Печать предательства. Глава 2.
В ту субботу сельский клуб обещал стать центром вселенной. Намечалась большая дискотека. Вера грезила об этом вечере, но в её гардеробе, состоявшем из перешитых маминых кофт места для мечты не находилось.
Целый месяц она вела свою маленькую битву за право быть красивой. Пока подружки бегали на речку, Полина собирала по соседним дворам банки, бутылки, чтобы их сдать и до ломоты в пояснице полола чужие огороды. Каждая заработанная копейка приближала ее к заветной цели.
И вот, наконец, свершилось. На местном рынке, среди ширпотреба, она нашла его. Простое небесно-голубое платье из летящей ткани.
Оно не было роскошным, но Полине казалось, что в нем она обретёт право быть замеченной. Она спрятала сверток под кроватью, предвкушая, как наденет его вечером.
Но этим планам не суждено было сбыться. В тот же вечер в доме разразился скандал, который навсегда отбил у девочки желание чего-то хотеть.
— Где деньги, я спрашиваю?! — тяжелый бас отца, доносившийся из кухни, заставил Полину вздрогнуть.
Мать на заднем плане привычно запричитала: «Последние же... на лекарства откладывали, на школу...»
Полина похолодела. Она знала этот тон. В такие моменты в их доме искали не виноватого, а того, на ком можно сорвать злость.
Сёма, испуганно шмыгая носом и старательно пряча глаза, вдруг вскинул руку и указал пальцем на дверь Полининой комнаты.
— Это не я, пап... Это Полинка! Она сегодня сверток принесла, обновку купила. Я сам видел!
Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, что посыпалась штукатурка. На пороге стояла мать, с раскрасневшимся от гнева лицом.
— Ах ты, дрянь... воровка! — закричала она, задыхаясь.
— У родных родителей из кошелька тянешь? На тряпки?!
— Мама, нет! Ты что? — Полина вскочила с кровати, в слезах прижимая к груди свое сокровище.
— Я сама заработала! Честное слово! Я бутылки по всей округе собирала, тете Маше клубнику полола... Спроси ее!
— Не ври! — отец шагнул в комнату, заполнив собой всё пространство.
Его огромная, пропахшая мазутом рука рывком выхватила наряд из пальцев дочери. Одним резким движением он рванул платье пополам, превращая голубую мечту в две тряпки.
— Откуда у тебя такие деньги, если не из дома? А ну, признавайся! — проревел он, швыряя обрывки на пол.
Полина смотрела на разорванное платье и чувствовала, как внутри неё тоже что-то рвется.
В ту минуту она поняла, Сёма мог сжечь дом и ему бы поверили, что это вышло случайно. А она могла спасти мир, но всё равно осталась бы виноватой.
Полина смотрела на обрывки голубой ткани и видела в них руины своего доверия к миру. Она подняла глаза на брата, тот забился в угол, трясясь от страха.
И Полина сломалась. Она просто проглотила соленые, обжигающие горло слезы и взяла вину на себя, просто для того, чтобы этот кошмар поскорее закончился.
— Прости, пап. Я... я больше не буду, — выдавила она из себя. Ей стало жаль этого маленького, трусливого человечка, который по недоразумению назывался её братом.
Родители успокоились быстро. Справедливость в их понимании восторжествовала, виновный был наказан, а Сёма остался «золотым мальчиком».
Полина годами пыталась нащупать причину их холодной неприязни, искала изъяны в себе, старалась быть лучше.
А потом в их дом и без того не слишком уютный, пришла настоящая беда. Отец, который всегда казался Полине незыблемым и тяжелым, как скала, внезапно сдал. Болезнь подкосила его быстро, превратив грозного водителя КАМАЗа в тень самого себя.
Сёма в те дни в доме почти не показывался. Пока Полина считала капли в стакане, брат искал приключений на окраине деревни. Драки, сомнительные компании, мелкое воровство по соседским садам.
Перед самым концом, когда отец уже почти не различал лиц, он позвал детей. В комнате стоял тяжелый, застоявшийся запах лекарств, который не выветривается даже при открытых окнах.
— Семен, сынок... — отец говорил едва слышно, на излете дыхания, судорожно сжимая руку сына своей пожелтевшей ладонью.
— Я ухожу. Машину нашу тебе оставляю. Береги мать. Будь мужиком, слышишь?
Сёма торопливо кивал, пряча бегающий взгляд. Он уже видел себя за рулем, летящим по сельской дороге и наставления отца пролетали мимо него, как дорожная пыль.
— Иди... позови Полину, — сказал отец, отпуская руку сына.
Поля подошла, стараясь не шуметь и присела на самый край кровати. В горле стоял колючий ком, мешавший дышать.
Отец долго вглядывался в её лицо своими ввалившимися, помутневшими глазами и в этом тяжелом взгляде вдруг, впервые в жизни, мелькнуло что-то похожее на запоздалое раскаяние.
— Дочка... Прости нас с матерью. Несправедливы мы к тебе были. Всё на Семена смотрели, а тебя не видели. А ты ведь у нас... ты у нас умница.
— Папа, не надо. Помолчи, тебе нельзя говорить, — всхлипнула Полина, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.
— Послушай меня, — он вдруг сжал её пальцы с лихорадочной силой.
— Уезжай отсюда. Прямо сейчас, как только всё кончится. В город беги, поступай в институт, учись... Главное, не оставайся. Пообещай мне.
— Обещаю, папа. Обещаю, — прошептала она.
Его пальцы обмякли и в комнате воцарилась тишина.
***
Едва осела земля на отцовской могиле, Полина без копейки в кармане рванула в областной центр.
Она подала документы на экономический факультет, свято веря, что цифры и формулы, это самая честная валюта в мире.
Школу Полина окончила с золотым блеском в аттестате, а вступительные щелкала как орешки, обходя десятки конкурентов.
Она была уверена: её баллы, это броня, которую не пробить никакой несправедливостью.
Но когда на стене в холле вывесили списки, своей фамилии она не нашла. Бюджетные места, как выяснилось, разлетались между «своими».
— Девушка, ну что вы тут сырость разводите? — Секретарь приемной комиссии поправила очки с видом, будто Полина была не абитуриенткой, а назойливой мухой.
— У вас отличные баллы, просто образцовые.
— Тогда почему в списке на зачисление Грязнова, а не я? — Полина вцепилась в край стола, глядя на женщину.
— Я вчерашние ведомости наизусть выучила. У неё баллов меньше, чем у меня.
Секретарь мгновенно потеряла интерес к разговору и уставилась в монитор, где рябили фамилии тех, чья судьба была решена за закрытыми дверями.
— У Грязновой «особое обстоятельство», — отрезала она, не поднимая взгляда.
— Целевое направление от градообразующего предприятия. Ее родители люди в городе уважаемые, нужные. Понимать же надо, взрослая уже барышня.
На секунду в её глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее человеческое сочувствие.
— Приходите на следующий год. Или на платное подавайте, если папа с мамой спонсируют.
А сейчас не задерживайте очередь. У нас там еще сотня таких же «самородков» за дверью.
Полина вышла из душного холла университета, чувствуя, как асфальт впитывает остатки ее надежд.
Мир, который отец советовал покорить, оказался закрытым. Она долго сидела в сквере на выщербленной скамейке, разглядывая деревья. А потом решила позвонить матери.
— Мам, я... не прошла, взяли другую. У неё баллов меньше, но родители... родители всё решили. Там деньги, мам.
В трубке раздалось тяжелое дыхание, прерываемое звоном посуды. Мать даже не попыталась изобразить сочувствие. Она приняла эту новость как долгожданную капитуляцию.
— Ну и чего ты ждала? Что тебя там с оркестром встретят? — в голосе матери проступило то самое специфическое торжество человека, который всю жизнь мечтал затащить ближнего в свое болото.
— Город, он для породистых, Поля. А мы с тобой сорняки придорожные. Хватит дурью маяться, пакуй свои манатки и чеши назад.
— Я всё порешала, — продолжала мать и в её тоне послышались командные нотки.
— Тетка Галя с фермы увольняется, суставы совсем подвели. Я с председателем обсудила, выйдешь на её место.
Работа не сахар, зато живые деньги дважды в месяц. Сёмочке вон кроссовки нужны новые, да и на курсы ему надо... Сама понимаешь, парню в люди выбиться надо.
Полина слушала и понимала, её жизнь снова пытаются перекроить под нужды «золотого мальчика».
Для матери она была не дочерью, а удобным финансовым инструментом, придатком к фермерскому ведру, чья единственная миссия спонсировать комфорт брата.
— Нет, мам, я остаюсь. Через год попробую снова, — Полина выговорила это с плотностью в голосе.
— Ну, дело твоё, — мать отрезала фразу, как топором.
— Только вот на мой кошелек не разевай роток, у нас тут не благотворительный фонд имени тебя. Денег не проси.
В телефоне воцарились короткие гудки. Помощи не будет, это она уяснила еще в тот день, когда уезжала из дома.
Она нашла койко-место в крошечной комнатушке на окраине города, где из удобств были только облупленные обои и запах уныния.
Устроилась в клининговую компанию «феей чистоты», как называл их менеджер. Весь следующий год жизнь Полины превратилась в бесконечный цикл из едкого запаха хлорки, резиновых перчаток и чужих унитазов в пафосных офисах.
