Первая книга здесь
- Из лысухи лучина. Из засохшей осины. - Паисий поглаживал особенный мешочек. - Я самолично от полена балонь обрубал, сердцевину на щепы строгал. Жаль, только одну себе оставил. Остальные в уплату пошли.
- За что уплата была? - полюбопытствовала Дуня.
- Дак за помощь. Агаше. За то, что Епимаха Василича при жизни поддерживала и в последний путь снарядить согласилась.
- Агаша - дева-зелейница из Перги. - Липовна принялась помешивать закипающий травяной отвар длинным сучком. - Когда Епимах Василич совсем сдал - она ему настойки приносила. Пошептывала над ним. А после позаботилась обо всем. И нас с собой взяла - чтобы простились...
- Топор мельника тоже Агаша забрала?
- Топор-то? Нет. Зачем? Топор мы с хозяином положили. Как он повелел. Агаша, может, и хотела забрать, да Епимах Василич говорил, что ей и без топора силы хватает.
- Что за топор? - овертун поскреб лапой в башке и зевнул.
- Мельников топор, батюшка-перевертень. - поклонился ему щурок. - Про него баем.
- Мы можем его позаимствовать на время? Пока будем искать Монаха? - Дуня прикинула, что топор может послужить отличной защитой от мизгиря.
- Дак можно... - щурок переглянулся с крысой. - Запор с усыпальни уберем и достанем. Заодно и проведаем хозяина. Подновим букетик. Да, Липовна?
- Как ты его подновишь, ежели сейчас не время бессмертникам!
- Ты чего вспыхнула угольком? Не подновим - так побренчим колокольчиком. Епимаху Василичу нравилось, как он звонит.
- Да там небось лес - до небес! Времени дюже много миновало. Сохранилось ли место?
- Должно сохраниться! Агаша его отметила! И по пути метки оставила, чтобы по ним можно было туда дойти!
- Отлично! - обрадовалась Дуня. - Отправимся сразу как рассветет.
- Я с вами! - овертун перевернулся на спину, стал смотреть на запутавшийся в ветках тусклый месяц.
- Ты не из кузнецов ли будешь, мил человек? - прищурилась на него Липовна. - Медвежью шкуру тяжело на себе таскать. А кузнецу такое по силам.
- И мельнику по силам! - немедленно встрял щурок. - Епимах Василич выдюжил бы!
- Хозяин-то? Выдюжил. - согласилась Липовна и чуть сдвинула от углей потемневший пахучий отвар.
Пока он остывал - самобранка развлекала всех анекдотами, над которыми похохатывал только щурок. Овертун храпел, Дуня думала о предстоящем походе, Липовна смотрела на тлеющие угли и вспоминала прошлую жизнь.
- Эй, публика! Вы че такие кислые? - скатерка оборвала очередной анекдот на полуслове. - Я бенефисю перед вами без устали. А в ответ - тишина! Где продолжительные аплодисменты? Где одобряющие возгласы? Где крики браво, наконец??
- Браво-о-ооо... - тихонечко подхватил щурок. - А что это за браво такое?
- Одобрение моему таланту! Выражение восторга и поклонения! Все! Контора сворачивает дела! Спектакль завершен!
- Спасибо... - поблагодарила вредную тканьку Дуня, но та заявила, что одним «спасибом» не отделаются и потребовала страшилок, чтобы «держать в тонусе нервишки».
- Тебе их в жизни не достает? - поворчала Липовна. - Было время - много я баек знавала. Почти все теперь запамятовала.
- Про иглу расскажи! Или про клубок! - попросил Паисий. - Как ведема клубком обратилася, а ее и тогось!
- Давай, давай, бабуся. Потренируй память! - промурлыкала самобранка. - Что там было с клубком?
- Ведема, Кособочка, над лесом жила, на самом краю деревни. - завела Липовна, никак не среагировав на «бабусю». - Прикосила она. Много вреда хресьянам доставляла. Прикос он вроде оговора. Одумают человека. Оприкосят. Вроде болезни нашлют или чего похуже. Так та ведема много кого оприкосила. И все молча. В голове - не на словесах. Увидит кого - и давай нахваливать про себя. А человеку от того - худо!
- Порчельники еще бывают. Хомутники. Те страшнее! - Паисий ворошил косички на бороде. - От хомута тело так и горит! Так и рветь! Мне один знакомец сказывал.
- Вот сам и сказывай, ежели страшнее! - осерчала Липовна. - Чего без дела перебиваешь?
- Молчу, молчу! Прости, кума. Сказывай сама про ведему-то.
- Да все уж почти сказала. Портила Кособочка людей. Специально у забора станет - и ждет. Когда мимо пройдет баба или мужик. А то и ребятенок пробежит. Для нее ишшо лучше! Каждого глазами вслед провожала. Последней девицу сглазила - крепкую, румяную, первую невесту на деревне! Та пришла в хату белее известняка! Глаза подкатила и бряк на печь. Так остолбенелая и лежала, пока... Ну, вы поняли... - Липовна вздохнула. Поправила сползший с плеч платочек.
- А дальше-то что? Не отомстили за девицу? - самобранка зевнула.
- Дальше подсказал ее мамке один знающий мужичок, как с Кособочкой поступить. Велел ночью по деревне пройти, а как покотится следом клубочек - поднять его да в кузне железным гвоздем к стене и приколупатить. Ну, она так и сделала. Отдала клубок кузнецу. А на утро в кузне Кособочку и нашли. Кузнец ее за губу к стене приколотил. Да. Они, кузнецы, много чего умеют. И болезни врачевать, и свадьбы устраивать, и ворожить, и нечисть отгонять. Права я, батюшка-овертун?
- Ммм? - овертун только башкой мотнул - мол, не знаю. И, потянувшись, поднялся и вышел. Дуня поколебавшись, выбралась следом и задрожала от свежей утренней сырости.
Растекающийся от озера туман притупил звуки. Сквозь него отдельными фрагментами проступали деревья, и полосами тянулся бледный розоватый свет.
- Не дрожи... - овертун обнаружился позади, и Дуню тут же окатило жаром.
- Я не дрожу. - покраснев, она резко отстранилась. - Просто пытаюсь понять, в какую сторону нам двигаться?
- Спроси у забавнышей своих. У Липовны с Паисием.
- А чего спрашивать? Чего спрашивать? Сами пройдем и вам доведем! - тряхнул косичками высунувшийся из развалин щурок. - И самобранку прихватим.
- Далась тебе эта самобранка. - фыркнула Липовна и потянула носом воздух. - Хорошо пахнет. Весной! Когда собираться, ведемушка?
- Сейчас туман рассеется - и пойдем.
Скатерка заикнулась про завтрак, но ее не поддержали - Дуня хотела поскорее забрать топор и возобновить поиски Монаха.
- Хозяина искать - только ноги ломать! - ворчала самобранка из кармана Паисия.
Остальные в молчании продвигались среди разлапистых сосен и елей, и чем дальше углублялись в лес, тем он становился глуше и темней.
Паисий временами указывал то на отслоившуюся кору на сосне, то на огромный задубеневший нарост гриба-трутовика, то на протянувшиеся по стволу шрамы от когтей какого-то зверя.
Дуня не слишком надеялась, что это те самые, выбранные Агашей метки, поскольку за давностью лет все вокруг могло измениться. Однако щурок уверенно вел их вперед, и оставалось лишь ему довериться.
Ноги бесшумно ступали по мягкому насту из мха, в котором коричневыми вкраплениями блестели влажные ячеистые шляпки сморчков. Не удержавшись, Дуня выковыряла из земли один грибок. Вблизи его шапочка походила на смятый пергамент и легко крошилась под пальцами.
- Потом насобираем, ведемушка. - бредущая за Дуней Липовна равнодушно прошлась по остаткам гриба. - Проварим да пустим в жареху. Или в сметане запечем. То еще вкуснее.
- Я их сырыми ем... - овертун обломил упругую полую ножку сморчка и запихнул его в пасть.
- У сырых вкуса нету... - удивился Паисий. - Да и корчи скрутят...
- Меня корчи не берут. - овертун вздохнул, словно сожалея об этом и вдруг резко встал, махнув лапой в сторону. - Там. Нехорошо. Чувствуете?
