилетняя Маша порядком устала ждать.
— Мам, а мы скоро поедем домой? — тихонько спросила девочка, отрываясь от своего занятия. — Мои карандаши уже совсем устали рисовать.
Она сидела на кожаном диване в пустом, слабо освещённом коридоре офиса.
— Совсем чуть-чуть осталось, воробушек, — мягко отозвалась Евдокия, поправляя выбившуюся из пучка светлую прядь. — Мне нужно только в кабинете Виктора Петровича прибраться. Потерпишь ещё немного, минут десять?
— Потерплю, — серьёзно кивнула девочка и шмыгнула носом. — А дядя начальник там опять болеет, да?
— Да, там, Машуня. Ему нездоровится, поэтому сиди смирно, как мышка, хорошо? Я быстро, ты только не шуми.
Евдокия глубоко вздохнула, взяла ведро и осторожно постучала в массивную дубовую дверь.
— Войдите, — раздалось изнутри.
Она тихонько приоткрыла дверь и скользнула внутрь. Виктор Петрович, солидный мужчина с благородной сединой, стоял у окна и массировал виски. Его лицо, обычно румяное и энергичное, сейчас выглядело серым, словно пепел. Под глазами залегли глубокие тени. В углу кабинета за отдельным столом, заваленным проводами и мониторами, тихо работал за клавиатурой Егор, их системный администратор. Он был из тех людей-невидимок, которых начальство замечает только тогда, когда сервер выходит из строя. Виктор Петрович доверял ему безгранично, потому что знал: Егор не только гений своего дела, но и человек чести.
— Всё готово, — бросил админ своим тихим, бесцветным голосом, не оборачиваясь. — Облако настроил, резервное копирование идёт в реальном времени.
Директор лишь устало кивнул. Евдокия знала: Егор часто задерживался допоздна, как и она сама. Иногда она ловила на себе его внимательный, но совершенно лишённый наглости взгляд.
— Добрый вечер, Виктор Петрович, — виновато произнесла женщина. — Простите, что беспокою. Я только пыль протру и мусор заберу. Я вам не помешаю?
— А это вы, Евдокия? — тяжело вздохнул начальник. — Нет, не помешаете. Проходите. Что-то я сегодня совсем плох. Сердце давит, дышать тяжеловато.
— Может, врача вызвать? — с искренней тревогой спросила Дуня. — Вы очень бледный.
— Не нужно, — отмахнулся Корсаков. — Мой врач говорит, что это нормальная реакция на смену погоды. Сейчас приму свои таблетки — и всё как рукой снимет. Светлана… — он осекся на мгновение, но быстро поправился: — Лариса, жена моя, так за меня переживает. Каждое утро сама мне эту коробочку собирает.
Директор с нежностью погладил пальцами красивую таблетницу, разделённую на секции по дням недели.
Евдокия тепло улыбнулась:
— Заботливая у вас жена. Это ведь счастье, когда дома ждут и любят.
— И не говорите, — пробормотал Виктор Петрович.
Он подцепил непослушными, дрожащими пальцами крышечку верхней ячейки и попытался достать крупную жёлтую пилюлю. Но из-за лёгкого тремора капсула выскользнула у него из рук, ударилась о столешницу и с тихим стуком покатилась по паркету, скрывшись где-то под тяжёлым кожаным диваном.
— Да чтоб тебя! — с досадой выдохнул босс и раздражённо махнул рукой. Он даже не попытался наклониться. — Бог с ней, с одной таблеткой. Нет сил за ней лазить, темнеет в глазах.
Он просто достал из соседней ячейки, предназначенной на завтра, точно такую же жёлтую пилюлю и запил её минеральной водой из стакана.
Евдокия, как исполнительная и аккуратная сотрудница, тут же опустилась на пол:
— Я сейчас достану, нехорошо, чтобы лекарства на полу валялись.
Она заглянула под диван, подсвечивая себе стареньким телефоном, нашарила забившуюся в угол таблетку и, выбравшись обратно, машинально бросила её в пластиковую мусорную корзину возле директорского стола.
Именно в этот момент дверь тихонько скрипнула. Маше стало невыносимо скучно одной в коридоре, и она осторожно просунула голову в щель. Девочка увидела маму, вытирающую пыль, и усталого дядю в кресле. А ещё её цепкий детский взгляд, привыкший подмечать любые мелочи, упал в мусорную корзину. Там, среди мусора, лежала жёлтая пилюля — точь-в-точь такие мама давала ей, когда она болела, и говорила, что это вкусные витаминки. Девочка перевела недоумевающий взгляд на директора. Тишину огромного кабинета вдруг разрезал звонкий, возмущённый детский голосок:
— А вы всегда вместо таблеток витаминки пьёте?
