Печать предательства. Глава 3.
— Сегодня пятница. Значит, завтра в шесть вечера вы должны быть у нас на семейном ужине, — Стерн говорил тоном, не терпящим возражений, словно отдавал приказ по гарнизону.
— Легенда простая, вы дочь моего старого друга детства, приехали покорять город и я, как порядочный человек, пригласил вас остановиться у нас.
Он замолчал и с нескрываемым скепсисом окинул её фигуру взглядом. Его глаза задержались на вытянутых локтях трикотажной кофты и невзрачной, видавшей виды юбке.
— Моя помощница выдаст вам аванс, — отрезал он, возвращаясь к столу.
— Избавьтесь от этого тряпья. Купите приличное платье, дорогое, но не вызывающее. Зайдите в парикмахерскую, пусть вас приведут в порядок, этот мышиный хвост нам ни к чему.
И запомните самое главное, никаких страдальческих выражений лица. Вы должны светиться оптимизмом и энергией. Стас должен видеть перед собой жизнь. Всё понятно?
Полина лишь молча кивнула. Она понимала, что с этого момента ее собственная личность стирается, уступая место тщательно сконструированному образу.
— Вот и славно, — Стерн уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.
***
Приближаясь к массивным кованым воротам, за которыми скрывался особняк семьи Стерна, Полина почувствовала необъяснимую нервозность.
Тяжелая дубовая дверь бесшумно распахнулась. На пороге возникла женщина, чье присутствие мгновенно вытеснило весь кислород.
Наталья Александровна, супруга Валерьяна Марковича, выглядела так, словно сошла с обложки журнала для аристократов.
Безупречный жемчужный костюм, идеальная укладка «волосок к волоску» и взгляд, способный заморозить кипяток.
Она медленно, с хирургической точностью, просканировала девушку с ног до головы, задерживаясь на каждой детали ее нового образа.
— Здравствуйте... я Полина, — голос предательски дрогнул, разрушая напускную уверенность.
— Вижу, что не принцесса Уэльская, — губы Натальи Александровны тронула ледяная, едва заметная усмешка.
— Муж всегда питал слабость к благотворительности, но не думала, что его ностальгия по детству зайдет так далеко.
— Валерьян, тут твоя протеже прибыла! — голос Натальи Александровны прорезал тишину холла.
Из глубины дома вышел Стерн. Его лицо мгновенно преобразилось, жесткие складки у губ разгладились, уступив место радушной улыбке.
— Полина! Наконец-то, — он подошел ближе, обдавая её волной тепла.
— Наташ, ну что ты держишь гостью на пороге? Проходи, дорогая. Знакомься, это дочь моего старого друга детства, о котором я тебе рассказывал.
— Друга? — Наталья Александровна брезгливо повела плечом, даже не пытаясь скрыть своего отношения к происходящему.
Она еще раз окинула Полину оценивающим взглядом и на этот раз в нем читалось откровенное пренебрежение.
— Судя по её платью, твой приятель не сорит деньгами. Видимо, детская дружба, это единственное наследство, которое он ей оставил.
Полина чувствовала, как под этим ледяным душем её «светящийся оптимизм», о котором просил Стерн, начинает стремительно гаснуть.
— Ну, в наше время скромность, это редкая добродетель, — парировал бизнесмен, крепко взяв Полину за локоть и повел в гостиную.
— Главное, что у девочки есть характер и душа. Пойдем, Полина, я представлю тебя остальным.
За массивным дубовым столом, который казался слишком огромным, в инвалидном кресле неподвижно сидел молодой человек.
Болезненная бледность делала его лицо похожим на гипсовую маску, а в глазах, подернутых пеленой абсолютного безразличия, не отражалось ничего, кроме пустоты.
— Стас, посмотри-ка, какая у нас гостья, — голос отца прозвучал неестественно бодро.
— Это Полина. Она погостит у нас какое-то время.
Стас медленно, словно преодолевая сопротивление, повернул голову. Его взгляд холодным импульсом скользнул по лицу девушки. Он смотрел сквозь неё, как на пустое место или на очередной предмет мебели.
— Мне плевать, — его голос был лишен всякой жизни и интонаций.
Он отвернулся к окну, где за стеклом догорал серый вечер.
— Можешь поселить хоть табор цыган, — бросил он, не глядя на отца.
Казалось, что человек, сидевший в инвалидном кресле, не просто болел, он добровольно выстроил вокруг себя стену, об которую разбивались любые попытки его спасти.
— Прошу к столу, — скомандовала Наталья Александровна.
— У нас сегодня морепродукты. Надеюсь, ваш аппетит соответствует случаю.
Ужин обещал стать изощренной проверкой на прочность. Когда перед Полиной водрузили массивное фарфоровое плато с фалангами краба, она едва сдерживала мимику удивленного лица.
Рядом с тарелкой выстроился целый арсенал из сверкающей стали: острые щипцы, узкие зазубренные вилки и какие-то непонятные крючки.
В её прошлой жизни, где пределом роскоши была курица по выходным, еду не нужно было брать штурмом с помощью набора инструментов.
Полина кожей ощущала на себе испытывающий, почти брезгливый взгляд хозяйки дома.
— Полиночка, вы что же, не приступаете? — в голосе Натальи Александровны послышалась ядовитая сладость.
— Или в вашем родном городке крабы, это что-то из области фантастики?
Полина почувствовала, как предательская краснота подступает к лицу.
Валериан Маркович, сидевший во главе стола наблюдал за ней, словно оценивал, насколько быстро его новый «проект» пойдет ко дну под давлением снобизма его супруги.
— Наташ, ну хорош, — попытался вклиниться мужчина.
— Девушка просто не привыкла к таким деликатесам.
— Валериан Маркович, пардон, но я, пожалуй пойду, — выдавила девушка, отчаянно сражаясь с подступающим к горлу комом.
Полина сорвалась с места, что ножки стула скрежетнули по паркету.
Мужчина настиг её у самого выхода.
— Вы что творите, зачем этот спектакль? — Его голос превратился в сухой, приглушенный шелест.
— Никто никуда не пойдет. Вы не имеете права просто так всё бросить.
— Ваша жена... она смотрит на меня так, будто я пятно на её идеальной скатерти. Она ненавидит меня каждой своей клеткой.
— Пожалуйста, Валериан Маркович давайте расторгнем наше соглашение. Это была ошибка.
Он медленно наклонился к Полине, сокращая дистанцию. В его взгляде не было ни капли сочувствия, только холодный расчет.
— Вы, кажется, забыли, зачем вы здесь, — произнес он вкрадчиво и от этого тона стало по-настоящему страшно.
— Мне плевать на издевки моей жены и на то, что она говорит. Ваша единственная задача - мой сын.
Он чуть сильнее сжал её локоть, подчеркивая каждое слово.
— А теперь вытирайте сопли и возвращайтесь в столовую. Сделайте лицо и начинайте работать.
Если вы еще раз позволите себе подобную слабость, завтра же поедите в свою глушь доить коров. Вы меня поняли?
Полина судорожно смотрела в его неподвижное лицо. Вариантов не оставалось. Он не просил, он расставлял фигуры на доске, где ей была отведена роль, которую придется доиграть до конца.