Пока мы ехали, сопровождающий объяснил расположение уровней. Оказывается, они размещались в шахматном порядке.
Первый находился на поверхности и отвечал за генерацию энергии, фильтрацию воздуха и агрокомплексы и обсерватория. Второй и третий — жилые — располагались по обе стороны от первого, и уходили вниз на полкилометра. Многоярусная архитектура и автобаны позволили сэкономить колоссальное пространство.
Четвёртый, самый нижний уровень — производственный — находился под первым на глубине более пятисот метров. Там велась добыча ископаемых, а от него во все стороны ветвилась сеть тоннелей. Все уровни сообщались между собой.
За беседой я не заметил, как мы оказались на окраине города. Машина припарковалась у пропускного пункта. Артамир вытащил из багажника два рюкзака. По пути в шлюз один швырнул мне.
— А зачем защита, если мы не собираемся покидать первый уровень? — удивился я.
— По технике безопасности выход без костюма запрещён, может случиться всякое... — туманно пояснил сопровождающий.
Я не стал больше ничего спрашивать и молча надел маску. Через несколько минут мы оказались в ангаре. Артамир остановился у машины, напоминающей гибрид бронетранспортёра и вездехода. Быстро загрузились, завёлся мотор, и агрегат нырнул в шахту подъёмника, а уже через десять минут выехал на поверхность.
Вокруг росли деревья и кустарники, между которыми высились гигантские сооружения — система фильтрации воздуха и генераторы электроэнергии. Вскоре машина остановилась у огромного цилиндрического здания обсерватории.
Мы поспешили внутрь, стянули экипировку в пропускном пункте и окунулись в суету. Люди сновали туда‑сюда, не обращая на нас внимания.
— Что‑то случилось? — озабоченно спросил я.
— Сейчас узнаем
Артамир схватил за плечо пробегавшего мимо мужчину:
— Вернуш, что происходит?
— На восточной границе нарушена целостность корпуса, — бросил тот и умчался дальше.
— Ничего страшного, — обернувшись ко мне, произнёс хранитель.
Его спокойствие плохо вязалось с царившей вокруг суетой, но я решил не спорить. Через минуту мы уже поднимались на лифте.
Двери подъёмника открылись прямо в огромном светлом зале с прозрачным потолком. Посредине помещения красовался оптический телескоп исполинского размера.
Но моё внимание моментально переключилось с этой бандуры на высохшего человека, который стоял к нам спиной. Совершенно неосознанно я ломанулся в его сторону и резко развернул к себе. С неприкрытым страхом в глазах на меня смотрел Евгений Степанович Евсеев.
Поначалу я, задохнувшись от ярости, не мог вымолвить ни слова, лишь чувствовал, как жевалки ходят ходуном. Но, немного совладав с собой, процедил сквозь зубы:
— Вы?
Психиатр затравленно смотрел на меня снизу вверх, его пальцы мелко дрожали. В этот момент подоспел Артамир и сказал, обращаясь ко мне:
— С тобой всё в порядке?
Я повернулся к нему, схватил за грудки и выпалил:
— Всё это какая‑то подстава! Немедленно говори, что вам от меня нужно!
Яростно тряся его, я лихорадочно соображал. В голове бешено крутились мысли, одна бредовей другой. Остановился я на версии, что весь этот спектакль устроили с целью заполучить мой проект. А я, как дурачок, поверил, позволил навесить мне на уши лапшу и собственноручно отдал все расчёты и чертежи.
Внезапно тишину разорвал оглушительный вой сирены. Я на мгновение застыл. Артамир воспользовался этим, стряхнул мои руки, развернулся и бросился к лифту.
— Будь здесь и никуда не уходи! — крикнул он.
Я нерешительно замер, разрываясь между желанием броситься за ним и разобраться с этим светилом отечественной психиатрии. Пока я решал, старик резво побежал к мониторам в дальнем конце зала. Это вывело меня из ступора, и я поспешил за ним.
Евсеев уже вовсю пялился в экраны, переводя взгляд с одного изображения на другое. Увиденное поражало.
— Это что за страшилища?! — заорал я, пытаясь перекричать сирену.
Как только слова полились из моего рта, вой стих. Крик прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Евсеев подпрыгнул от вопля и обернулся.
— Гибриды, — бросил он.
Я изумлённо смотрел на существ, только отдалённо напоминающих людей. Они отличались развитой мускулатурой верхней части тела. Горы мышц, которые не могла скрыть даже густая шерсть, покрывающая корпус. Но лица, точнее, морды — удлинённые в области рта и со свинячьим пятаком — смотрелись жутко, особенно в сочетании с человеческими глазами. Передвигались они на четырёх ногах, опираясь на длинные передние конечности, и делали это с пугающей синхронностью.
— Откуда они взялись? — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от монитора.
— Это продукт Судного Дня, — горько ответил Евсеев. — Теперь они хозяева планеты. Нельзя не признать их уникальность. Эволюция гениальна, а её творения совершенны.
Я не верил своим ушам. На лице старика застыла вселенская скорбь, будто он сам создал этих чудовищ и теперь нёс за них ответственность. В голове крутились одни нецензурные выражения, но я всё же выдавил:
— И что же в них совершенного?
— Они полностью оптимизированы под окружающую среду, так как эволюционируют в ней, — пояснил Евсеев. — Знаете, мне вот всегда казалось, что люди не с этой планеты и заброшены сюда волей случая.
— О чём вы? — опешил я.
— Очевидно же: земные гравитация и давление не подходят для нас. Отсюда варикоз, проблемы с костями. Даже сетчатка глаза не адаптирована к Солнцу. Мы словно здесь чужие.
Он говорил так проникновенно, что я на секунду задумался. Но происходящее на мониторах тут же вернуло меня в реальность. Гибридов становилось всё больше. Их проникновение не было хаотичным, каждый знал свою роль. Оказавшись на территории уровня, они мгновенно рассредоточились по периметру.
— Они что, разумны? — тихо спросил я.
— Примитивный интеллект. В перспективе — достойная смена человечеству. Жаль, планета обречена, — вздохнул Евсеев.
Я перевёл взгляд с экрана на него.
— Так, я не понял, гибриды штурмовать уровень собираются?
— Они просто охотятся, — спокойно ответил старик.
Что‑то не сходилось.
— Вы Луну в дырку превратили, неужели нельзя изобрести сверхпрочный материал?
Евсеев обречённо вздохнул:
— Если бы всё было так просто.
Я пребывал в недоумении.
— Так а в чём сложность?
Он отошёл от мониторов и провёл рукой по седым волосам.
— Корпус по прочности сходен с металлом, но конструкция огромна и собрана из частей. Швы — это ахиллесова пята. Гибриды её нашли.
Я вновь обернулся к мониторам, но от увиденного к горлу подступила тошнота. Группа людей расстреливала свинорылых. Большинство из них оставили позиции, но некоторые выстроились в несколько рядов и ринулись в атаку. Двигались твари молниеносно и успели зацепить пару человек, перекинув через себя, прежде чем пули их сбили с ног. Бедолаг тут же подхватили сородичи гибридов и утащили в неизвестном направлении.
Я заворожённо наблюдал за бойней, не в силах отвести взгляд. Вскоре на месте схватки остались лишь тела тварей, которых люди в защитных костюмах тут же начали закидывать в кузов подъехавшей машины, пока другая группа занималась ремонтом разлома.
— И что сделают с телами? — сглотнув, спросил я. Холодок пробежал вдоль хребта, пока я ждал ответа.
— Сожгут в крематории.
Немного полегчало, морально я готовился к худшему, на миг подумав, что их пустят в пищу. Я находился под впечатлением и не знал, что сказать и как себя вести. Казалось, опасность миновала, но на душе остался тяжёлый осадок.
— И что, совсем нет способа защитить территорию уровня?
Учёный посмотрел на меня поверх очков, задумчиво потёр переносицу.
— Ну почему же. Мы работаем над этим. Уже создан полимерный материал, который сохраняет эластичность даже при экстремально низких температурах, но меняет свойства под действием ультрафиолетовых лучей: затвердевает и по прочности на разрыв превосходит металл. Вопрос только в том, чтобы разработать технологию, способную раздуть его в купол над уровнем — с учётом законов физики и особенностей земной атмосферы.
— В смысле раздуть?
— В прямом.
— Как воздушный шарик, что ли?
— Ну, примерно так. Эластичность полимера позволяет растянуть его под давлением до нужных размеров. После затвердевания под действием ультрафиолета мы окажемся под герметичным куполом. То есть конструкция не будет иметь швов, а значит, и слабых мест.
— Так и в чём проблема‑то? — я всё ещё недоумевал, почему технология до сих пор не реализована.
— В масштабности. Нужно обеспечить равномерное давление на гигантскую площадь. Плюс — источник ультрафиолета должен охватывать всю поверхность одновременно, иначе затвердевание пойдёт неравномерно, появятся слабые участки. А ещё — нужно решить вопросы с вентиляцией: купол герметичен, значит, потребуется система циркуляции воздуха, фильтрация, контроль давления и влажности.
Мы замолчали. Я пытался представить подобную технологию, но у меня плохо получалось — слишком уж фантастично это звучало. И я переключился на другую тему:
— Разве возможно появление нового вида, обладающего интеллектом, за две тысячи лет?
— Это вполне достаточный срок, особенно при наличии генетического материала и радиации, — увлечённо объяснил Евсеев. — Хотя скорость их эволюции озадачивает. Может, всё дело в составе атмосферы, здесь повышенные уровни некоторых изотопов, вероятно, они и ускоряют мутации.
Тихий звук разъезжающихся дверей лифта заставил нас синхронно повернуть головы. К нам безмятежно приближался Артамир. Его лицо не выражало никаких эмоций, словно ничего не произошло, будто он только что вернулся с обычной прогулки.
— Ну как ты? Освоился?
— Ага. Чувствую себя как дома, — ответил я, не скрывая сарказма.
— Это хорошо, — сказал мужчина, игнорируя мою интонацию.
И только сейчас я вспомнил о главном. Я открыл рот, чтобы спросить Евсеева, какого чёрта происходит, но Артамир меня опередил:
— Знанек, можешь ничего не скрывать. Отвечай на все вопросы Межилеса — он посланник.
Старик кивнул. Артамир развернулся и направился к выходу.
— Стой! — крикнул я, бросаясь за ним.
Он спокойно обернулся:
— Да?
— В каком смысле «посланник»? Что ты знаешь?
— Только то, что ты — посланник.
— Чей?!
— Я не знаю.
Я начинал закипать.
— Но старик понял, о чём ты! — воскликнул я, теряя терпение.
К нам подошёл учёный и вмешался:
— Мы ждём посланника с тех пор, как получили сигнал с данными Кеплера.
Вся эта ситуация попахивала безумием. Стоило мне убедить себя в реальности происходящего, как новый поворот опять выбивал почву из‑под ног.
— Я не имею никакого отношения к тем, кто отправил сигнал! — отчеканил я, глядя старику прямо в глаза. — Я такой же человек, как и вы. Рождённый на Земле. Понятия не имею, как попал сюда. Именно это я и хотел выяснить у вас! Вы — последний, кого я видел перед тем, как очутился здесь.
Артамир бросил взгляд на учёного. Тот едва заметно покачал головой. Моё терпение лопнуло:
— Я всех вас видел раньше! — заорал я, глядя в глаза Артамиру. — Тебя во сне! А старика и Агидель — в своём времени!
Мужчины сохраняли ледяное спокойствие.
— И из какого ты времени? — спросил учёный.
— Из две тысячи двадцать шестого года! Если верить вам, именно тогда случился апокалипсис!
Евсеев смотрел на меня с неподдельным интересом, будто изучал редкий экспонат.
— И как ты переместился во времени?
Я был на грани срыва:
— Я же сказал: я хотел это выяснить у вас! Вы с Агидель обманом заманили меня в Томск!
Старик ответил с мягкой улыбкой:
— Но я не умею путешествовать во времени. И тебя вижу впервые в жизни. — Он обратился к Артамиру: — Вы исследовали место, где его нашли?
Мужчина кивнул:
— Древняя конструкция, с уцелевшей полостью из‑за сложившихся бетонных балок. Межилес находился в обычной капсуле жизнеобеспечения.
Меня охватило нервное возбуждение.
— А может, я всё это время был в этом… Как его… В анабиозе?
Старик хмыкнул:
— Поддержание жизнеобеспечения в течение двух тысячелетий невозможно.
— Капсула не функционировала, — подтвердил Артамир.
Мне хватило пары секунд, чтобы понять — версия была красивой, но нереальной. Я закрыл глаза, медленно втянул носом полные лёгкие воздуха и шумно выдохнул ртом. В этом случае ярость явно никак не поможет узнать ответы на вопросы, а их накопилось много. Решив, что лучшая стратегия — это успокоиться, я открыл глаза и сказал:
— Ладно. Расскажите мне про гибридов.
— Знанек ответит на все твои вопросы, а мне пора, — произнёс Артамир. — Через несколько часов я вернусь за тобой.
Он ушёл, а я выжидающе посмотрел на старика.
— О, это поистине уникальный вид! — оживился Знанек.
— И что же в нём уникального?
Учёный жестом пригласил следовать за ним в лабораторию за прозрачной стеной. Он приложил ладонь к сканеру, и двери раскрылись. Пока учёный готовился к лекции, я ходил по помещению, разглядывая незнакомое оборудование.
— Вот полюбуйся! — окликнул он меня.
Я подошёл. На голограмме красовался свинорылый. Человеческие глаза на звериной морде смотрелись неестественно. Но, приглядевшись, я понял, что ошибся: человеческой была только форма. Радужка закрывала почти весь белок, а главным отличием были прямоугольные зрачки.
— Почему у них такие зрачки?
— Это даёт обзор почти на триста шестьдесят градусов. Им не нужно поворачивать голову, чтобы видеть всё вокруг, — начал Знанек и воодушевлённо продолжил: — Но это не самое удивительное! В их глазном яблоке есть микроорган, рассеивающий свет, то есть зрение полностью адаптировано к яркости Солнца.
— Стало быть, у человека не адаптировано?
— Ну, во‑первых, наш обзор всего сто восемьдесят градусов. А во‑вторых, солнечные лучи повреждают хрусталик. Он мутнеет, и человек слепнет.
Я вспомнил его слова о несовершенстве людей.
— Вы говорили, что мы не с этой планеты.
Знанек вскинул голову:
— Это лишь мои умозаключения. Доказательств нет. — Он выжидающе посмотрел на меня. — Надеюсь, те, кто отправил весточку, прояснят этот вопрос.
Я понял, к чему он клонит, и замотал головой:
— Я не имею к этому отношения! Но мне интересно послушать вашу версию. Неужели дело только в глазах?
Старик перестал сверлить меня взглядом и посмотрел на гибрида.
— Эволюция гениальна, её творения совершенны. Но человек в эту схему не вписывается. Мы либо не отсюда, либо брак эволюции. Я ведь уже перечислял болезни: кости, сосуды… Мы здесь словно чужие.
Я невольно ухмыльнулся. В моё время человек считал себя венцом творения, а тут — «брак эволюции».
— А гибриды, стало быть, идеальны?
Знанек будто даже помолодел:
— Для земных условий — несомненно! Тело, глаза, скорость адаптации…
Я снова взглянул на существо: помесь человекоподобной обезьяны и свиньи с длинными руками, на которые оно опиралось при ходьбе. Его пригнутая поза говорила о готовности к мгновенному нападению.
— И они разумны?
— Несомненно! — отозвался Знанек.
— Так почему бы не попробовать подружиться?
Учёный усмехнулся, и в этой усмешке читалась горькая ирония многолетнего опыта:
— Во‑первых, их интеллект ещё примитивен. Они действуют, опираясь на инстинкты, нежели на чёткий план. А во‑вторых, на планете не могут сосуществовать два разумных вида.
— Почему?
— Конкуренция. Выживает сильнейший, точнее тот, кто быстрее способен приспособиться к окружающей действительности. Теперь они главные на планете. А мы для них — просто пища.
Я содрогнулся. Совсем не хотелось бы стать обедом монстра. Решив закрыть эту тему, я переключился на более интересную:
— Можно посмотреть на дыру?
Старик молча направился к телескопу — массивной конструкции с многослойной линзой. Я последовал за ним. Он настроил окуляр, чтобы тот находился на уровне моих глаз, и я прильнул к устройству для наблюдения.
Частицы, попавшие в гравитационное поле, из-за трения друг о друга разогревались до невероятных температур и испускали свечение. Именно этот эффект я наблюдал той ночью, когда меня доставили на уровень. Кольцо аккреции пульсировало, словно живое сердце, а в центре зияла абсолютная чернота.
— Расскажите, как вам удалось сжать Луну до таких размеров, что она превратилась в чёрную дыру? — попросил я, не отрываясь от окуляра.
Знанек, ещё минуту назад с энтузиазмом рассказывавший про гибридов, как‑то вдруг поник.
— Всё дело в изотопе гелия‑3, который в большом количестве находился в недрах Луны… — пробормотал он.
Я с восторгом рассматривал космическое тело и вполуха слушал учёного. По его версии, выходило, что случайными действиями они запустили термоядерную реакцию в спутнике. Произошёл взрыв, который на несколько порядков усилился из‑за сработавшего эффекта замкнутого пространства. Именно это и привело к сжатию.
Оторвавшись от окуляра, я в недоумении посмотрел на Знанека. Ну ладно, в биологии я не силён, совершенно не разбирался в нюансах эволюции, поэтому легко принял его доводы. Но вот поверить в чушь, которую он мне сейчас говорил, я никак не мог.
— Вы считаете меня кретином? — прямо спросил я.
— Конечно, нет! — поспешил меня заверить старикан.
— Тогда зачем рассказываете мне этот бред? — я сделал шаг ближе, глядя ему прямо в глаза. — Говорите как есть!
Знанек мялся, теребил край лабораторного халата, а потом посмотрел мне прямо в глаза и ответил:
— Мы сами не знаем, что произошло. Но однажды Луна исчезла.
В первый момент мне показалось, что я ослышался, но выражение лица старика красноречиво говорило, что я всё правильно понял.
— Как так исчезла? — удивился я.
— А вот так, — выпалил Знанек, разводя руками. — В один момент. Но воздействие на планету сохранилось, словно спутник просто скрыли от наших глаз. Чуть позже обнаружилась маленькая чёрная дыра, обладающая массой Луны.
— И нет никаких улик, проливающих свет на произошедшее?
— Нет. Космическая радиация осталась на прежнем уровне.
— То есть никакого взрыва не было?
— Не было, — подтвердил Знанек.
Я почесал подбородок, пытаясь осмыслить услышанное.
— А зачем вы мне рассказали эту невероятную историю про изотоп гелия‑3?
— Это официальная версия для жителей колонии, — пояснил учёный.
— Так люди не в курсе? — удивлённо спросил я.
Знанек выразительно на меня посмотрел:
— Нам не нужна паника.
В целом, мотивы сохранения происшествия втайне были понятны.
