Предыдущая часть:
Варвара подошла к окну, выходящему в небольшой, заросший по краям зелёной травой дворик, и выглянула на улицу. Утренняя, ещё холодная роса обильно серебрилась на изумрудной, некошеной траве, переливаясь на солнце крошечными бриллиантами. Возле самого крыльца, согнувшись над досками и сосредоточенно орудуя старой, но надёжной рулеткой, стоял Борис. На нём была всё та же простая, серая футболка без рисунка, которая выгодно, даже как-то неожиданно элегантно подчёркивала его широкие, мощные тренированные плечи и идеально прямую, словно аршин проглотил, спину. Он деловито, с явным знанием дела замерял какую-то прогнившую доску крыльца, которую явно собирался сегодня же заменить на новую. Рядом с ним, на прогретом утренним солнцем бетоне садовой дорожки, вольготно, по-хозяйски растянулся пушистый Маркиз. Кот, который обычно при посторонних людях шарахался в сторону и ни за что не подпускал к себе чужих, сейчас блаженно жмурил зелёные глаза от удовольствия, пока большая, загорелая мужская рука с удивительной, почти нежной мягкостью почёсывала его за ухом, вызывая довольное, громкое мурлыканье. «Животные никогда не ошибаются в людях», — эта простая, старая как мир мысль неожиданно скользнула в сознании Варвары, заставив её слегка расслабить напряжённые, затекшие за ночь плечи. Она молча, не отрываясь, наблюдала за его точными, отточенными и при этом какими-то удивительно спокойными движениями, за его расслабленной, но собранной позой, за выражением лица — там не было ни тени суеты, ни той показной, глупой бравады и наглости, которыми так кичились все знакомые ей люди Петра. Словно почувствовав на себе её пристальный, тяжёлый взгляд, Борис медленно поднял голову. Их глаза на мгновение встретились через мутноватое, немытое кухонное стекло. Он не стал широко, дежурно улыбаться, не замахал приветственно рукой — просто молча, уважительно кивнул в знак приветствия и снова, с прежним сосредоточенным вниманием, вернулся к своим замерам.
Быстро приведя себя в относительный порядок, умывшись ледяной водой из колонки и переодевшись в чистые джинсы, Варя налила себе кружку горячего, ароматного кофе — того самого, что сварил Борис, — и, сделав пару глотков, решительно вышла на крыльцо.
— Доброе утро, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно ровнее и увереннее, хотя внутри всё ещё трепетала противная, нервная тревога после вчерашнего.
— И вам доброго утра, соседка, — отозвался Борис, не оборачиваясь и продолжая что-то старательно записывать карандашом в потрёпанный блокнот. — Я тут присмотрелся, пока вы спали. Доски на крыльце совсем прогнили, старый хозяин явно экономил на строительстве. Я заказал на местной пилораме новые, сосновые, крепкие, сегодня после обеда должны привезти. И замок на входной двери — тот, старый, — я сегодня же обязательно сменю на новый, сувальдный. Потому что тот, что сейчас стоит, любая дворовая шпана обычной шпилькой откроет за три секунды. Не порядок.
— Спасибо вам, — только и смогла тихо, почти шёпотом вымолвить Варвара, чувствуя искреннее, живое удивление от такой будничной, настоящей заботы со стороны совершенно чужого, по сути, человека.
Дорога до работы, до минимаркета, привычно заняла у неё не больше четверти часа неспешным шагом вдоль зелёных, пахнущих мятой и душицей улиц. Посёлок уже давно жил своей неспешной, размеренной жизнью, наполненной привычными хозяйскими хлопотами и заботами. Прозрачный, чистейший воздух дышал живительной свежестью и щедрыми ароматами распустившихся полевых цветов. Этот разительный, почти болезненный контраст между идиллической, словно сошедшей с открытки природой и той внутренней, настоящей бурей эмоций, что бушевала в душе молодой женщины, казался ей нереальным, почти галлюцинаторным.
В небольшом, но уютном минимаркете вкусно, по-домашнему пахло свежеиспечённым хлебом и свежемолотым кофе. Смена началась с привычной, отлаженной суеты: пришлось принять две большие фуры с товаром, разложить хрупкие овощи на сверкающие чистотой витрины, старательно сверить ценники и сроки годности. Её дородная и неизменно румяная напарница Тамара, женщина весёлая и говорливая, без умолку рассказывала о забавных проделках своего младшего внука Дениски, который на днях разбил мамину любимую вазу, а свалил всё на кота. Ближе к полудню, когда шумный поток вечно спешащих покупателей немного поутих, Варя достала из подсобки две кружки, заварила крепкий, терпкий чай с душицей и позвала Тамару в маленькую, тесную подсобку. Ей нужно было во что бы то ни стало узнать правду — всю, без прикрас и утаек, потому что неизвестность и неведение пугали её сейчас гораздо больше, чем любые, даже самые страшные откровения.
