«Скучно живете…» Скучно живете! Эти два слова казались мне наихудшим оскорблением, которое я когда-нибудь слышала. Уже совсем стемнело, я бежала к метро, ветер летел мне навстречу, дергая за шарф, цепляясь за полы плаща, брызгая в лицо дождевыми брызгами — или это были злые слезы? Да, конечно, слезы, ведь огни вечерней улицы расплывались перед глазами, и сама улица казалась мокрой не от дождя, а от слез. Было до истерики, до икоты жалко себя. Такую, какая есть — одинокую, понемногу стареющую женщину, никому особенно не нужную, без семьи, любимой работы, даже без собаки или кошки, которых можно было бы приласкать в минуты особенно острой тоски… И без малейшей перспективы когда-нибудь это все изменить.
Скучно живете! Скучно! До сих пор такое определение моей жизни никогда не приходило мне в голову! Я знала, что у меня нет особых причин радоваться каждому наступающему дню. Я думала, что это происходит оттого, что так уж сложилось, что никто в этом не виноват, что мне просто не повезло. А оказывается — оказывается, я скучно живу!
— Что с вами? — спросила какая-то сердобольная тетка с авоськами. Я очнулась: мне уступали место — сразу трое пассажиров, глядя мне в лицо со странной смесью любопытства и жалости, пытались усадить меня на свободное сиденье.
— У вас что-то случилось? Вы плачете и вся дрожите!
— Да. Случилось, — пробормотала я.
— Что?! — хором спросили эти Трое.
— Я скучно живу!
Тетка с авоськами подозрительно потянула носом, а двое других переглянулись. Мне показалось, что один из них с трудом удерживается от того, чтобы покрутить пальцем у виска.
— Так поехали, что ли, повеселимся? — сказал кто-то рядом. Вокруг засмеялись.
— Нет, — ответила я. — Нет. Нет. Со мной нельзя веселиться. Со мной скучно…
Домой я добралась совсем поздно и промерзшая до костей. Повесив на вешалку плащ, прошлась по квартире, поворачивая выключатели: почему-то до тех пор, пока дом не озарился слепящим светом, я не могла ни согреться, ни успокоиться. В сумочке ожил мобильник — мой любимый наконец-то вспомнил обо мне. Почему же в последние три или четыре часа сама я думала о нем так мало?
— Оленька. Как ты? — спросил такой родной голос.
— Живу…
— Я думал о тебе весь вечер. Я так беспокоился о тебе!
— Почему? — вырвалось у меня.
— Не понял?
— Почему ты беспокоился?
— Что с тобой, моя хорошая? Ты не в духе сегодня?
— Я просто хочу знать.
— Детка, я ведь люблю тебя. И потом, мне больно сознавать, что я вынужден оставить тебя в таком… в таком состоянии. Я знаю, ты больше не можешь ни о чем думать… И я чувствую себя очень виноватым.
Он не сказал ничего обидного! Он хотел мне добра! Но сейчас его слова прозвучали, как пощечина. Чему? Моей любви? Или моему самолюбию? «Ты больше не можешь ни о чем думать»!
— Оленька! Ты ведь будешь умницей, верно? — я никогда раньше не слышала в его голосе таких просительных, почти унизительных интонаций.
— Девочка моя…
— Я не девочка!
— Успокойся, малыш…
— Я не малыш — мне тридцать пять лет!
— Родная моя, не надо кричать. И не надо плакать. Ты плачешь, я слышу это по голосу. Нам обоим очень тяжело, но это надо просто пережить. Да, именно так — надо. Обещай мне, что не наделаешь глупостей.
— Я не понимаю.
— Просто я всегда боюсь за тебя, когда ты начинаешь плакать. Ты становишься такой беззащитной!
(«А ты хоть раз попробовал меня защитить?! — вдруг подумалось мне. — Хотя что это я? Как он мог меня защитить? От кого? От меня самой? Лучшим способом защиты было бы не затягивать наши отношения на целых пять лет, заранее зная, что они ни к чему не приведут… Если бы он любил меня хотя бы наполовину так, как люблю его я, — то не превращал бы эти годы в одну сплошную и незаживающую рану!»)
Со мною что-то происходило, и я пока не могла понять, что именно. Впервые за все время нашего знакомства с Вадимом я чувствовала себя униженной. И каждая сказанная им фраза приобретала для меня новый смысл.
— Котеночек, давай попрощаемся так, как будто ничего не случилось. Пообещай мне еще раз, что ты не натворишь глупостей, и я буду спокоен до утра.
— Я в порядке. В полном порядке. И глупостей делать не собираюсь. Успокой свою совесть, любимый.
— Оленька, я…
— И пожалуйста, Вадим, не звони мне больше, если не можешь сказать мне ничего другого и не приходи. Наверное, я не самый интересный человек на свете, но все же не настолько, чтобы не вызывать у людей каких-нибудь других чувств, помимо жалости.
— Я…
Я бросила трубку, а затем швырнула телефон на пол. Наверное, с этой минуты я осталась без мобильника… Ну и пусть!
Рассказ "Она, Он и Его жена" 14 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