Дом Леонида стоял на Полевой улице, через два участка от Галины Тихоновны. Она знала его мало - здоровались через забор, если встречались на дороге. Крепкий мужик лет шестидесяти, с обветренным лицом и седыми усами. Бывший агроном, на пенсии, держал кур и нескольких индюков. Огород у него был образцовый - грядки ровные, теплица из поликарбоната, компостная яма по науке.
Галина Тихоновна шла к нему по размокшей грунтовке и репетировала в голове, что скажет. Получалось плохо. «Вы не прогоняли лису?» Глупо. «У меня к забору лиса ходила, а теперь пропала» - ещё глупее. Но она шла, потому что больше идти было некуда и спросить было не у кого.
Леонид копал картошку. Увидел её, воткнул лопату в землю и выпрямился, вытирая руки о штаны.
– Галина Тихоновна? Чем обязан?
– Леонид, скажите... Вы лису прогоняли? Рыжую такую, с надорванным ухом?
Он помолчал. Потом кивнул.
– Прогонял. А что, ваша что ли?
– Она ко мне к забору ходила. Я её кормила.
Леонид посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который сказал что-то нелепое.
– Кормили? Дикую лису?
– Да. Куриными обрезками. Она уже привыкла, не боялась.
Леонид снял кепку, почесал затылок. Надел обратно.
– Ну, извините, но у меня куры. Двенадцать несушек и петух. И три индюшки. Я следы лисьи у сетки нашёл - она вокруг курятника ходила, щель искала. Мне что, ждать, пока она их передушит?
– Она к вам не лезла. Она ко мне ходила, к забору.
– А вы откуда знаете, куда она ещё ходила? Лиса - это не кошка. Она хищник. Ей курятник - как буфет. Я петарды кидал два вечера. Она со второго раза ушла. В лес.
Галина Тихоновна стояла у его калитки и не могла подобрать слова. Он был прав по-своему. Куры - его хозяйство, его деньги, его забота. И лиса - дикий зверь, не домашний питомец. Но уйти она не могла.
– Вы не могли бы... не кидать больше? Может, она вернётся.
– Галина Тихоновна, – он заговорил медленнее, как говорят с теми, кого жалеют, но не понимают. – Вы лису кормите - она и ходит. Не к вам она ходит. К еде. Перестанете кормить - забудет через неделю. А если не перестанете - она к моему курятнику точно доберётся. Ей до ваших обрезков дела нет, когда за забором живые куры.
– Это неправда, – тихо сказала Галина Тихоновна. – Она сидела и смотрела. Не на кур ваших - на мой дом.
Леонид посмотрел на неё долго. Не зло - скорее растерянно. Потом махнул рукой.
– Ну, я петарды кинул, и хватит. Больше не кидаю. Но если она к курятнику опять полезет - не обижайтесь, Галина Тихоновна. Хозяйство есть хозяйство.
Она кивнула и пошла обратно. На полдороге остановилась. Дождь перестал, но дорога хлюпала под сапогами. Из-за леса тянуло холодом - ночами уже подмораживало. Она замерла посреди грунтовки и не знала, куда деть руки. Засунула в карманы куртки. В правом кармане лежал клок рыжей шерсти - она машинально взяла его из дома, когда выходила к Леониду.
Дома она положила шерсть обратно на подоконник. Посмотрела на синюю миску на полке у двери. Вымыла руки. Поставила чайник.
***
Вечером она вынесла миску с обрезками. По привычке - хотя надежды почти не было. Поставила на нижнюю ступеньку. Постояла. Двор был пустой, забор серел в сумерках, за ним темнело поле. Тихо. Даже ветра не было.
Утром миска стояла полная.
Галина Тихоновна не убрала миску. Оставила на крыльце до вечера. Вечером поменяла обрезки на свежие. Утром - полная.
Так прошла неделя.
Каждый вечер - миска на крыльцо. Каждое утро - миска полная. Галина Тихоновна продолжала выносить еду, хотя понимала, что это бессмысленно. Просто не могла остановиться. Это был ритуал - единственное, что связывало её с тем временем, когда лиса приходила. Убрать миску - значит признать, что лиса не вернётся.
В среду она позвонила Андрею.
– Мам, привет. Как дела?
– Андрюш, я тебе рассказывала про лису?
– Какую лису?
– Которая к забору ходила. Рыжая. Я тебе звонила, ты за рулём был.
– А, да, припоминаю. И что?
– Она пропала. Сосед прогнал, петардами.
Пауза.
– Ну... мам, это же лиса. Дикое животное. Сосед прав, наверно, у него хозяйство.
– Я знаю, что он прав. Но она пропала, и я...
– Мам, ну что ты из-за лисы. Заведи кошку, если скучно. Или собаку маленькую. Хочешь, я на выходных посмотрю - может, в приюте кого-то отдают?
– Не нужно, Андрюш. Всё нормально.
– Точно?
– Точно.
Она положила трубку и долго сидела за кухонным столом. За окном смеркалось. Миска стояла на крыльце. Пустая - свежие обрезки она ещё не положила. Галина Тихоновна смотрела на подоконник, где лежал клок рыжей шерсти рядом с горшком засохшей герани. Единственное доказательство, что лиса была. Что все эти вечера - наблюдения, кормления, тихие разговоры на крыльце - не привиделись ей.
Андрей предложил кошку или собаку. Как будто одно животное можно заменить другим, как перегоревшую лампочку.
Но дело было не в этом. Лиса приходила сама. Никто её не приводил, не покупал, не брал из приюта. Она садилась у забора и смотрела. Те, кто уходил из жизни Галины Тихоновны - муж, коллеги, подруги, сын - уходили по своим причинам, и звать их обратно было бесполезно. А лиса приходила без причины. Просто приходила.
***
В пятницу, под вечер, в калитку постучали.
Галина Тихоновна открыла и увидела Леонида. Он стоял в своей рабочей куртке, в руках держал мешок. За его спиной на дороге ждала тачка - в ней лежал ещё один мешок и бухта проволочной сетки.
– Здравствуйте, Галина Тихоновна. Вот, комбикорм привёз. У меня лишний мешок был. Для кур, конечно, но и так... для хозяйства.
Она посмотрела на мешок, потом на Леонида. Он переступал с ноги на ногу, глядел в сторону.
– Спасибо, Леонид. Мне не нужен комбикорм. У меня кур нет.
– Ну... мало ли. Может заведёте.
Он замолчал. Посмотрел на крыльцо. На нижней ступеньке синела знакомая миска с обрезками - Галина Тихоновна вынесла её час назад.
Леонид смотрел на миску. Потом на Галину Тихоновну. Потом снова на миску.
– Не пришла? – спросил он.
– Нет.
Он помолчал. Поставил мешок у калитки.
– Я... петарды больше не кидаю. Уже неделю. Сетку вот привёз, курятник укрепить. Если она к курам полезет - сетка не пустит. Так что... не из-за меня теперь, если не ходит.
Галина Тихоновна кивнула. Леонид постоял ещё, потоптался, развернулся и пошёл к своей тачке. Не извинился. Но мешок оставил.
Она занесла мешок в сарай. Тяжёлый. Для кур, которых у неё не было. Но она поняла, зачем он пришёл. Нина Фёдоровна, наверно, рассказала ему, что Галина Тихоновна совсем одна и ходит каждый вечер к забору. И Леонид - не злой человек, грубый, хозяйственный, привыкший решать проблемы лопатой и петардами - сделал что умел. Принёс мешок комбикорма и сказал, что больше не кидает.
Это было не извинение. Это было - «я понял».
***
Вечером она снова вынесла миску. Посидела на крыльце. Было холодно, пальцы мёрзли. Она натянула рукава кофты на кисти и сидела так, пока не стемнело. Лисы не было.
Миска осталась на крыльце до утра. Полная.