— Тома, а ты, случайно, давно Оксану знаешь? — как бы невзначай, стараясь придать голосу максимально безразличное, почти скучающее выражение, поинтересовалась Варвара, аккуратно помешивая ложечкой сахар в своей кружке. — Ну, ту самую, у которой я этот дом вот недавно купила.
Тамара тяжело, с надрывом вздохнула, шумно отхлебнула горячего чая и сокрушённо покачала головой, отчего её пышные, крашенные хной волосы мягко колыхнулись.
— Ох, да кто же её здесь в нашем посёлке не знает, голубушка? Сказать по правде — вертихвостка она, каких поискать, наша Оксанка. Не работница, а проходимка. Эта всегда и везде искала, где бы выгоду какую урвать, халяву отхватить, а работать — упаси господи — не для неё это. И язык у неё, змеиный, всегда был подвешен, умеет словами красиво обвести вокруг пальца кого угодно. Не повезло Борису с такой сестрицей — ох, как не повезло, бедолаге. Жалко мужика.
— А у неё вообще есть брат? Я как-то не припомню, чтобы она про него рассказывала, когда дом показывала, — аккуратно, стараясь не выдать своего явного интереса, уточнила Варя.
— Брат? Есть, как не быть, — всплеснула руками словоохотливая продавщица, и в её выцветших, но живых глазах мелькнуло искреннее, неподдельное сожаление и горечь. — Борис для неё ведь не просто брат был. Он ей, можно сказать, отца родного заменил, когда их родители рано, глупо погибли — мать от болезни, отец на стройке. Он тогда совсем молодым ещё был, а уже заботился, опекал, в люди выводил, на учёбу деньги зарабатывал. Золотой мужик, я тебе скажу, Варечка, каких поискать с огнём — настоящий, не притворный. Наша местная гордость была. Он же боксёр наш, бывший профессионал, мастер спорта, между прочим. Здесь, в посёлке, держал бесплатную секцию для пацанов, учил их уму-разуму, добру, справедливости. Скольких мальчишек от злой улицы, от плохих компаний спас, отвадил от наркоты и пьянства! Строгий был, да, но справедливый — суровый, но всегда по правде. Его все искренне уважали, и стар и млад, за честность и прямоту.
Варвара замерла, боясь громко дышать и пропустить хотя бы одно слово, один нюанс из этой неожиданной, почти невероятной истории. Та яркая, пугающая картина, которую рисовало её взволнованное, испуганное воображение ещё прошлым вечером, начинала стремительно, неудержимо меняться прямо на глазах, приобретая совершенно иные, неожиданные очертания.
— А потом случилась эта жуткая, дурацкая история, страшная беда, — Тамара понизила голос почти до шёпота, испуганно оглянувшись на дверь торгового зала, словно боялась, что их кто-то подслушает. — Пять лет тому назад это было, и как вчера помню. Борис в наш город областной поехал по каким-то своим неотложным делам. Вечером оказался в одном недорогом клубе, а там, ну, ты понимаешь, Варь, опасная ситуация приключилась — молодая, совсем девчонка-официантка, только из училища, и компания местной «золотой» молодёжи, из тех, кому закон не писан и всё дозволено, прицепилась к ней грязно, хотели надругаться, насильно увезти. Борис мимо не прошёл, как настоящий человек, заступился за слабую. И один против четверых вышел, а он же боксёр профессионал, что ты хочешь! Ну, не рассчитал свою силу, как потом сказали на суде. Один из тех молодчиков, которых он бил, оказался сынком какого-то очень большого, всемогущего чиновника из областной администрации. Борис его сильно покалечил, защищая ту несчастную девчонку. Ну и приехали. Суд был быстрый, показательный, всего один день, и без заседаний. Богатые связи решили всё, как всегда и бывает на Руси. Никто тогда даже слушать не стал про необходимую оборону, про честь и защиту девушки. Итог один: лишение свободы на долгих пять лет в колонии строгого режима. Вот такая вот страшная, горестная история, Варечка.
