Город хоть и продолжала хмурить на нас косматые брови дождевых облаков, тем не менее по неизвестной причине казалась пахнущей весной и надеждой. Мы шли по широким проспектам, сверкающим стеклобетонными окнами башен-новоделов, потом вдруг сворачивали на тихие аллейки, вслушиваясь в доносимые до нас ветром смех и споры вечеринок — где-то были открыты окна, но и те, что были закрыты и мерцали отблесками экранов, внушали уверенность, что жизнь продолжается…
А потом снова пошел дождь, он лился, как музыка. Я хотела сказать об этом Васенину, но постеснялась — вдруг его, музыканта, может обидеть такое сравнение? Я вслушивалась в эту музыку и слышала в ней грусть, надежду на лучшее и обещание, что эта осень исчерпала еще далеко не все солнечные дни.
Чуть размытые серебряной пеленой дождя акварельные краски домов быстро оттенялись пестрыми зонтами, которые оказались в руках почти у всех прохожих. Кроме нас двоих.
— Мы промокнем окончательно, — сказал Константин и вдруг сжал мою руку. — Знаете что? Я знаю одно кафе, оно совсем недалеко. Там нас никто не потревожит, и, право же, я познакомлю вас с очень-очень интересной компанией. Пойдемте?
Я покраснела, чихнула и кивнула.
А он, не выпуская моей руки, повлек меня за собой абсолютно незнакомыми переулками. И вдруг — остановился у двери в какой-то подвал, сплошь заклеенной старыми афишами и разрисованной непонятными символами и подписями незнакомых мне людей.
— Что это?
— Это? Это изумительное место, Оля. Оно вам обязательно понравится.
Пианист толкнул дверь, и мы оказались в действительно удивительном помещении. Я даже не знала, что такие бывают! Подвальчик оказался и кафе, и концертной площадкой одновременно. Небольшая круглая эстрада в центре и несколько столиков по краям. Большой концертный рояль, бог знает как оказавшийся здесь, занимал чуть ли не половину места, отведенного для исполнителей.
— Сюда вы можете приходить хоть каждый день. И я уверен, будете это делать, потому что здесь не может не понравится, особенно девушкам с такой отзывчивой на настоящее искусство натурой, как ваша, — наклонившись к самому моему уху, сказал Васенин. — Здесь собираются музыканты — знаменитые и не очень, — чтобы спеть всем известные и новые авторские песни, чтобы поговорить и просто отдохнуть в уютной атмосфере, совершенно особенной, потому что такой больше нет нигде. Конечно, сюда приходят не только музыканты — есть и поэты, и художники, и даже люди совершенно не творческих профессий. Но в целом все мы — одна семья, по уши влюбленная в искусство.
— Мы? — прошептала я, завороженно вглядываясь в сидящих за столиками людей. — Вы тоже имеете к этому всему отношение? Вы же пианист! То есть, я хотела сказать: вы же исполняете классическую музыку, выступаете в консерватории…
— Какая вы наивная девушка, Оля! — он снова — в который раз за вечер! — сжал мою руку и приблизил ко мне смеющиеся глаза. — Я большой поклонник классической музыки, но это вовсе не помешало мне прослыть неплохим джазистом — правда, в несколько менее академических кругах. Когда я еще учился в музыкальной школе и не знал, что стану победителем престижного конкурса молодых исполнителей имени Чайковского, то проводил здесь все свободное время. Первую композицию собственного сочинения сыграл вот на этом рояле — дедушке всех джазовых роялей, по крайней мере, мне хочется об этом думать… Но давайте все-таки сядем.
Он повел меня к одному из свободных столиков, которые прятались в тени абажуров, сделанных из гофрированного алюминия. Рассеянный свет добавлял в и без того романтичную атмосферу некую ноту таинственности и волшебства.
— Сейчас я представлю вас хозяйке этого ни на что не похожего заведения. Это Лола. Она у нас и сама ни на что не похожа, — сказал Васенин.
А я смотрела не на него. К нашему столику приближалась фигура, в которой если и угадывалась «хозяйка заведения» (ибо кто еще мог пройти сквозь зальчик, сопровождаемый приветственными криками гостей?), то совершенно особенная хозяйка. Никак не отвечающая представлениям о подтянутой благовоспитанной леди.
— Костик, приехал все-таки! — высокая, почти одного роста с Васениным и такая же худая старуха в тельняшке и платке, по-пиратски повязанном поверх длинной пегой гривы, обняла моего спутника. — Сколько лет, сколько зим!
— Что ты, Лола, дорогая, разве ж я б смог не приехать!
Рассказ "Она, Он и Его жена" 18 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