Помедлив, Маша добавила:
— Мама говорит, что конфеты вместо лекарств пить нельзя, так ведь не вылечишься.
Виктор Петрович от неожиданности вздрогнул и удивлённо вскинул седую бровь. Он посмотрел на худенькую девочку, а затем перевёл взгляд на побледневшую уборщицу.
— Ты о чём, малышка? — с улыбкой спросил начальник. — Это не конфеты, это очень дорогое лекарство для сердца. Его из-за границы привозят по специальному заказу.
Но Маша упрямо насупилась и замотала головой так, что её хвостики запрыгали из стороны в сторону.
— Нет! — воскликнула она. — Мама мне вчера точно такие же покупала в аптеке за углом. Это же жёлтые витаминки. Они сладенькие, а внутри кисленькие.
Евдокия густо покраснела, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Она бросилась к дочери и схватила её за руку.
— Ты что такое говоришь, Маша? Ну-ка извинись перед Виктором Петровичем!
Она повернулась к боссу, сгорая от неловкости:
— Простите нас, ради бога. Это Машенька… Мне её просто не с кем оставить вечером. Она много фантазирует, вы же знаете, как дети. Простите нас, мы уже уходим.
Евдокия подхватила ведро, чувствуя привычную свинцовую тяжесть в ногах. В памяти всплыли десятки таких же вечеров, когда она возвращалась домой после смены. Она видела себя, идущую по заиндевевшим улицам и прижимающую к себе сонную дочь. Дома их ждала холодная и тесная съёмная комнатка в полуподвале, где вечно пахло сыростью. Вечера проходили в бесконечных хлопотах: нужно было успеть застирать рабочую одежду, экономно растянуть на три дня пачку макарон и заклеить дыры в Машиных сапожках, чтобы они не промокали. Каждая копейка была на счету, а отдых казался непозволительной роскошью, доступной лишь в коротких снах перед новым рабочим днём.
— Подождите, — изменившимся голосом произнёс Корсаков. Его улыбка погасла так же внезапно, как и появилась. — Что именно ваша дочка там увидела?
Евдокия замерла. В её душу вдруг закралось липкое, неприятное сомнение. Она медленно подошла к корзине, достала брошенную туда таблетку и поднесла её под яркий свет зелёной лампы. Женщина не могла поверить собственным глазам.
— Знаете, Виктор Петрович, — тихо сказала она, — похоже, Маша права.
— В каком смысле? — босс подался вперёд, тяжело опираясь руками о стол. — Это лекарство мне выписал врач. Откуда там взяться витаминам?
Евдокия протянула таблетку на открытой ладони:
— Посмотрите сами. Это она и есть. Та же форма, та же фаска по краю и характерный желтоватый оттенок глазури с крошечными вкраплениями. И размер тот же самый.
Лицо директора в одно мгновение из серого стало мертвенно-бледным. Он переводил взгляд с таблетки на уборщицу, словно отказывался понимать смысл сказанных ею слов.
— Вы хотите сказать, что моя жена, которая собирает мне таблетницу, даёт мне витамины вместо сердечного стимулятора? — Голос его звучал глухо и напряжённо. — И зачем, скажите на милость, ей это?
— Я не знаю, — тихо ответила Евдокия, прижимая к себе дочь. — Может быть, в аптеке ошиблись?
— Мой врач лично заказывает эти препараты у проверенного поставщика, — Корсаков тяжело задышал, и каждое слово давалось ему с трудом. — Положите это на стол. Немедленно.
Дуня аккуратно опустила жёлтую пилюлю на зелёное сукно.
— Евдокия, — голос босса вдруг стал жёстким и требовательным. — То, что сейчас здесь произошло, останется только между нами. Вы меня поняли? Ни единой живой душе ни слова.
— Я клянусь, мы с Машей будем молчать, — поспешно заверила женщина.
— Идите домой и помните: никому ни слова. Это очень важно.
Евдокия судорожно кивнула, подхватила ведро и, крепко взяв за руку засыпающую на ходу Машу, поспешила вон из кабинета. Дорога до их сырого полуподвала и вся последующая ночь слились для неё в один затяжной кошмар. Лёжа в холодной постели и вслушиваясь в дыхание дочки, она снова и снова прокручивала в голове побледневшее лицо начальника. Чужая страшная тайна давила на неё невыносимым грузом.
