Часть 12. Глава 10
Буран в ответ на жалкий лепет Факторовича только зубами скрипнул. Звук был такой, словно кто-то провел ржавым напильником по металлу. От этого у юриста свело скулы и сжались мышцы в том самом месте, которое он за всю жизнь показывал только одному человеку – своему проктологу, когда ходил лечить геморрой.
– Сестра мне позвонила, когда её забирали, – чеканя каждое слово, произнес авторитет. Глаза его, холодные и беспощадные, впились в адвоката, парализуя его волю. – Сказала, что ее повязали якобы за соучастие в ограблении банка. И Чуму тоже. Ограбление банка, ты слышишь, болтун?! Откуда у них это? Почему появилось это дело? Я тебе плачу за то, чтобы ты разруливал ситуацию, а ты вместо этого ни черта не делаешь, и всё становится только хуже!
– Да, но ведь ваша сестра... – попытался возразить адвокат, пытаясь привести мысли в порядок. Он хотел сказать, что Александра Максимовна – простая пенсионерка, которая редко выходит из дома, с криминальными делами Бурана никак не связана, поэтому случившееся – лишь страшное недоразумение, а точнее, попытка следователя Яровой проявить максимум служебного рвения. Факторович стремился ухватиться за спасительную соломинку юридической казуистики, чтобы хоть на мгновение отвести от себя гнев шефа. Но тот не дал ему продолжить.
– Доктор! – грубо, дико, по-звериному перебил его Буран, вновь с силой ударяя по столу. Он рывком подался вперед, и Факторовичу показалось, что еще секунда, и грузный мужчина перемахнет через стол, чтобы вцепиться ему в горло. – Мне плевать на твои доводы и на то, что ты там себе думаешь! Ты понял свою задачу?! Прямо сейчас, немедленно, езжай и сделай так, чтобы к вечеру моя сестра была у себя дома! Ты меня услышал?! К вечеру! Если об этом узнает моя дочь, я тебя лично, вот этими самыми руками, и так, что следов никто не найдёт!
Буран поднял указательный палец, словно целясь в адвоката, и продолжил, понизив голос до змеиного шипения, отчего слова стали звучать еще ужаснее:
– Звони кому хочешь. Задействуй всех, кого надо. Подними все свои связи в судах, в прокуратуре, в администрации, мне наплевать. О деньгах не думай, – он брезгливо махнул рукой, – трать сколько потребуется. Но если ты этого не сделаешь... – авторитет замолчал, не договорив.
Продолжать не было нужды. Факторович понял все без слов. Вид пистолета, запасных обойм, изрешеченный потолок – все говорило о том, что нового шанса исправить ошибку ему никто не предоставит. Буран был не тот человек, который угрожает впустую, иначе бы так долго не находился на посту смотрящего, – это место во все времена привлекало к себе слишком много желающих его занять, причём всегда – жёстко, с кровью.
Поняв, что внезапная аудиенция окончена, Факторович быстро, как на шарнирах, поднялся со стула. Ноги его дрожали, в висках стучало. Он мелко, суетливо закивал головой, напоминая болванчика на приборной панели автомобиля, едущего по ухабам.
– Я все сделаю, Федор Максимович... Можете не беспокоиться... – забормотал он, пятясь к двери и не решаясь повернуться к Бурану спиной. – Я... я разберусь. К вечеру... Да, к вечеру. Сегодня же... Они отпустят, это просто недоразумение... Я задействую все каналы.
Адвокат продолжал бормотать свои бессвязные заверения, пока благополучно не выскользнул за дверь, аккуратно и плотно притворив ее за собой. Только в коридоре, подальше от ледяного взгляда Бурана, он позволил себе шумно выдохнуть и прислониться спиной к стене, покрытой дорогими шелковыми обоями. Руки его тряслись так, что он едва не выронил портфель.
Лишь немного успокоившись, Факторович поспешил к машине. Прямиком из особняка Бурана он помчался в Следственный комитет. Его водитель, профессионал высокого класса, гнал тяжелый бронированный «Мерседес» по городу, презрительно игнорируя правила дорожного движения. В другое время адвокат непременно сделал бы замечание – он не любил излишнего, привлекающего внимание шума, но сейчас каждая секунда была на вес золота.