— А рассказ о невозможности гравитационной стабилизации — правда?
— Да. Мы не в состоянии контролировать рост чёрной дыры. Рано или поздно она наберёт массу, достаточную для того, чтобы сначала замедлить планету, а потом и вовсе остановить.
— Откуда же она взялась? — под нос себе пробубнил я.
В голове не было ни одной идеи, каким образом со спутником могла произойти подобная метаморфоза. Его масса, по космическим меркам, была смешной, да и состав Луны совсем не подходил для того, чтобы этот процесс трансформации произошёл естественным путём.
— А кто владеет информацией о случившемся? — уточнил я.
— В курсе только представители власти жилых уровней, работники первого и хранители.
В моей голове давно крутился вопрос, и вот наконец подвернулся удобный момент:
— А кто такие хранители?
— Это избранники судьбы, выполняющие функции защиты цивилизации от любой формы опасности, — торжественно произнёс Знанек.
Опять эти средневековые предрассудки.
— Ну и как вы понимаете, кто избран судьбой? — не сумев скрыть издёвку, спросил я.
— Каждый первенец мужского пола — избранный, — охотно пояснил Знанек.
Идеальное общество на поверку оказалось не таким уж и идеальным. Людям морочат голову сказками и легально отбирают детей для создания из них бойцов, не обременённых семейными отношениями, а значит, готовых умереть за идею. Да, название какое — «хранители цивилизации». Ловко!
Хотя, если подумать, возможно, в моё время как раз и не хватало общечеловеческой идеи, в которую бы люди свято верили. Ведь нам, в отличие от потомков, не нужно было защищаться от конкурентного, враждебного вида. Мы стремились уничтожить друг друга…
От осознания, что цель достигнута, неприятно засосало под ложечкой.
Я вспомнил родителей и своё невыполненное обещание. На душе было погано. Но вдруг мозг пронзила какая‑то шальная мысль, которую моё сознание не успело зафиксировать; я хватался за ниточки вытекающей из головы идеи, пытаясь её удержать.
Перед глазами возникло воспоминание, как я перевожу взгляд с портрета Геннадия Васильевича на Славку и удивляюсь их сходству, в повседневности, незаметному из-за возрастных изменений.
— У вас есть архив фотографий жителей колонии? — выпалил я.
Знанек растерянно моргнул.
— Фотографии?
Я на секунду замялся. Похоже, они не использовали этот термин.
— Изображение человека? Визуализация внешности? — я начал перебирать синонимы, чувствуя себя немного глупо.
Лицо Знанека прояснилось.
— А! — воскликнул он. — Вы про визуальные профили. Конечно! В базе идентификатора хранятся все данные граждан.
— На какую глубину? Сколько поколений в архиве? — я едва сдерживал нервное возбуждение.
— Четыре.
— И фиксация данных происходит строго по возрастным периодам?
— Да. Обновление каждые десять лет.
Залетевшая в голову идея мне самому казалась безумной. И даже если она подтвердится, непонятно, что это значит, но хотя бы решится вопрос с внезапно возникшими персонажами из моего времени спустя пару тысячелетий.
— А возможно отфильтровать изображения людей из разных поколений, но одной возрастной группы на предмет идентичности?
Знанек изумлённо смотрел на меня. Он явно не понимал, каким образом моя просьба согласуется с темой, которую мы обсуждали ещё минуту назад.
— Думаю, что сложностей не возникнет. — ответил учёный.
Мы направились в смежное помещение, в котором находилось различное техническое оборудование, и подошли к одному из многочисленных сотрудников.
— Объясни, что тебе нужно Реяну. — обратился ко мне Знанек.
От обуявшего нервного возбуждения я постоянно сбивался, но в конце концов смог объяснить, что меня интересует. Мужчина кивнул и принялся настраивать необходимые фильтры. Несколько часов машина анализировала изображения, от мелькающих лиц на мониторе рябило в глазах, но я боялся пропустить результат, поэтому отказался от предложения перекусить, пока идёт сравнение данных.
Когда вычислительная машина подвела итог, у нас троих вытянулись физиономии. Хотя я ждал подобного результата, но всё равно знатно удивился. Реальное положение дел превзошло самые смелые ожидания. Из четырёх поколений набралось всего около сотни лиц, которые словно копировались с временным интервалом, достаточным для того, чтобы из-за возрастных изменений это не бросалось в глаза.
Совпадения двух копий в одной семье встречались редко, но две тысячи лет назад, мне посчастливилось заметить идентичность друга детства и его отца, что и позволило сделать сегодняшнее открытие.
— Как это понимать? — прошелестел Знанек, пялясь в монитор, а потом перевёл взгляд на меня и изумлённо спросил: — Откуда ты это знал?
— Да не знал я ничего, просто предположил! Говорил же, что ваши внешности мне знакомы: когда‑то я уже взаимодействовал с людьми, которые выглядели точно так же, как вы, Артамир и Агидель.
Меня обуревало двойственное чувство: с одной стороны, полегчало, ведь некоторые моменты прояснились, но с другой — вопросов стало ещё больше.
— Это просто невероятно. — шептал себе под нос учёный.
— А может такой эффект — нормальное явление для малочисленной цивилизации? — сделал я предположение. — Как там говорят про музыку — нот всего семь, появление похожих композиций — закономерность. Может, и с генетикой что-то подобное?
Знанек посмотрел на меня, как на полудурка и ничего не ответил. Он обратился к мужику, который был под впечатлением не меньше нашего.
— Реян, нужно всё перепроверить.
Тот молча кивнул и погрузился в работу.
— У вас есть какие-то идеи? — спросил я, когда мы вышли из технического блока.
Старик остановился и сказал:
— Я думал, что после стремительной эволюции гибридов и Луны, уже ничему не удивлюсь, но…
— Что «но»? — подбодрил я зависшего на полуслове Знанека.
Тот не ответил, а ринулся в лабораторию. Я еле поспевал за ним и в очередной раз позавидовал резвости уже немолодого человека. Учёный влетел в светлое помещение, и полупрозрачные створки дверей захлопнулись перед моим носом. Я раз за разом проводил ладонью по датчику, но эффекта действия не возымели.
— Доступ только для сотрудников обсерватории.
Услышав голос Артамира, я обернулся.
— Мне нужно с ним поговорить! — быстро сказал я.
— Думаю, сейчас это невозможно. — спокойно парировал сопровождающий.
— Нет! Я дождусь! — стоял я на своём.
— Межилес, послушай, тебе необходим отдых! Завтра важный день.
Я скрестил руки на груди, не собираясь никуда уходить.
— И что в нём такого важного?
— У тебя намечена встреча с нашими инженерами. Тебе хотят представить разработку гиперпространственного привода.
— Ты меня разыгрываешь? — хмыкнул я.
— Вовсе нет.
Ноги вросли в пол. Гиперпространственный привод — был мечтой космических романтиков моего времени. Теоретически с помощью искусственно созданного пространственно-временного пузыря, можно преодолевать расстояния со скоростью на несколько порядков выше скорости света, что позволило бы в течение пары часов слетать в соседнюю галактику и вернуться обратно.
В очередной раз моё лицо вытянулось. Такими темпами, скоро лицевые мышцы подумают, чего уж напрягаться, и я буду жить с вечно удивлённой физиономией.
— Это невозможно! Как вам удалось искривлять пространство? — немного придя в себя, спросил я.
— У меня нет достаточных знаний, чтобы объяснить тебе это. Могу лишь сказать, что появление чёрной дыры в непосредственной близости, позволило заполнить тёмные пятна в представлении об устройстве нашего мира.
Замолчав, Артамир развернулся и направился к лифту, а я, ещё раз взглянув на закрытые двери лаборатории, поспешил за ним.
Читать другие истории