Виктор Петрович, оставшись в полном одиночестве, ещё долго сидел в полумраке, не сводя тяжёлого взгляда с жёлтой пилюли на зелёном сукне стола. Ему до боли хотелось верить, что это просто нелепая оплошность аптекаря. Но холодный разум бизнесмена, привыкшего не доверять случайностям, требовал фактов.
Едва дождавшись утра, он тайно связался с независимой лабораторией и отправил сомнительное лекарство на проверку.
Следующим вечером Евдокия, как обычно, пришла на смену. Руки у неё подрагивали от волнения. Весь день она не могла перестать думать о несчастном, обманутом мужчине. Она жила как на иголках, ожидая вызова к директору. Но ничего такого не последовало.
Сам Корсаков в это же время не находил себе места в запертом кабинете. Бизнесмен нервно расхаживал из угла в угол, с замиранием сердца ожидая курьера из независимой лаборатории. Уже к вечеру, когда Евдокия заканчивала смену, в дверь его кабинета постучали.
— Принесли? — бросился он к курьеру, едва тот переступил порог.
— Вот, — мужчина протянул конверт.
Директор выхватил бумагу, дрожащими руками разорвал плотный картон и впился глазами в строчки лабораторного заключения. Курьер хотел было остаться, постоять рядом, но босс, оплатив доставку, указал ему на дверь. Бизнесмен медленно опустился в кресло, и в кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина.
— Это действительно витамины, — наконец выдавил он из себя. — Ни одного грамма действующего вещества. Просто ноль.
Корсаков покачал головой. Может, в полицию пойти? Но с чем? С бумажкой из лаборатории? Нет, если обратиться с одной бумажкой, жена заявит, что перепутала коробки. Врач скажет, что в аптеке подсунули подделку. Они обязательно выкрутятся. Нужны железобетонные доказательства. Я должен знать всё. Должен услышать это из их собственных уст.
Незаметно пролетела неделя. Евдокия каждый день приходила на работу, но кабинет директора для неё был закрыт. Она боялась потерять работу и надеялась, что директор сам разберётся и не впутает её. Секретарши шептались с другими сотрудницами, что шеф взял больничный и работает из дома, не принимая никого, кроме жены и первого заместителя. Дуня сходила с ума от тревоги. Неужели босс продолжал пить пустышки, чтобы не спугнуть предателей?
Но Виктор Петрович был далеко не глуп. Наняв в другом городе частных детективов и специалистов по безопасности под видом бригады по обслуживанию кондиционеров, он за один день нашпиговал свой роскошный загородный особняк скрытыми микрокамерами с высокочувствительными микрофонами. Камеры стояли везде: в гостиной, в личном кабинете и даже в спальне. Однако, опасаясь слежки со стороны конкурентов, Виктор Петрович установил сложнейший пароль на облачный сервис, который не рискнул записывать, положившись исключительно на свою память. При этом он абсолютно не допускал мысли, что память может его подвести. Ещё со времён университета он запоминал сложнейшие математические примеры и формулы, а тут какой-то пароль.
Спустя несколько дней, оставшись в своём кабинете поздно вечером, Виктор Петрович наконец решился зайти в защищённое облако. То, что он увидел на записи, потрясло его до глубины души. Его любимая Лариса нежилась в объятиях Аркадия, когда самого хозяина не было дома. Они даже не скрывали своих отношений, чувствуя себя в полной безопасности.
— Да я прихлопну их, как мух, — едва слышно прошептал Виктор Петрович, глядя на погасший экран ноутбука. — Прямо сейчас поеду и разорву на куски.
Бизнесмен силой опёрся дрожащими руками о массивную столешницу и попытался встать. Вдруг лицо его перекосило от невыносимой душевной боли. Слепая ярость клокотала в груди, требуя немедленного выхода, но тело отказывалось повиноваться.
— Витя, успокойся, тебе же нельзя волноваться, — пробормотал он сам себе, хватаясь за ворот рубашки, который вдруг стал невыносимо тесным. — Сначала полиция, потом…
Договорить бизнесмен не смог. Внезапно его грудную клетку словно сдавило стальным обручем. Жгучая, невыносимая боль пронзила сердце, отдаваясь в левую руку и челюсть. Воздух закончился мгновенно. Виктор Петрович схватился за грудь, пошатнулся и со страшным глухим стуком рухнул на паркет, опрокинув при этом тяжёлое кожаное кресло.