Остаток рабочей смены пролетел для Варвары словно в каком-то густом, непроглядном тумане, где все звуки и лица казались приглушёнными и далёкими. Раскладывая привычно пачки с печеньем и конфетами по полкам, она раз за разом, машинально, прокручивала в своей уставшей, воспалённой голове неожиданный, полный драматизма рассказ словоохотливой Тамары. В её недолгой, но уже такой тяжёлой жизни было двое мужчин, которые оставили на её израненном сердце глубокие, незаживающие шрамы. Игорь, который казался ей воплощением успеха, надёжности и правильности, на деле оказался обычным, мастеровитым лжецом и трусом. Он с комфортом жил в мире красивой лжи, используя её чистую, неподдельную любовь как удобное, приятное дополнение к скучной семейной жизни. Пётр, обладающий огромной, почти безграничной властью и казёнными деньгами, оказался жестоким, безумным преследователем и деспотом, не знающим и не желающим знать слова «нет», готовым сломать любую чужую судьбу ради своей минутной, грязной прихоти. И вот теперь Борис — человек, лишившийся в этой жизни решительно всего: собственной свободы на долгие пять лет, честного, уважаемого доброго имени в глазах окружающих, собственного, кровного дома, — потерял целых пять лет жизни не из-за жажды лёгкой наживы и не из-за злого, корыстного умысла, а только потому, что в решающий момент не смог, не захотел пройти мимо чужой, большой беды. Он не отвернулся, когда беззащитная, слабая девушка отчаянно нуждалась в защите, и заплатил за этот смелый, благородный поступок поистине неимоверно высокую, страшную цену — долгие годы в неволе. А вернувшись из ада, домой, с ужасом обнаружил, что предан самым близким, родным человеком — собственной неблагодарной сестрой, которая без зазрения совести украла его единственное, оставшееся в жизни имущество. И этот, потерявший абсолютно всё, раздавленный судьбой мужчина прошлым вечером не стал выгонять её, обманутую, наивную покупательницу, на улицу в чужой, незнакомый посёлок, не стал кричать, нецензурно браниться, качать права. Он молча, по-мужски просто разделил с ней пополам свой последний, единственный кров и за ночь починил прохудившееся крыльцо.
Вечером, уже неспешно подходя к своему новому, ставшему за один день почти родным участку, Варвара издалека услышала спокойный, равномерный стук молотка — тук-тук, тук-тук. Калитка встретила её приятной, неожиданной тяжестью и непривычной тишиной — Борис, как и обещал, смазал старые, вечно скрипящие петли и заменил их на новые, прочные. Теперь добротная деревянная створка закрывалась плотно, без малейшего, даже самого крошечного зазора, надёжно отгораживая внутренний дворик от внешнего, подозрительного мира. Пройдя по чисто выметенной каменной дорожке мимо цветущих георгинов, женщина остановилась как вкопанная посреди двора. Старое, рассохшееся крыльцо было не узнать — его просто не существовало в прежнем виде. На месте прогнивших, угрожающе прогибающихся ступеней красовались новые, крепкие, гладко оструганные сосновые доски, источающие чудесный, смолянистый, почти первобытный аромат свежего, только что распиленного дерева. А в массивной, дубовой входной двери ярко, по-новому блестел незнакомым холодным металлом огромный, надёжный новый замок с тугими, массивными ригелями. Сам Борис, уставший, но довольный, сидел на корточках возле веранды и неторопливо собирал разбросанные инструменты в старый, потрёпанный металлический ящик. Увидев неторопливо приближающуюся Варвару, он легко, без кряхтения поднялся с корточек, вытирая перепачканные машинным маслом руки о чистую, белую тряпку.
— Добрый вечер, Варвара, — кивнул он, с гордостью оглядывая проделанную за день работу. — Как видите, управился быстрее, чем думал — успел и ступени заменить, и замок новый поставить, итальянский, сувальдный, в магазине посоветовали надёжный. Такой, говорят, обычной отмычкой и не вскроешь, только если болгаркой резать. И на калитку, изнутри, я дополнительный засов приварил намертво, чтобы всякие посторонние не слонялись без спроса. Ключи — оба экземпляра — на тумбочке в коридоре оставил для вас. Держите при себе, не теряйте.
Варя смотрела на это великолепие, на эту вдруг ставшую такой надёжной и мощной дверь, на укреплённую калитку с новым засовом. Он не просто занимался мелким, бытовым ремонтом своего дома — он методично, не спеша, превращал его в настоящую, неприступную крепость. Осознанно или просто повинуясь инстинкту, но он создавал тот самый надёжный, непроницаемый периметр безопасности, в котором она, Варвара, так отчаянно, безнадёжно нуждалась все последние мучительные месяцы.
— Если честно, я просто не ожидала, что вы так много успеете сделать за один-единственный день, — искренне, с теплотой произнесла она, чувствуя, как внутри у неё рушится очередная толстая, невидимая стена ледяного страха и отчуждения.
— Привычка, знаете ли, — коротко, без лишних подробностей ответил мужчина, отводя взгляд в сторону, на заходящее за горизонт солнце. — Не люблю сидеть без дела и праздно шататься по углам. От этого только хуже, только дурные мысли в голову лезут.
Продолжение :