Самым странным было то, что даже из своих скудных копеек, заработанных мозолями и согнутой спиной, она исправно отправляла переводы домой. «На нужды матери», «Сёме на учебу».
Она не могла иначе, этот встроенный механизм самопожертвования работал бесперебойно.
Вторая попытка штурма оказалась удачной. На этот раз баллы Полины были настолько запредельными, что даже «особые обстоятельства» чьих-то деток не смогли их перевесить.
Учеба превратилась в марафон на выживание. Пока однокурсницы обсуждали скидки в модных бутиках и планировали вечеринки, Полина практиковала искусство кулинарного минимализма.
Стипендии едва хватало на то, чтобы не упасть в голодный обморок. На старших курсах к бесконечным конспектам добавилось репетиторство.
По вечерам она вдалбливала основы алгебры нерадивым школьникам, чьи родители платили ей за терпение и умение объяснять сложные вещи на пальцах.
Институт Поля окончила с красным дипломом. На мгновение ей показалось, вот он, тот самый «входной билет» в мир кожаных кресел и панорамных окон. Но городская реальность быстро включила свой привычный режим ледяного душа.
— Девушка, ну вы же понимаете... нам нужны люди с опытом, а не с набором отличных оценок, — в одной компании кадровичка смотрела на ее диплом как на фантик от дешевой конфеты.
— Мы работаем только по рекомендации, — разводили руками в другой, оценивая ее скромный пиджак.
Деревенское происхождение читалось в ней как клеймо. Оказалось, что красный диплом без правильной протекции, это просто очень дорогая подставка под кружку.
В мире больших денег и статусных должностей никто не ждал «самородка» из провинции.
Полина снова стояла перед закрытой дверью, понимая, чтобы войти внутрь, недостаточно просто знать правила игры, нужно быть дочерью того, кто эти правила пишет.
Когда отчаяние Полины достигло той точки, за которой начинается абсолютное безразличие к отказам, она толкнула стеклянную дверь холдинга «Аркана-Групп».
Её резюме, обычно летевшее в корзину через три секунды, на этот раз застряло в системе. Девушку заставили ждать, а затем секретарь с лицом фарфоровой куклы молча проводила её к скоростному лифту.
Верхний этаж встретил Полину оглушительной тишиной и запахом очень дорогого парфюма. Её ввели прямиком в «святая святых», в кабинет генерального директора, Валериана Марковича Стерна.
Это был человек-скала. Властный, вытесанный из жестких графиков и беспощадных сделок, с благородной сединой на висках, которая только подчеркивала его энергию.
Стерн сидел во главе массивного стола из темного дуба, больше похожего на алтарь капитализма и медленно, страница за страницей, листал её резюме.
— Полина Михайловна Корсак, — Стерн произнес фамилию сухо, без лишних интонаций.
— Красный диплом. Рекомендации с кафедры почти восторженные. Пишут, что вы трудолюбивы и привыкли добиваться всего сами. Деревенская?
— Да, всё верно.
Полина сидела на самом краю кресла, стараясь не выдать дрожь в руках. Она крепко сжала ремешок сумки, глядя прямо на мужчину.
— Я хочу работать, — выдавила из себя Полина.
— Понимаю, что опыта у меня нет, поэтому готова на любую начальную позицию. Хоть курьером, хоть младшим ассистентом. Я докажу, что могу быть полезной компании.
Стерн молчал, не сводя с нее тяжелого взгляда. В кабинете стало слышно как работают кондиционеры.
— Готовы начать с низов? — он откинулся в кресле.
— Хорошо. У меня есть вакансия.
— Могу предложить вам должность стажера в финансовом отделе, — Стерн отложил ее документы в сторону.
— Оклад будет приличный, выше среднего по рынку. Если покажете результат, перспектива роста до заместителя начальника отдела откроется довольно быстро.
— Ну как, Полина Михайловна? Согласны?
— Вы серьезно? — Спасибо вам огромное. Спасибо. Я выложусь на полную, обещаю.
— Не торопитесь с благодарностями, Корсак, — Стерн поднял ладонь, обрывая её на полуслове.
— Есть одно условие, — добавил он. И нет, оно не имеет отношения к вашим профессиональным навыкам или финансам компании.
Полина невольно выпрямилась, крепче сжав сумочку.
— Какое условие?
Стерн медленно поднялся, подошел к окну.
— Девять месяцев назад мой сын Стас на полной скорости влетел на гидроцикле в бетонный пирс.
— Врачи собрали его по частям. Жить будет, но ходить…
Он резко обернулся, в упор глядя на девушку.