- Да. - Дуня тоже ощутила ползущий из-за стволов холод.
- Так там! Там усыпальня хозяина! Мы почти дошли! - Паисий первым бросился за деревья.
Стоило выйти к поляне - и звуки смолкли. Странная неестественная тишина разлилась в воздухе. Стало темнее несмотря на раннее ясное утро. Примятая трава пролегла тропинкой до поднимающегося посредине поляны холма на опоре-бревне. Под расползшейся по нему паутиной которым слабо угадывались черные испревшие бревна. С их стороны тянуло гнилью... и почему-то прогорклой водой...
Дуня смотрела - и не узнавала картинку из видения.
Мизгирь уже успел наведаться в это место. Может, он и сейчас внутри? Затаился, как в логове и ждет?
Порыкивая, овертун двинулся вокруг сруба. Дуня шагнула было за ним, но Липовна ухватила ее за подол.
- Не ходи, ведема! Паутина - плохой знак!
- Не нравится мне это... не ходи... не надо! - подхватил следом за крысой и щурок.
- Я буду осторожна... - Дуня опасности не чувствовала и, вывернувшись от Липовны, приблизилась к подпорке-ноге, удерживающей сруб. Потрогала проросший в дерево курчавящийся лишайник и замерла, вслушиваясь в тишину. Внутри усыпальни ощущалось что-то живое. Не до конца ушедшее за грань. Это не мог быть Епимах Василич. Кто же тогда? Зверек? Или птица? Или... или?!
- Монах? - выдохнула Дуня еще не веря себе. - Там, внутри, кто-то живой! Там Монах!
Она попыталась вскарабкаться по подпорке наверх, но овертун с легкостью подхватил ее за талию и бережно поставил на ступеньку-приступку.
Липкие нити паутины на двери всколыхнулись от движения, неприятно мазнули по коже. Дуня принялась обрывать их руками, с трудом продираясь сквозь плотную спрессованную массу.
Наконец, проявилась и дверь. Пучок бессмертника и привязанный к веткам колокольчик, промелькнувшие перед Дуней в видении, отсутствовали. Не было и самих веток - лишь гладкие плотно подогнанные друг к другу доски. Дуня изо всех сил ударила по ним кулаком, попыталась подтолкнуть внутрь, но дверь даже не дрогнула.
- Лучиной ее, ведемушка! - пропыхтел снизу щурок, тщетно стараясь дотянуться до Дуни мешочком с сокровищем. - Подпалить с одного краю и... ох!..
Он испуганно вскрикнул и появился рядом с Дуней, барахтаясь в лапе овертуна.
- Вот, ведемушка. Прими лучину. - щурок ткнул в Дуню мешочком и попросился обратно на землю.
- Спасибо! - Дуня достала тонкую длинную щепочку. Осмотрела внимательно, прикидывая как с ней работать. Прищелкнув пальцами, высекла искру и подожгла лучину с одного конца. Когда огонек окреп - принялась медленно водить ею вдоль каждой стороны двери. Сделала один оборот, потом другой.
Лучина потрескивала, огонек дрожал, но дверь не поддавалась. Не хватало чего-то еще. Может быть - слов?
Дуня вновь принялась описывать лучиной круги перед дверью, старательно проговаривая подсказанную памятью присказку:
- Летает птица да вольная да по небу да по синему.
Не ведает ни пут, ни силков, ни бед, ни долгов.
Так и я не встречаю препон с преградами на пути моем.
Враги - расступитесь, замки отвалитесь, любые двери предо мной отворитесь!
Она еще не договорила до конца - а дверь с надсадным скрипом подалась внутрь.
Из темноты потянуло сладковатой прелью, взвилась взбаламученная пыль. Подсвечивая себе лучиной, Дуня шагнула внутрь, едва не задев головой притолоку.
Крохотное помещение было таким низким, что ей пришлось согнуться.
Пол был усеян иссохшими хвойными иголками, травяной трухой и глиняными черепками.
У одной из стен тускло желтел костями скелет. Одежда на нем почти истлела, кое-где лепились кусочки поморщенной иссохшей кожи. Кости на коленях были перебиты. Руки-обрубки сложены на груди. Сведенные в кулаки кисти валялись рядом, и сквозь кости одной проглядывал обрывок паутины.
