...и не только.
Школьный курс литературы убил во мне желание читать Паустовского ещё до того, как это желание возникло. В превентивном порядке.
Только после школы я открыл для себя большого мастера. Не уверен, что благодаря роману "Блистающие облака", который стоит вровень с "Двенадцатью стульями" Ильфа и Петрова, романами Платонова и повестями Бабеля: возможно, это была другая книга...
...но главное — ко мне вернулся и в моём культурном коде прижился один из самых значительных авторов российской литературы ХХ века.
Тонкие рассуждения Паустовского о работе писателя и светлые воспоминания о коллегах я с удовольствием цитировал в популярной книге "Антикоучинг. Как НЕ НАДО писать" — и не откажу себе в удовольствии процитировать здесь более пространный отрывок из его сборника эссе "Золотая роза".
«Я работал тогда секретарём в газете «Моряк». В ней вообще работало много молодых писателей, в том числе Катаев, Багрицкий, Бабель, Олеша и Ильф. Из старых, опытных писателей часто заходил к нам в редакцию только Андрей Соболь — милый, всегда чем-нибудь взволнованный, неусидчивый человек.
Однажды Соболь принёс в «Моряк» свой рассказ, раздёрганный, спутанный, хотя и интересный по теме и, безусловно, талантливый.
Все прочли этот рассказ и смутились: печатать его в таком небрежном виде было нельзя. Предложить Соболю исправить его никто не решался. В этом отношении Соболь был неумолим — и не столько из-за авторского самолюбия (его-то как раз у Соболя почти не было), сколько из-за нервозности: он не мог возвращаться к написанным своим вещам и терял к ним интерес.
Мы сидели и думали: что делать? Сидел с нами и наш корректор, старик Благов, бывший директор самой распространённой в России газеты «Русское слово», правая рука знаменитого издателя Сытина.
Я забрал рукопись Соболя с собой в магазин Альшванга, чтобы прочесть её ещё раз.
Поздним вечером (было не больше десяти часов, но город, погружённый в темноту, пустел уже в сумерки, и только ветер злорадно выл на перекрёстках) милиционер Жора Козловский постучал в дверь магазина. <...>
За дверью стоял Благов. Я удостоверил его личность. Жора впустил его в магазин.
— Вот что, — сказал Благов. — Я всё думаю об этом рассказе Соболя. Талантливая вещь. Нельзя, чтобы она пропала. У меня, знаете, как у старого газетного волка, привычка не выпускать из рук хорошие рассказы.
— Что же поделаешь! — ответил я.
— Дайте мне рукопись. Клянусь честью, я не изменю в ней ни слова. Я останусь здесь, потому что возвращаться домой, на Ланжерон, невозможно — наверняка разденут. И при вас я пройдусь по рукописи.
— Что значит «пройдусь»? — спросил я. — «Пройтись» — это значит выправить.
— Я же вам сказал, что не выброшу и не впишу ни одного слова.
— А что же вы сделаете?
— А вот увидите.
В словах Благова я почувствовал нечто загадочное. Какая-то тайна вошла в эту зимнюю штормовую ночь в магазин Альшванга вместе с этим спокойным человеком. Надо было узнать эту тайну, и поэтому я согласился.
Благов вынул из кармана огарок необыкновенно толстой церковной свечи. Золотые полоски вились по ней спиралью. Он зажёг этот огарок, поставил его на ящик, сел на мой потрёпанный чемодан и склонился над рукописью с плоским плотницким карандашом в руке.
Среди ночи пришёл Жора Козловский. Я как раз вскипятил воду и заваривал чай, но на этот раз не из сушёной моркови, а из мелко нарезанных и поджаренных кусочков свёклы.
Благов кончил работу над рукописью только к утру. Я прочёл рассказ и онемел. Это была прозрачная, литая проза. Всё стало выпуклым, ясным. От прежней скомканности и словесного разброда не осталось и тени. При этом действительно не было выброшено или прибавлено ни одного слова.
— Это чудо! — сказал я. — Как вы это сделали?
— Да просто расставил правильно все знаки препинания, — ответил Благов. — У Соболя с ними форменный кавардак. Особенно тщательно я расставил точки. И абзацы. Это великая вещь, милый мой. Ещё Пушкин говорил о знаках препинания. Они существуют, чтобы выделить мысль, привести слова в правильное соотношение и дать фразе лёгкость и правильное звучание. Знаки препинания — это как нотные знаки. Они твёрдо держат текст и не дают ему рассыпаться».
Главы "Золотой розы", как и многие другие произведения Паустовского, написаны в Тарусе — небольшом среднерусском городке, где мастер жил лет тридцать почти безвыездно. Константин Георгиевич стал первым почётным гражданином Тарусы, там открыт его дом-музей...
...и посетителей этого музея несравнимо больше, чем хорошо владеющих литературным русским языком среди пытающихся писать в наше время.
А профессиональных редакторов сейчас практически не осталось даже в крупнейших издательствах России. Увы.
Переписываться с автором, читать и комментировать эксклюзивные публикации, а заодно другими приятными возможностями с начала 2025 года пользуются подписчики аккаунта "Премиум".
★ "Петербургский Дюма" — название серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.
Иллюстрации из открытых источников.