— Парень заперся в загородном доме и решил медленно себя уничтожить. Он сдался. Все эти хваленые психологи с их дипломами бегут от него.
— Мне искренне жаль вашего сына, — Полина постаралась, чтобы голос звучал твердо.
— Но я всё ещё не улавливаю связь. При чём здесь работа в холдинге и моё присутствие в его доме?
— При том, Полина Михайловна, что вы войдете в дом как его невеста, — ледяным тоном произнес Стерн.
— Разумеется, это будет лишь игра. Фикция для него и окружающих.
Полина инстинктивно отшатнулась. В голове на секунду воцарился хаос.
— Невестой? — она нервно усмехнулась, надеясь, что это какой-то изощренный тест на стрессоустойчивость.
— Вы сейчас серьёзно? Это шутка такая?
— Я никогда не шучу, когда на кону стоит будущее моей семьи или устойчивость бизнеса, — Стерн чеканил каждое слово, не сводя с Полины тяжелого взгляда.
— Ваша задача — вытащить Стаса из этого болота. Проще говоря, вы должны заставить его... — он на секунду замялся и сухо откашлялся, — заставить его поверить, что он еще кому-то интересен. Не как инвалид или наследник, а как мужчина.
Полина слушала, не смея перебить.
— Вы должны влюбить его в себя. Сделайте так, чтобы ради вас он захотел встать с этой чертовой коляски. Чтобы у него появился стимул на тренировки. Мне нужен человек, который даст ему повод бороться. И этим поводом станете вы.
— Как только Стас встанет на ноги, вы получите обещанное кресло и бонус, который перекроет все ваши долги и нужды вашей семьи на годы вперед.
Полина подскочила, едва не опрокинув тяжелый стул.
— Вы с ума сошли? — голос ее дрожал от возмущения.
— Нет! Я пришла за работой, а не за ролью в дешевом спектакле. Обманывать человека, который и так раздавлен, играть его чувствами... Это же подло! Жестоко! Вы предлагаете мне стать профессиональной лгуньей за хорошую зарплату?
Полина схватилась за ручку двери, готовая навсегда покинуть этот пафосный кабинет, но голос Стерна, холодный и острый, как лезвие, настиг ее у самого порога.
— Если вы сейчас переступите порог этого кабинета, Полина Михайловна, то о вашей профнепригодности узнает весь город и область.
— Поверь моему опыту, после этого вас не возьмут даже техничкой в общественный туалет. Вы будете годами обивать пороги кабинетов. Я сотру ваше будущее одним коротким звонком.
В голове у Полины набатом застучала одна мысль. Всё, через что она прошла, нищета, копеечные подработки, стертые в кровь пальцы и бесконечные конспекты, всё это могло превратиться в пыль прямо сейчас.
— Почему именно я? В городе куча профессиональных сиделок и сотни тех, кто с радостью продастся вам за десятую долю этого бонуса. Зачем вам эта драма с «невестой» из провинции?
Маска циничного дельца на мгновение дала трещину и сквозь неё проглянула голая, выжженная боль отца, дошедшего до предела.
Стерн вернулся к столу, выдвинул верхний ящик и достал оттуда серебряную рамку.
— Взгляни, — он протянул её Полине. Его пальцы едва заметно подрагивали.
Полина осторожно взяла снимок. С глянцевой поверхности на неё смотрела девушка ослепительно красивая, с копной светлых волос и глубокими, как небо, голубыми глазами.
У неё был тот же мягкий изгиб губ, те же высокие скулы и характерный, чуть дерзкий разрез глаз, что и у самой Полины. Сходство было почти пугающим.
— Её звали Кристина. Она была для моего сына смыслом каждого вдоха. Теперь вы понимаете, почему мой выбор пал на вас?
Стерн тяжело опустился в кресло под грузом своей исповеди.
— Как только врачи вынесли вердикт и заговорили о возможной инвалидности, Кристина исчезла. Она вычеркнула его из жизни в тот же вечер. Ни одного звонка. Трусость или холодный расчет теперь уже неважно.
Стас боготворил её, буквально дышал этой женщиной. И её предательство ударило по нему сильнее, чем травма. Оно выжгло в нем желание бороться.
Полина знала вкус предательства слишком хорошо. Она понимала, что сейчас встает на тонкий лед, вступая в игру, где чувства превращаются в разменную монету.
— Я согласна. Но учтите, я иду на это не только из-за карьерных перспектив или ваших угроз. Мне действительно по-человечески жаль вашего сына.
— Отлично. Я в вас не ошибся.
Подписывайтесь, если цените глубокую авторскую прозу. Без нейросетей и искусственного привкуса. Эксклюзивно на Дзене!
Рекомендую почитать: