Марина увидела чемоданы в прихожей раньше, чем людей. Два больших, клетчатых, и сумка с торчащим хвостом удлинителя — будто переезжают надолго. Она замерла с пакетом из «Пятёрочки», и тут из кухни вышла свекровь в её домашнем халате.
— А мы вот, Мариночка, к вам на недельку. Сюрпризик!
Халат был тот самый, бирюзовый, с пояском. Марина купила его в марте, носила раза три. Свекровь подвязала его иначе, узлом сбоку.
— Здравствуйте, Тамара Семёновна. А Андрей где?
— Андрюшенька в магазин побежал, мы же с дороги, продуктов нет ничего. Ты не разувайся, проходи. Я уже борщик поставила.
Марина посмотрела вниз. На её тапочках, домашних, с помпонами, стоял свёкр Виктор Палыч и читал газету «Моя семья», которую, видимо, привёз с собой. Он поднял голову, кивнул и снова уткнулся.
— Ага. Хорошо.
Она поставила пакет на тумбочку. Внутри был йогурт, два яблока и пачка прокладок — то, ради чего она и выходила. Ради двадцати минут одиночества. Ради того, чтобы не находиться в одной квартире с Андреем после вчерашнего разговора, в котором она впервые произнесла вслух слово «развод».
— Я сейчас, — сказала она в никуда и пошла в спальню.
Дверь спальни была открыта. На её половине кровати лежала чужая ночная рубашка, фланелевая, в мелкий цветочек. На прикроватной тумбочке — чужие очки в розовом футляре и блистер от валидола.
***
Андрей вернулся через сорок минут, с двумя пакетами и улыбкой.
— О, Мариш, ты дома уже. Я мамку с папкой привёз, представляешь, мама позвонила — соскучились! Сел в машину, съездил. Сюрприз!
Он сказал это в коридоре, громко, чтобы на кухне слышали. Марина стояла напротив и смотрела ему в переносицу. Не в глаза — в переносицу. Так советовала её знакомая Лена, которая разводилась полгода: смотри в переносицу, легче не сорваться.
— Андрей, можно тебя на минуту в комнату.
— Ну Мариш, дай разденусь. Ма-ам! Я колбасу взял, какую ты любишь!
— Андрей.
— Ну чего ты как этот, ей-богу. Потом поговорим.
Он протиснулся мимо неё с пакетами. Из кухни уже неслось:
— Ой, Андрюшенька, и сметанку купил, умничка какой. Виктор, иди руки мой, обедать будем!
Марина постояла в коридоре. Потом сняла куртку, повесила её на крючок — медленно, по очереди застёжки. Прошла на кухню.
На её месте за столом сидела свекровь. На месте Андрея — свёкр. Андрей стоял у плиты, мешал борщ её половником, в её фартуке — синем, с надписью «Шеф знает, что делает», который ей подарили на работе на восьмое марта.
— Мариш, садись, мама борща налила.
— Я не хочу борща. Андрей, выйди в комнату.
— Да ты что, голодная же, садись.
— Тамара Семёновна, — Марина повернулась к свекрови, — я вас очень прошу. Андрей мне нужен на пять минут. Это срочно.
Свекровь посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, какой бывает у врачей в районной поликлинике. Потом улыбнулась:
— Мариночка, ну что вы там не наговорились, всю жизнь вместе. Кушайте, потом поговорите. У меня борщ остывает.
— Видишь, мама сказала, — Андрей развёл руками, — давай поедим сначала.
Марина села. Перед ней поставили тарелку. Борщ был жидкий, с картошкой кубиками, как делала её собственная мать в девяностые, когда мяса не было. Она взяла ложку.
— А мы, Мариночка, надолго к вам, — сказала свекровь. — У нас же ремонт затеялся. Полы перестилают. Пыль, грязь, Виктору Палычу с его астмой никак нельзя. Так что мы тут поживём, пока всё не закончится. Месяца полтора, не больше.
Марина положила ложку.
— Полтора месяца.
— Ну может два. Как пойдёт.
— У вас же астмы нет, Виктор Палыч.
Свёкр оторвался от газеты. Посмотрел на жену.
— А? Ну есть, бывает. Воздух тяжёлый. Кхе.
Он кашлянул. Получилось плохо.
***
В ванной Марина закрылась на щеколду и села на край ванны. Достала телефон. Открыла переписку с Леной.
«Они приехали. Свекровь со свёкром. На два месяца. Якобы ремонт.»
Лена ответила через минуту.
«Это он специально. Чтобы ты при них не ушла. Старый трюк, у моей сестры так же было.»
«И что делать.»
«Документы по квартире где?»
«В сейфе на работе, я в понедельник забрала.»
«Умница. Деньги?»
«На отдельной карте. Он не знает.»
«Тогда жди пятницу и уходи как договаривались. Не реагируй. Они твоя главная защита сейчас, поняла? При них он тебе ничего не сделает.»
Марина перечитала последнее сообщение. Потом ещё раз. Убрала телефон и умылась холодной водой.
Когда вышла, в коридоре стояла свекровь.
— Мариночка, а где у тебя постельное чистое? Я нам с Виктором постелю в большой комнате, на диване. А вы с Андрюшей в спальне.
— В шкафу в коридоре, верхняя полка.
— А полотенца?
— Там же.
— А ты мне не покажешь? Я что-то не разберусь.
Марина показала. Достала комплект — белый, с вышивкой, который берегла для гостей. Достала два полотенца.
— Мариночка, а ты бы мне ещё халатик какой дала, я свой забыла.
— Тамара Семёновна, на вас же мой халат.
— Ой, — свекровь оглядела себя, — а я и не заметила. Висел в ванной, я подумала, общий. Ну я тогда сниму, конечно.
— Не надо. Носите.
— Точно?
— Точно.
Свекровь улыбнулась и пошла стелить.
***
Вечером Андрей пришёл в спальню в одиннадцатом часу. Марина лежала на своей половине, отвернувшись к стене. Он сел на край кровати.
— Мариш. Ну ты чего обиделась.
Молчание.
— Ну прости, что не предупредил. Мама позвонила, расстроенная, я не мог отказать. Они старые уже, маме семьдесят два, папе семьдесят пять. Сколько им осталось.
Молчание.
— Мариш, я понимаю, ты вчера на эмоциях наговорила. Про развод. Но ты подумай, как это сейчас будет выглядеть. При них. Они же не переживут. У мамы давление, у папы сердце.
Она повернулась.
— Что — не переживут, Андрей.
— Ну ты понимаешь.
— Договори.
— Мариш, не дави на меня.
— Ты сказал «не переживут». Что не переживут?
Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у комода.
— Слушай, давай не сейчас. Они спят за стенкой. Услышат.
— Очень удобно.
— Что удобно?
— Что они спят за стенкой.
Он посмотрел на неё. На секунду в его глазах мелькнул расчёт — тот самый, который она видела, когда он торговался за машину или спорил с соседом по даче.
— Мариш, я тебя люблю. Давай как-нибудь переживём этот период. Они уедут, мы поговорим.
— Через два месяца.
— Ну да.
— Андрей, ты привёз своих родителей, чтобы я не могла с тобой развестись.
— Что за бред.
— Это не бред. Это факт.
— Мариш, ты заболела, что ли. Параноить начала.
Он лёг. Отвернулся. Через пять минут засопел — то ли спал, то ли делал вид. Марина лежала с открытыми глазами и слушала, как за стенкой свёкр включает телевизор. Шёл какой-то сериал из тех, что показывают по «России» поздно вечером. Громко, на всю квартиру.
Это была её квартира. Двушка в спальном районе, купленная до брака — на деньги от продажи бабушкиной комнаты в коммуналке плюс ипотека, которую она пять лет тянула одна, потому что у Андрея «временные трудности» затянулись на всё совместное проживание. Документы — на её имя. Чисто.
Она закрыла глаза.
***
Утром свекровь жарила оладьи. Пахло маслом и подгоревшим тестом. На кухне работало радио «Шансон».
— Мариночка, доброе утро! Я тут хозяйничаю, ты не против?
— Доброе утро.
— Андрюша на работу убежал, я ему с собой контейнерчик собрала. А ты во сколько сегодня?
— В девять.
— Ой, опаздываешь же. Садись, я тебе оладушек.