В салоне автомобиля, обитом светлой кожей, где пахло дорогим парфюмом, Артём Аркадьевич лихорадочно прокручивал в голове возможные комбинации, пытаясь нащупать ту самую ниточку, потянув за которую он сможет вытащить Александру Максимовну из камеры. Вся его уверенность, с которой он покинул кабинет авторитета, была напускной. На самом деле в душе царили смятение и паника.
План был один – встретиться со следователем Яровой. Эта женщина, жесткая, несгибаемая, с глазами цвета вороненой стали, вела дело по ограблению банка. Именно она распутывала этот клубок и решилась на задержание сестры Бурана. «Может быть, она просто не знает, что Онежская – родная сестра вора в законе? – задался вопросом адвокат и сам же отверг такое предположение. – Нет, Яровая слишком умна для этого. Она наверняка установила факт их родства, а это значит, что нацелилась не на саму пенсионерку, а пытается доказать причастность Бурана к ограблению банка».
«Да-да, мне нужно срочно с ней увидеться. Если же станет упрямиться, то, в конце концов, – думал Факторович, – все люди имеют свою цену, просто у Яровой она пока не была названа».
Однако реальность оказалась куда прозаичнее и суровее. Прибыв в здание СК, юрист он столкнулся с глухой, непробиваемой стеной бюрократического отчуждения. Следователь Яровая, которой он неоднократно звонил по телефону, встречаться с ним не захотела. Дежурный с абсолютно пустым взглядом передал, что Алла Александровна занята и принять его не может, сославшись на большую занятость в связи с неотложными следственными действиями.
Адвокат настаивал, даже пытался слегка повысить голос, упоминая свою фамилию и регалии, но натолкнулся на такую непрошибаемую, равнодушную стену, что понял всю бесперспективность этого занятия. Яровая просто не хотела его видеть. И это было самым скверным знаком. Это означало, что у нее, вероятно, есть карт-бланш от вышестоящего начальства. Иначе она не осмелилась бы вести себя так с человеком Бурана.
Промучившись в ожидании больше часа и истратив все свое красноречие на бесплодные уговоры, Артём Аркадьевич вынужден был сменить тактику. Единственное, чего ему удалось добиться, нажав на все возможные рычаги и напомнив о процессуальных правах своего клиента, – это свидания с задержанной Александрой Максимовной.
В комнате для свиданий в следственном изоляторе было холодно и пусто. Онежская, которую туда привели, встретила Факторовича его на удивление спокойно. Не плакала, не заламывала руки, не устраивала истерик, хотя выглядела встревоженной.
Факторович, как и в случае со Светланой Березкой, с которой он виделся накануне, проработал свою партию на «отлично» с театральной точки зрения. Он был сама любезность и участие. Наобещал Онежской скорого освобождения, говорил об ошибке следствия, о том, что уже запущены механизмы самого высокого уровня. Он апеллировал к логике, к закону, рассыпал перед ней блестящие перлы своего красноречия, упоминал некие «связи» и «договоренности». Он врал вдохновенно и самозабвенно, потому что сказать правду, что у него нет никакого плана, означало бы подписать себе смертный приговор.
В отличие от запуганной медсестры, которая жаждала поскорее вернуться к своему ребёнку, Александра Максимовна не купилась на его заверения. Она смотрела ему прямо в глаза и в конце их разговора тихо, но так, что у Факторовича мороз прошел по коже, произнесла:
– Артем Аркадьевич, вы уж постарайтесь. Тем более вас сюда, насколько понимаю, отправил мой брат. Значит, вы прекрасно осведомлены о том, какой он человек.
После этих слов адвокат засобирался с утроенной скоростью. Он не желал дольше оставаться в этой обители скорби, как он про себя называл унылое место, пропитанное человеческим горем и отчаянием. Каждая секунда пребывания здесь, в этом переплетении решеток, охраны и колючей проволоки, угнетала его, напоминая о бренности бытия и шаткости его собственного положения.
Вернувшись в свой просторный, насыщенный кислородом и ароматом дорогого кофе офис, Факторович скинул пальто, даже не дождавшись, пока к нему подбежит услужливый ассистент, и проследовал прямиком в кабинет. Плотно закрыв за собой дверь, он обессиленно сел за стол, обхватил голову обеими руками и крепко задумался. Пальцы его, унизанные перстнями, нервно впились в остатки некогда густой шевелюры.
За ширмой его обычной самоуверенности и бравады скрывалась пугающая, леденящая душу пустота. Он вдруг со всей чудовищной ясностью понял простую и страшную вещь: у него нет никаких реальных рычагов влияния на следователя Яровую. Вообще никаких. Пока он играл роль «решающего вопросы», мог звонить каким-то заместителям, давать взятки мелким сошкам, решать вопросы в районных канцеляриях.
Но Яровая была птицей совсем иного, высокого полета. Она действовала не сама по себе – это было очевидно любому, кто знаком с устройством системы. Арест сестры такого человека, как Буран, без санкции высшего руководства был немыслим. Это был шаг, который мог спровоцировать криминальную войну. И если этот шаг сделан, значит, наверху есть те, кто заинтересован в том, чтобы Буран ослаб или вовсе пал. Яровая была лишь острием копья, рукой, исполняющей волю.
Доступа к людям такого уровня, к кабинетам, где принимаются решения подобного масштаба, у Факторовича никогда не имелось. Его контора была средней руки, его известность была дутая, а его гонорары платились за умелое создание видимости всемогущества, которого не существовало. И теперь, когда от него требовалось реальное, а не показное влияние, ресурс оказался равен нулю.
Зато такой доступ имелся у самого Бурана. У него были связи в высоких кабинетах, в депутатском корпусе, среди высших чинов силовых ведомств, купленных с потрохами за годы его теневого правления. Логичнее всего было сейчас же позвонить авторитету и честно признаться: «Федор Максимович, случилось то, чего я боялся. Моих полномочий недостаточно, нужен ваш звонок, ваш ресурс, чтобы договориться с влиятельными людьми». Это было бы единственно верным оперативным решением.
Но обратиться к Бурану сейчас, через час после его чудовищной вспышки гнева, когда едва осела пыль от выстрелов, для Артема Аркадьевича было смерти подобно. Это означало расписаться в собственном полном, абсолютном бессилии. Это означало сказать: «Я не адвокат, а мыльный пузырь, который лопнул при первом же серьезном давлении». И что тогда сделает с ним Буран? Мысль о пистолете и запасных обоймах ледяной рукой сжала внутренности.
Факторович поднял голову и посмотрел на свой дорогой письменный набор, на фотографию семьи в золоченой рамке, на почетные грамоты, развешанные по стенам. Все это великолепие, весь этот мишурный блеск мог развеяться в один миг, как дым. Он понимал, что загнан в угол. И единственный выход, который видел в своем лихорадочно мечущемся сознании, был столь же опасен, сколь и безумен – попытаться найти рычаг давления на саму Яровую.
Нарушить закон еще раз, пойти на подлог, шантаж – что угодно, лишь бы вытащить сестру авторитета. Его взгляд упал на дверцу вмонтированного в стену сейфа, где среди прочих важных вещей лежала записная книжка с контактами людей, способных выполнять щекотливые поручения за очень большие деньги. Людей, которые не принадлежали к миру Бурана, но работали грязно и эффективно. Искупление кровью и страхом – вот что ему предстояло сделать.
За окном его офиса, выходящим на оживленный проспект, светило яркое солнце. Атмосфера за стеклом дышала жизнью и движением, спешили люди, ехали автомобили – все происходило своей чередой в этом огромном городе, которому не было никакого дела до смертельного ужаса, парализовавшего волю одного отдельно взятого адвоката. Факторович сидел неподвижно, глядя в одну точку, и в его голове, подобно шестеренкам адской машины, уже проворачивался план последней, отчаянной игры, ставка в которой была больше, чем жизнь.