Дуня зажмурилась, а потом заставила себя снова взглянуть.
Перед ней на полу лежал Епимах Василич. Точнее то, что было им когда-то.
Мизгирь решил поквитаться с братом и осквернить его последнее пристанище.
Взгляд Дуни переместился на длинный деревянный короб в центре сруба.
Страшная догадка молнией пронзила мозг, и Дуня прыгнула вперед, начала рвать расползшуюся по крышке паутину.
Показались вырезанные по дереву незнакомые символы, грубоватое изображение мельницы, волнистая линия реки, странные палочки-фигурки.
По счастью крышка оказалась чуть сдвинутой. Дуня уперлась в нее, подтолкнула... Отчаянная решимость придала ей сил, и когда крышка с шумом съехала на пол, Дуня увидела внутри того, кого собиралась искать.
Монах лежал с открытыми глазами, скрестив руки на груди.
Он смотрел прямо на Дуню, но не видел ее - взгляд был отсутствующий, безучастный. Волосы покрывала какая-то сетка... Конечно же паутина! Она была повсюду - тянулась по одежде, мохнатилась на бровях и ресницах, налипла на кожу и губы. Нетронутой оказалась лишь багровая полоса шрама, и обмотанный вокруг талии пояс с поблекшими закорючками хевсурской вышивки. Именно благодаря ему Монах был все еще жив. Пояс не смог оградить его от колдовства, зато удержал в этом мире.
Дуня схватила монаха за руку, попыталась нащупать пульс и с облегчением услышала слабое робкое биение.
- Миша! Монах! Ты слышишь меня?! Миша!! - подтолкнув Монаха в плечо и не дождавшись реакции, влепила ему пощечину и принялась трясти.
Голова Монаха моталась из стороны в сторону, ударяясь о стенки короба, лицо походило на застывшую маску.
Ругаясь и всхлипывая, Дуня обхватила Монаха за плечи, рванула на себя. Он был гораздо выше ее и намного тяжелее. Но Дуня не собиралась отступать - упиралась, пыхтела, но все-таки смогла выволочь Монаха из домовины. Чуть отдышавшись, потащила безвольное тело дальше, к светлеющему впереди проему.
Там уже ждал овертун - подхватил Монаха словно куль и положил на землю.
- Монашек! Да жив ли он?? - Липовна и Паисий бестолково закружили рядом. - Откуда он взялся здесь, ведемушка?
- От мизгиря. - Дуня спрыгнула вниз и сообщила мрачно. - Топор я не нашла. Уверена, что он у колдуна.
- Ох, нет! - щурок вцепился в косички на бороде. - Ты хорошо поглядела? Мы вложили его в руки...
- Там ничего нет. А кисти рук отрублены...
- Добрался все ж таки! Добрался! Потревожил брата! Как бы не встал теперь Епимах Василич! Как бы умраном не заделался! - заголосил было щурок, но крыса его оборвала.
- Не встанет! Мизгирь поостерегся. По рукам да коленям прошелся, ты ж слыхал. Да только зря все. Хозяину ведь тогда черед подошел. А умран - из беспокойников. Неприкаянная душа. - голос Липовны дрогнул, но она справилась с эмоциями и кивнула на Монаха. - Куда его теперь, ведемушка? В развалины нельзя. Мизгирь про них знает.
- И мизгирь знает, и богинка... - подтвердила Дуня.
- Богинка не придет. - взрыкнул овертун.
- Не приходила. Но может передумать. Здесь нет безопасного убежища. Нужно перенести Монаха в Замошье.
- Да как жеж его перенести, когда он чисто бревно! - всплеснул ладошками щурок.
- Я помогу! Помог бы... - поправился овертун. - Если б место не держало.
- Спасибо! Донеси его, пожалуйста, до развалин. А там я попробую снять с тебя привязку.
- Но молоко? И роса? Где ты их возьмешь?
- Я сниму привязку к развалинам, чтобы ты смог пойти с нами в Замошье. И уже там проведу полноценный обряд.
- А ему ты сможешь помочь? - Липовна безуспешно пыталась очистить лицо Монаха от паутины.
- Сделаю все возможное, - Дуня была кратка. Она приказала себе не думать о Монахе сейчас, поскольку наложенные мизгирём чары требовали тщательного изучения. Дуня очень надеялась на сохраненные записи ведьмы и на Марыськину подсказку.
- Я готов! - овертун перекинул Монаха через плечо.
Смотреть на безжизненно обвисшее тело было невыносимо, и Дуня отвернулась, принялась отцеплять налипшую на подол паутину.
- Лучина? Где лучина? - спохватился Паисий. - Нужно запор на вход наложить!
- Наверное, осталась внутри, - повинилась Дуня. - Я ее обронила, когда вытаскивала Монаха.
- Так нужно забрать. Я сейчас...
- Не трогай там ничего лишнего, - шепнула вслед ему крыса. - Мало ли...
- Знаю. Обученный. - щурок по обезьяньи вскарабкался по подпорке и юркнул в приоткрытую дверь. Долго внутри он не задержался - почти сразу выкатился обратно, с причитанием испуганно тараща плошки-глаза. - Тама! Тама! Лучина! Он её держит!
Забыв про расстояние, домовой неловко шагнул в пустоту и был вовремя подхвачен овертуном.
- Кто держит? - Дуня подумала было о мизгире.
- Епимах Василич! Костяк! - Паисий оглянулся на дверь, словно ждал, что из нее появится мельник. - Держит! Зубами зажал - и держит!
Липовна сориентировалась моментально:
- Дверь на запор!
И овертун с размаху врезал по двери лапой, подгоняя ее на место.
- Запереть! Надо запереть! Не дать ему выйти!
- Как запрешь без лучины?! - запричитал Паисий, в отчаянии обрывая вплетенные в бороду веревочки.
- Есть один способ... - Дуня подобрала с земли несколько камешков, выдернула из мха застрявшие в нем сухие стебельки травы, ковырнула немножко землицы и жестом показала овертуну, чтобы пригнулся. Тот молча выполнил просьбу, продолжая держать Монаха на плече.
Дуня ловко вскарабкалась по спине оборотня наверх. Умастившись на другом плече, уставилась на дверь, забормотала:
- На тебе, мертвец, рожь! За то ты меня никогда не тревожь!
Бац - на приступку аккуратным рядком легли сухие стебельки травы.
- Вот тебе, мертвец, грошь! За то ты нас никогда не тревожь! - рядом с травой Дуня разбросала камешки.
- Земля тебе покрывало, чтобы мертвая душа живых не достала! Ныне и присно, и во веки веков. Аминь! - припорошила траву и камешки землей.
Из сруба раздалось чуть слышное постукивание и звуки волочения.
- Ползет, сердешный! Стучит костяшками! - охнула Липовна. - Не сработали твои запоры, ведема!
- Еще как сработали! - Дуня съехала на землю по мягкому меху овертуна и поправила платье. - Епимах Василич... тот, кем он стал теперь... не сможет выйти.
- А лучина! У него ж лучина! - щурок вздрогнул, когда в дверь с той стороны что-то врезалось с глухим ударом.
- Лучину нужно зажечь. А он не сможет этого сделать.
- Если ему не поможет мизгирь, - пробормотал овертун, за что был немедленно пнут в лапу.
- Сейчас костяк нейтрализован. А потом я что-нибудь придумаю. - Дуня ободряюще улыбнулась прижавшимся друг к дружке кикиморе и щурку. Все-таки они сильно сдали за века без хозяйской поддержки. Дуня очень надеялась, что в Замошье им станет получше, что ее помощники благосклонно отнесутся к новеньким. А Марыся подберет для них посильную работу.
- Спасибо, ведемушка, - Дунина уверенность подействовала на домовых успокаивающе. - Куда мы теперь?
- Сейчас - на мельницу. А дальше - ко мне в Замошье.
- Ох, боязно что-то. Как в новом мире жить станем?
- Как раньше жили - так и будете жить. Вам понравится.
Продолжение следует...
...........................
Спасибо за отклик, друзья. Понял-принял :) Работаем дальше :)