— Я не ем по утрам.
— Это ты зря. Вот я в твои годы…
— Тамара Семёновна, мне правда надо бежать.
— Ну хоть кофейку.
Марина выпила кофе стоя. Свекровь сидела напротив и ела оладьи с вареньем. Виктор Палыч ещё спал.
— Мариночка, я хотела спросить. У вас тут с Андрюшей что-то не ладится, да?
Марина поставила чашку.
— С чего вы взяли.
— Ну, мать же чувствует. Он мне вчера по дороге сказал, что ты что-то такое говорила. Про уйти.
— Он вам сказал.
— Конечно, сказал. Он со мной всем делится, всю жизнь. Так вот, Мариночка, я тебе как женщина женщине скажу. Не надо. Это у всех бывает, накатит, потом отпустит. Я с Виктором сорок восемь лет, и поверь мне, чего только не было. И гулял, и пил. А терпела. И сейчас живём, дай бог каждому.
— Андрей пьёт?
— Что? Нет, нет, я не про Андрюшу. Я в общем.
— Гулял?
— Господи, Мариночка, что ты ко мне прицепилась с утра. Я тебе по-доброму. Не дури. Мужик у тебя нормальный, работящий, не бьёт, не пьёт. Чего тебе ещё надо.
Марина поставила чашку в раковину. Не помыла. Впервые за восемь лет совместной жизни оставила чашку немытой.
— Мне на работу.
— Подожди, я тебе пирожок заверну.
— Не надо.
***
На работе она зашла в кабинет к юристу. Олег Петрович был старый знакомый, ещё со времён, когда она работала в банке. Он выслушал, не перебивая.
— Так. Квартира на тебе, до брака. Это раз. Машина?
— На нём, в кредите, плачу я.
— Документы по платежам сохранила?
— Все.
— Молодец. Это тоже отыграем при желании, но не критично. Дети?
— Нет.
— Тогда вообще никаких проблем, Марин. Если он не согласен — через суд, заседание назначат через месяц. Имущества общего почти нет. С квартиры он обязан съехать, ты в ней собственник единоличный. Если упрётся — отдельный иск о выселении и снятии с регистрации.
— А если не съедет.
— Подадим иск, выиграем, дальше приставы. Но обычно до этого не доходит. Главное — не подписывай ничего, что он подсунет. И не кричи на него. Спокойно, через юриста.
— Олег Петрович, он привёз родителей. На два месяца.
Юрист посмотрел на неё поверх очков.
— Ах вот как.
— Да.
— Марин, я тебе скажу. Это классика. У меня таких дел десятки было. Мужик чувствует, что баба уходит, и привозит подкрепление. Чтоб ты при них постеснялась, пожалела, отложила. А он за это время тебя дожмёт — то слезой, то скандалом. Главное — выиграть время.
— Что делать.
— Подавай сейчас. Не жди. Я тебе сегодня всё подготовлю, завтра отнесёшь в суд. Уведомление он получит по почте, дома, при родителях. Это, кстати, неплохо — пусть видят.
Марина вышла из кабинета. В коридоре пахло пыльным линолеумом и кофе из автомата. Она постояла минуту, две. Потом пошла в свой отдел.
***
Дома вечером был ужин. Свекровь приготовила котлеты, картошку, селёдку под шубой. На столе стояла бутылка — Виктор Палыч привёз настойку из деревни, на калгане.
— Мариночка, садись, мы тебя ждали!
Марина села. Ела молча. Андрей рассказывал родителям про работу, про какой-то тендер, который он, по его словам, вот-вот выиграет. Свекровь поддакивала, восхищалась. Свёкр кивал.
— А Мариночка у нас в банке работает, — сказала свекровь. — Кассиршей.
— Я не кассир. Я начальник отдела кредитования.
— Ну, в банке, в банке, какая разница.
Андрей засмеялся:
— Мам, она у меня умная. Не то что я.
— Андрюшенька, ты тоже умный. Просто другой ум.
Марина смотрела в тарелку. Картошка была переварена, котлета сухая. Селёдку под шубой свекровь делала с морковью — Марина морковь в шубе не ела никогда, это знала вся семья. Никто её не спросил.
— Кстати, — сказал Андрей, — а давайте на выходных на дачу. К нам, в Тверскую. Маме с папой полезно воздухом подышать, и Маринке развеяться. А, Мариш?
— У меня дела на выходных.
— Какие.
— Личные.
— Мариш, ну ты что. Родители приехали, надо время вместе провести.
— Андрюш, не дави на жену, — сказала свекровь, — мы её не неволим. Хочет — поедет, не хочет — мы сами съездим. Правда, Мариночка?
— Правда.
Свекровь посмотрела на сына. Сын — на свекровь. Между ними прошло что-то быстрое, тихое. Марина это увидела. Очень отчётливо.
***
В пятницу утром принесли повестку. Заказное письмо. Дверь открыла свекровь.
— Распишитесь, пожалуйста. Иванову Андрею Сергеевичу.
— А что это?
— Не знаю, женщина, я не вскрываю. Распишитесь.
Свекровь расписалась. Положила конверт на тумбочку в прихожей. Когда Андрей пришёл с работы, она ему сказала. Он вскрыл при ней.
Марина в это время была на кухне. Слышала, как зашуршала бумага. Потом тишина. Долгая.
Потом голос Андрея, тихий:
— Мам, выйди на минуту.
— Что там, Андрюш?
— Выйди, я сказал.
Свекровь вышла из прихожей. Зашла на кухню. Лицо у неё было растерянное.
— Мариночка, там Андрюше что-то пришло из суда.
— Знаю.
— Что знаешь?
— Это от меня. Я подала на развод.
Свекровь села на табуретку. Открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Как — на развод. Ты что, серьёзно.
— Серьёзно.
— Мариночка, ну как же так. Мы же только приехали.
— Тамара Семёновна, я подала во вторник. До вашего приезда я уже всё решила.
В кухню зашёл Андрей. Без конверта. Лицо красное, шея в пятнах.
— Ты что натворила.
— Развод, Андрей. Как и говорила.
— Ты охренела. При родителях. Они приехали отдохнуть, а ты…
— Они приехали не отдохнуть.
— А зачем тогда?!
— Чтобы я не подала на развод. Ты сам это придумал или мама подсказала?
Свекровь вскинулась:
— Мариночка, ты что такое говоришь! Мы же из-за ремонта!
— У вас нет ремонта. Я звонила соседке вашей, тёте Гале. Она сказала, никакого ремонта в подъезде нет, и в вашей квартире тоже не слышно.
Свекровь побледнела. Андрей повернулся к ней:
— Мам, ты ей сказала про ремонт?
— Андрюш, ну я… ну ты же сам велел…
— Я тебе велел сказать, что вы соскучились!
— Ну я подумала, что про ремонт убедительнее…
Тишина. Из коридора зашёл Виктор Палыч. В руках газета.
— Чего шумите. Я телевизор не слышу.
— Папа, иди в комнату.
— Не пойду. Чего тут у вас.
Свёкр посмотрел на жену. На сына. На Марину.
— Так вы что, специально приехали? Тома?
Свекровь молчала.
— Тома, я тебя спрашиваю.
— Витя, не лезь.
— Как не лезь. Меня сын попросил приехать, я бросил всё, гараж недокрашенный оставил, в электричке три часа трясся. А вы тут, оказывается…
— Виктор, замолчи.
— Не замолчу. Андрей, ты что, мать с отцом как заложников использовал?
Андрей открыл рот. Не нашёл что сказать. Закрыл.
— Папа, ты не понимаешь.
— Я всё понимаю. Я полвека на заводе отпахал, я не понимаю, ага. Марина, простите нас.
Он повернулся и пошёл в комнату. Через минуту оттуда послышалось, как он вытаскивает чемодан.
***
Свекровь сидела на табуретке и не поднимала глаз. Андрей стоял у косяка. Марина у плиты.
— Мариночка, — сказала свекровь, — а может, мы это… поговорим спокойно. Ты молодая, погорячилась…
— Тамара Семёновна, я не молодая. Мне сорок шесть.
— Ну, всё равно. Жизнь же длинная. Андрюша исправится.
— Андрюше сорок девять. Он не исправится.
Андрей дёрнулся:
— Ты так со мной не разговаривай.
— Я с тобой больше никак не буду разговаривать. Через юриста.
— Это моя квартира тоже!
— Нет.
— Я тут восемь лет жил!
— Жил. На моей жилплощади. Я тебя не выписываю прямо сейчас, у тебя есть месяц, чтобы найти жильё. После решения суда — две недели. Это всё, что я могу для тебя сделать.
— Ты сука.
Свекровь ахнула. Виктор Палыч из комнаты крикнул:
— Андрей! Я тебя как воспитывал!
— Папа, не лезь!
— Я тебе сейчас по морде дам, если не закроешь рот!
В кухне стало тихо. Андрей посмотрел на мать. Мать смотрела в пол. Он понял, что она ему не помощник. Не сейчас.
— Ладно, — сказал он. — Поговорим завтра. На свежую голову.
— Не о чем разговаривать.
Он вышел. Хлопнул дверью спальни. Свекровь осталась на табуретке.
— Мариночка. Ты прости меня.
— За что.
— Ну за всё это. Я же не знала, что у вас так серьёзно. Думала, поссорились, помиритесь. Я хотела как лучше.
— Тамара Семёновна, вы хотели, чтобы я не ушла от вашего сына. Вы знали. Он вам сказал.
Свекровь подняла глаза. В них было что-то новое — не оправдание, а усталость.
— Мариночка. Он мой сын. Ну что я могу.
— Понимаю.
— А ты бы… ты бы его не бросала, а?
— Бросаю.
***
Виктор Палыч выкатил чемодан в коридор в половине одиннадцатого вечера.
— Тома, собирайся. Едем.
— Витя, куда мы на ночь глядя.
— На вокзал. Электричка в шесть утра, переночуем в зале ожидания.
— Витя, ну что ты как маленький.
— Тома, я сказал.
Свекровь посмотрела на Марину. Марина — в сторону.
— Виктор Палыч, оставайтесь до утра. Я вам в большой комнате постелю.
— Спасибо, Марина, не надо. Поедем.
— До метро вас довезти?
— Сам дойду.
Он надел плащ. Медленно, по пуговицам. Свекровь засуетилась, начала собирать вещи — какие-то баночки, тапочки, фланелевую рубашку. Андрей сидел в спальне, не выходил. Из-за двери слышалось радио.
В прихожей Виктор Палыч повернулся к Марине:
— Марина. Я не знал, для чего он нас позвал. Поверь.
— Верю.
— Ты молодец, что не стерпела.
— Спасибо.
— Тамара, пошли.
Свекровь у двери остановилась. Будто хотела что-то сказать. Не сказала. Только посмотрела на бирюзовый халат, который висел теперь на крючке в ванной, и поджала губы.
Дверь закрылась.
***
Марина прошла на кухню. Сняла со стола скатерть — клеёнчатую, в подсолнухах, которую купила свекровь в первый же день и постелила вместо Марининой льняной. Скомкала. Бросила в мусорное ведро.
Достала свою скатерть из шкафа. Постелила.
Из спальни вышел Андрей. В трусах и футболке.
— Они уехали, что ли.
— Уехали.
— Ну ты добилась.
— Добилась.
— Мариш, давай по-человечески поговорим. Утром. Я понимаю, я виноват. Но…
— Андрей.
— Что.
— Иди спать в большую комнату. На диван.
Он постоял. Подумал, стоит ли спорить. Решил, что не стоит. Развернулся, пошёл.
Марина закрыла дверь спальни. На прикроватной тумбочке всё ещё лежал блистер от валидола свекрови — забыла впопыхах. Марина взяла блистер двумя пальцами, отнесла на кухню, выбросила в ведро поверх скатерти.
Вернулась в спальню. Сменила постельное — всё, до наволочек. Старое запихала в стиральную машину, поставила на девяносто градусов. Машинка загудела.
Села на край кровати. На свою половину. Включила лампу.
Достала телефон. В переписке с Леной написала:
«Подала. Они уехали. Свёкр оказался нормальный мужик.»
Лена ответила сразу:
«Поздравляю. Как ты?»
Марина посмотрела на экран. Подумала.
«Не знаю. Завтра пойму.»
Положила телефон экраном вниз. Выключила лампу