Через несколько дней ударили настоящие заморозки. Лужи на дорожке покрылись тонким стеклом, которое хрустело под сапогами. Берёза за забором облетела полностью, голые ветки чернели на бледном небе. Из шести жилых домов в посёлке осталось четыре - двое уехали на зиму в город.
Галина Тихоновна продолжала выносить миску. Не каждый день - через день. Еда портилась медленнее на холоде, но дело было не в экономии. Она просто не могла выносить каждый вечер и каждое утро видеть полную миску. Через день было легче.
В конце ноября, в понедельник, она вынесла миску в пять часов - темнело рано, к половине шестого уже было черно. Положила обрезки, поставила на ступеньку. Выпрямилась. И посмотрела на забор.
У забора, со стороны поля, сидела лиса.
Галина Тихоновна не пошевелилась. Стояла на крыльце с пустым пакетом в руке и смотрела. Лиса сидела ровно, голова чуть наклонена. В сумерках шерсть казалась тёмной, но белый кончик хвоста был виден ясно - светлое пятно на фоне серой травы.
И ухо. Левое ухо с надорванным кончиком, чуть загнутым вниз.
Та самая.
Галина Тихоновна медленно села на верхнюю ступеньку. Пакет выпал из рук, она не подняла его. Лиса не двигалась. Смотрела на дом - или на женщину на крыльце. На расстоянии было не разобрать, куда именно направлен взгляд, но Галине Тихоновне казалось, что лиса смотрит прямо на неё.
Прошло минут пять. Лиса поднялась и пошла через двор. Не к лесу - к крыльцу. Шла медленно, останавливалась каждые несколько шагов. Дошла до миски. Остановилась.
Между ними было метра три.
Лиса опустила морду и стала есть. Хруст хрящей в тишине. Галина Тихоновна сидела на ступеньке и слушала. Пальцы мёрзли, нос тоже, но она не двигалась.
Лиса доела. Подняла голову. Облизнулась. Потом сделала три шага в сторону от миски, села и стала смотреть на Галину Тихоновну.
Как раньше. Как будто и не было этих недель без неё.
Галина Тихоновна сидела на крыльце и плакала. Не навзрыд - молча, просто текли слёзы, и она не вытирала их, потому что боялась поднять руку и спугнуть. Лиса сидела в четырёх метрах и не уходила. Шерсть на загривке приподнялась от ветра, надорванное ухо подёргивалось.
Минут через десять лиса встала, потянулась и потрусила к забору. Пролезла под штакетником - легко, привычно - и пошла через поле к лесу. Белый кончик хвоста мелькал в темноте, пока не пропал за кромкой деревьев.
Галина Тихоновна посидела ещё. Потом встала, подняла пакет, забрала пустую миску. Пустую - впервые с тех пор, как лиса пропала.
В доме было тепло. Она вымыла миску, поставила сушиться. Подошла к подоконнику. Клок рыжей шерсти лежал рядом с горшком засохшей герани. Галина Тихоновна взяла его, подержала в руке. Мягкий, уже не пахнет ничем.
Она положила шерсть обратно. Посмотрела в окно. Двор был пустой, за забором темнело поле, за полем чернел лес. Где-то там, в этом лесу, шла лиса - рыжая, с тёмными лапами, с белым кончиком хвоста и надорванным левым ухом. Шла к себе, в свою нору, к своим лисьим делам.
И завтра она придёт снова. Или послезавтра. Или через три дня.
Галина Тихоновна не знала когда. Но знала, что придёт. Потому что она верила, что та возвращалась не к миске. Миска стояла на крыльце всё это время, и лиса не приходила. Она вернулась, когда вернулась. Сама.
«Я поняла, – подумала Галина Тихоновна, убирая миску на полку. – Она приходит, потому что здесь её ждут».
Она закрыла дверь, задёрнула штору и пошла ставить чайник. Завтра нужно на рынок - купить обрезков. И, может быть, позвонить Андрею. Не жаловаться, не рассказывать про лису. Просто позвонить.
И миску убирать с крыльца она больше не станет.
А к вам когда-нибудь приходили дикие звери на участок?