Соорудив на голове тюрбан сомнительной архитектуры из махрового полотенца, я заступила на дежурство к плите.
Ленивые голубцы на сковороде требовали внимания, и я орудовала лопаткой с грацией профессионального дуэлянта.
Завтра великий день, мой персональный «миллениум». 45. Возраст, в котором, если верить народному фольклору, я должна внезапно превратиться в ягоду.
Хотя по ощущениям я скорее напоминаю хорошо выдержанный сухофрукт с богатым внутренним миром и легким налетом экзистенциального кризиса.
План на вечер амбициозный. Выглядеть завтра на миллион, учитывая инфляцию, это задача минимум, не растеряв при этом остатки самообладания.
Параллельно нужно превратить гору овощей в батарею офисных салатов. Корпоративная этика штука беспощадная.
Коллектив уже в предвкушении бесплатного фуршета. В конце концов, статус «бабы-ягоды» нужно подтверждать делом.
В моем профессиональном анамнезе значится гордое звание главного бухгалтера... Впрочем, глагол «значится» здесь в прошедшем времени, что придает моим мыслям легкий привкус архивной пыли.
Наш прежний босс, человек эпохи застоя и железной дисциплины, отчалил в тихую гавань пенсионного фонда, оставив нас в состоянии тревожного ожидания «варягов».
Моя интуиция, отточенная годами налоговых проверок, настойчиво шепчет, что на горизонте скоро появится амбициозный неофит в узком костюме.
Из тех, кто путает дебет с кредитом, но свято верит в продуктивность молодой и динамично развивающейся команды.
Существует неиллюзорный риск, что мой колоссальный опыт будет принесен в жертву эстетическим предпочтениям нового руководства. Ведь с точки зрения юного технократа, я артефакт ушедшей эпохи.
Куда логичнее нанять на мое место длинноногую нимфу, чьи когнитивные способности ограничиваются умением делать селфи в офисных интерьерах и чей визуальный ряд идеально вписывается в концепцию современного лофта.
Я невольно вздохнула. Этот звук в тишине кухни прозвучал как эпитафия моей стабильности. Шутка ли... столько лет полировать одно и то же кресло, став частью офисного интерьера наравне с вечно капризным фикусом.
Именно в этих стенах, где-то между годовым отчетом и внеплановой проверкой, в моей жизни материализовался Анатолий.
Наша свадьба тогда стала масштабным корпоративным проектом. Отдел гулял с таким размахом, будто мы праздновали окончательную победу над налоговой инспекцией.
С тех пор утекло неприличное количество воды, а электронный документооборот успел сменить десяток версий.
Пролетело четверть века, но те события до сих пор хранятся в моей памяти в формате сверхвысокой четкости. Удивительно, как быстро «светлое будущее» превращается в «архивные данные».
В замке входной двери заскрежетал ключ - мой личный «будильник», возвещающий о прибытии супруга.
Последние месяцы наши графики напоминали параллельные прямые, которые, вопреки Евклиду, даже не пытались пересечься.
Я депортировала себя из офиса в гордом одиночестве, пока Анатолий совершал трудовые подвиги. Как истинный замглавы, он самоотверженно ваял отчеты для нашего еще не явленного миру «мессии» - нового руководителя.
Я бережно накрыла крышкой казан с ленивыми голубцами - пусть это кулинарное воплощение доходит до кондиции в собственном соку.
Параллельно я устроила контрастный душ свежесваренной пасте, наблюдая, как пар поднимается к потолку.
Работа замом — дело тонкое, но когда подготовка одного отчета затягивается на квартал, даже у самого лояльного бухгалтера начинают возникать вопросы к целевому использованию временных ресурсов.
— Толя! — позвала я, стараясь придать голосу ту бодрую интонацию, с которой обычно объявляют о перерыве на обед.
— Твой законный ужин прошел все стадии термической обработки! Стол накрыт!
Супруг застыл в дверном проеме с таким видом, будто только что лично провел аудит всей мировой экономики.
В руке он сжимал внушительных размеров спортивную сумку, которая явно не вписывалась в сценарий тихого семейного вечера.
— Элеонора, я ухожу, — отчеканил он, придав голосу ту пугающую бесстрастность, с которой зачитывают приговор о ликвидации филиала.
— Куда это? На свою ночную секцию по шахматам? — Я недоуменно вскинула бровь, поглядывая на окно.
— На улице, между прочим, не курортный сезон, да и время близится к полуночи. Холод собачий. Ты бы хоть голубцов моих ленивых для подзарядки отведал.
— Ты не улавливаешь суть, — поморщился Анатолий, словно я допустила досадную ошибку в простейшем расчете.
— Я ухожу совсем. В глобальном смысле этого слова.
Я невольно вздрогнула, и моя верная силиконовая лопаточка, совершив в воздухе элегантное пике, с глухим стуком приземлилась на кафель.
Медленным движением руки я стащила с головы свой махровый тюрбан, позволив влажным прядям рассыпаться по плечам.
— В каком смысле? — я уставилась на мужа, пытаясь отыскать в его лице хоть какие-то признаки логики.
— Какова производственная нужда этого демарша?
— Присядь, — Анатолий услужливо пододвинул мне стул.
— Нам нужно провести финальную сверку.
Видишь ли, в моей жизни возник сторонний проект. Другая женщина. И она ожидает пополнения штата. Я считаю, что новый сотрудник должен воспитываться в условиях стопроцентной укомплектованности семьи.
— А как же я? — мой голос прозвучал как эхо в пустом сейфе, пока я машинально опускалась на предложенный стул.
— Как прикажешь подшивать этот инцидент к моему личному делу?
— А что ты? — Анатолий искренне удивился, будто я задала вопрос о внеплановой амортизации активов.
— Общих наследников мы так и не инвентаризировали, а жилплощадь я милостиво оставляю на твоем балансе. Насчёт чувств, то мой эмоциональный счет в твой адрес давно обнулился.
Я, безусловно, признателен за четверть века нашего совместного «предприятия», но пора признать: этот контракт исчерпан.
У меня возник новый объект инвестиций, и я предпочитаю быть честным игроком, не допуская двойной бухгалтерии.
— Как давно? — в груди словно затянули невидимый корсет, причем на несколько размеров меньше положенного. Дышать стало задачей уровня «pro».
— Около года, — отозвался Анатолий с той пугающей искренностью, с которой обычно сообщают о результатах плановой инвентаризации.
— Неужели твой хваленый аналитический ум ничего не зафиксировал? Я ведь всё это время соблюдал по отношению к тебе строжайший режим социальной дистанции. В биологическом смысле.
— Я списывала это на производственные издержки, — голос предательски дрогнул, переходя в регистр отчаяния. Думала, что бесконечные отчеты и возрастные изменения в графике активности, это норма. Нам ведь не по двадцать, чтобы круглосуточно фонтанировать энтузиазмом. Кто она?
— Кристина, правая рука нашего бывшего шефа, — Анатолий кивнул с таким видом, будто просто констатировал смену поставщика канцелярии.
— Ладно, хватит, лимиты на дискуссии исчерпаны. Оставшиеся мои пожитки упакуй в коробки, я организую самовывоз позже. Сейчас заберу только нужное.
Да, чуть не забыл…
Он выудил из кармана небольшой футляр и небрежно отправил его в полет над кухонным столом.
— Тебе. Технически дата наступит только завтра, но раз уж мы проводим досрочную ликвидацию нашего союза…
Анатолий совершил тактический разворот и покинул кухню. Я застыла, чувствуя себя антикварной вазой.
Из спальни доносился характерный аккомпанемент: хлопанье створок шкафа, шорох вешалок и лязг фурнитуры - звуки того, как из моей жизни вырывают целые куски общего прошлого.
В прихожей оглушительно щелкнул замок, и входная дверь поставила жирную точку в этом затянувшемся диалоге. Наступила тишина.
Абсолютная, вакуумная тишина, в которой слышно было только, как остывают мои невостребованные ленивые голубцы.
Горло сдавило спазмом, словно кто-то невидимый решил провести экстренную дезинфекцию моей души чистой горечью.
На мгновение мир превратился в немой кадр, а когда кислород все же прорвался в легкие, он принес с собой не облегчение, а лавину рыданий, разрывающих грудную клетку изнутри.
Но катарсис был недолгим. Внутри, где еще час назад теплились планы на празднование сорокапятилетия, теперь лежал массивный ледяной валун. Слезы испарились, оставив после себя лишь неприятную сухость в глазах.
Подписывайтесь, если цените глубокую авторскую прозу. Без нейросетей и искусственного привкуса. Эксклюзивно на Дзене!
Рекомендую почитать: