Вот уже несколько лет каждое утро Нины начиналось одинаково: чашка кофе и полная тишина. Для нее имел значение распорядок. Сначала — кофе, перемолотый и сваренный ею лично, а уж затем все остальное: душ, сводка новостей, приготовления к рабочему дню. Илья с его неизменным вопросом: «Куда подевались мои носки?» Ради этих мгновений тишины Нина специально вставала пораньше — чтобы побыть в покое и собраться с мыслями. Она сидела, попивая крохотными глоточками кофе из ярко-синей кружки с белыми горошинами, купленной год назад в уютном магазинчике в Ялте, и разглядывала вид за окном. На подоконнике ютился единственный зеленый обитатель их жилья — колючий кактус, которому Нина зачем-то дала имя Аркадий.
***
В эту субботу привычный сценарий был нарушен. Нина едва устроилась на кухне с любимой кружкой, как зазвонил телефон. Илья проснулся, ответил на звонок, а спустя пять минут возник на пороге кухни и сообщил:
— Нинуль, мама завтра из Самары собирается. Хочет немного у нас погостить. Денька на три-четыре. Ей одной после отца совсем тоскливо.
Нина бросила взгляд на свою кружку.
— Ты ведь не будешь возражать? Я, собственно, уже пригласил.
— Ну раз пригласил, чего уж меня-то спрашивать, — усмехнулась она.
Илья приблизился и обнял жену за плечи.
— Я был уверен, что ты не будешь возражать. Понимаешь, они с папой тридцать лет вместе прожили. Она теперь словно без рук без него.
Отец Ильи слыл человеком жизнерадостным и душевным. Минувшей осенью его внезапная кончина стала громом среди ясного неба для каждого, кто был с ним знаком. Шестьдесят пять лет — по нынешним меркам совсем не возраст. Здоровьем он, не в пример супруге, обладал отменным. Но судьба распорядилась иначе… Жили они душа в душу, не разлей вода. Тамара Сергеевна утрату переносила крайне болезненно. Вроде бы и свыклась с мыслью жить самостоятельно, но тоска грызла не переставая.
Характер у свекрови, в отличие от покойного свекра, был весьма непростым, однако Нина полагала, что проблем с совместным проживанием не возникнет. Прежде отношения у них складывались вполне мирно, хоть и виделись они редко.
Квартирка у них была небольшая, двухкомнатная. Они решили освободить для гостьи спальню, а самим на время обосноваться в гостиной.
Тамара Сергеевна прибыла с двумя большими чемоданами и фикусом в кадке.
— Хорошо тут у вас, уютно. Я вам хлопот не доставлю, — произнесла свекровь прямо с порога, обводя коридор цепким взором бывалого врача, ставящего диагноз на глазок, еще до всяких обследований.
***
Первые три дня прошли хорошо. Тамара Сергеевна с Ниной обменивались улыбками, вели неспешные разговоры. Илья сиял. Супруги возвращались с работы, а на плите их уже поджидал горячий ужин. То домашние пельмешки, то румяные пироги, то рыбное филе в пряном соусе. Ужинали втроем, по-родственному, потом смотрели сериал. Свекровь то и дело восклицала, обращаясь к Нине: «Умница ты моя». Слова ее звучали, казалось, от души, но Нина — хоть ей и было приятно — всякий раз чуточку внутренне сжималась. Восхищение свекрови отдавало легким перебором и настораживало, словно затишье перед бурей, которое способны уловить лишь животные.
***
На четвертый день Нина вошла в кухню и обомлела: сахарница стоит у плиты, хлебница — на подоконнике, а кактус Аркадий переехал в гостиную.
— Теперь ведь куда удобнее, верно, Ниночка? — спросила свекровь.
Пустяк. Мелочь, не стоящая и внимания. Но на следующий день переезд совершили кастрюли. Прежде они находились в выдвижном нижнем ящике. Нина так к этому привыкла, что протягивала туда руку машинально, не глядя. Но отныне кастрюли обнаружились за другой дверцей, а сыпучие продукты — крупы, сахарный песок, вермишель — заняли правую полку. Ну а то, что стояло на левой полке… Нина лишь тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. Предметы и продукты разбредались кто куда, прямо как в сказке «Федорино горе».
— Тамара Сергеевна, а зачем вы тут все переставили?
— Ой, тебе не понравилось? — расстроилась та. — Просто мне так привычнее, милая. Зато сейчас все рядышком, под рукой. Ты же все равно с утра до вечера в офисе пропадаешь. Готовлю-то я. Вот и обустроила кухню под себя, чтобы сподручнее было.
Препираться было глупо. Уедет гостья — Нина мигом расставит все по местам. Стоит ли сейчас раздувать конфликт?
***
Пролетела еще неделя, затем другая. Тамара Сергеевна совершенно обжилась, свела знакомство с соседскими пенсионерками, разрумянилась, ожила, будто второе дыхание открылось. А Нина неожиданно осознала: каждый вечер, перешагивая порог дома, она принимается высматривать, что же еще преобразилось в доме за прошедший день. Это походило на детскую забаву «Найди десять отличий». Вот только восторга от находок не было. Посуда, безделушки из путешествий, торшеры — все лишалось привычных мест.
— Илюш, послушай, а тебя совсем это не напрягает? — обратилась к мужу Нина.
Тот лишь пожал плечами.
— Да ради бога, пусть делает как ей удобно. Тебе-то какая печаль? Вот уедет мама — мигом все по местам расставим.
Выставлять себя вздорной скандалисткой Нина вовсе не хотела, и она проглатывала слова, хотя, вероятно, стоило бы полюбопытствовать: а когда, собственно, мама намерена уезжать?
***
Казалось бы, живи да радуйся. Свекровь из кожи вон лезла, лишь бы услужить. Теперь она колдовала у плиты даже по субботам и воскресеньям, когда Нина была дома и, по идее, справлялась бы сама. Беда заключалась в другом: стоило Нине появиться на кухне, повторялось одно и то же. Нина ощущала себя бестолковой студенткой на экзамене, к которому не готовилась. Металась от дверцы к дверце, обшаривала закоулки в поисках морковки или терки, чувствуя себя при этом круглой идиоткой.
— А куда подевалась маленькая сковородка?
— Ниночка, да вот же она, рядышком. Гляди, как ловко пристроена.
— Тамара Сергеевна, я миксер потеряла…
— Милая, ну как же так, запомни — он вот здесь находится. Я ведь тебе уже показывала.
С горем пополам отыскав нужный инвентарь, Нина бралась за готовку, а свекровь с умиленным выражением лица замирала в дверях и следила. Нина резала луковицу — Тамара Сергеевна чуть склоняла голову набок и сводила брови. Нина сыпала приправы — Тамара Сергеевна изумленно округляла глаза. Нина обжаривала овощи, чтобы приготовить гуляш, — Тамара Сергеевна роняла короткое многозначительное «м-м-м». Порой она становилась куда красноречивей:
— Лучок-то, милая, до золотистого цвета доводить надо…
— Ох, а Илюшенька карри на дух не переносит…
— Илья куриную печенку ни в каком виде не признает…
И бессмысленно было говорить Тамаре Сергеевне, что они с Ильей в браке уже пятый год и Нина в курсе, что любит есть, а что терпеть не может ее муж. В общем, в итоге они пришли к тому, что готовить стала исключительно Тамара Сергеевна, а Нине отвели скромную роль посудомойки.
***
Прошел месяц совместного проживания со свекровью, и вот однажды вечером, вернувшись с работы, Нина распахнула шкаф, чтобы взять джемпер, и остолбенела. Внутри царил чужой порядок. Вещи были переложены, бережно рассортированы по стопкам согласно какой-то неведомой системе. Все, вплоть до нижнего белья.
Нина с тихим стуком закрыла шкаф и направилась в кухню, где Тамара Сергеевна ловко лепила вареники с картошкой.
— Вы трогали мои вещи в шкафу?
Свекровь вскинула голову, взглянула с недоумением и легкой обидой в глазах.
— Так я ж помочь хотела, милая. Там такой бардак творился, все вперемежку. Я по сезону рассортировала, как должно быть. Летнее к летнему, зимнее к зимнему.
— Это мои личные вещи, Тамара Сергеевна.
— Я ведь ничего не выкинула, упаси бог. Честное слово, Ниночка, хотела как лучше.
Через час явился с работы муж, и Нина ему все рассказала. Он посмотрел на нее точь-в-точь с тем же выражением, что и его мать.
— Ну привела в порядок — и на здоровье. У меня, между прочим, тоже прибралась. Там ведь, честно сказать, все вверх дном лежало.
— У тебя, может, и лежало, а у меня все было нормально, так, как мне удобно. Я об этом не просила. Меня все устраивало.
— Нин, мама хотела помочь. У нее злого умысла не было. Понимаешь, она человек одинокий. Ей жизненно необходимо о ком-то заботиться. Она всю жизнь за кем-то ухаживала.
— Но зачем же без спросу?
— Слушай, не нагнетай трагедию, умоляю. Я вымотан и голоден как волк.
— Это же откровенное посягательство на личное…
Илья закатил глаза к потолку и вышел из комнаты.
Ночью Нина ворочалась без сна и думала, что в родном доме ощущает себя квартиранткой, гостьей. Хотя нет, не гостьей. Гостям-то не указывают, до какой степени румяности следует обжаривать лук.
***
Прошло еще несколько дней, и Тамара Сергеевна разбила любимую Нинину кружку — ту самую, ярко-синюю с белыми горошинами, привезенную из Ялты. И этот случай стал почти что объявлением войны.
— Неужели трудно быть хоть немного аккуратней? И зачем вообще вы ее трогали? — сорвалась Нина, сама не ожидая от себя звенящих нот в голосе.
Глаза свекрови вмиг увлажнились.
— Ты что же думаешь, я специально? Да я и сама вся извелась, если хочешь знать. Я новую тебе куплю.
— Ничего вы не купите. Я ее не в соседнем магазине приобретала!
В кухню влетел Илья и без колебаний заступился за мать.
— Нина, угомонись. Подумаешь, кружка. Мама из кожи вон лезет, чтобы нам услужить, старается для нас, а ты раздуваешь трагедию из ничего.
И что прикажете делать? Объяснять, что кружка — та самая последняя капля? Пусть даже разбитая кружка — сущая безделица, как бы ни была дорога она Нине, и повышать тон на пожилую женщину из-за посуды, бесспорно, некрасиво. Но если брать в расчет всю предысторию…
Однако никому не было дела до предыстории. Тамара Сергеевна удалилась рыдать в ванную комнату. Нине пришлось принести извинения, Илья стоял с каменным лицом и поджатыми губами.
Автор: Белла Ас