Вторая весна. Глава 10.
Внутри у меня происходило что-то непонятное, кажется, это было счастье. Неужели так бывает?
Последние лет десять я жила в режиме исправного бытового комбайна: вкл/выкл, готовка, стирка, чистка до одурения и работа, на которой я просто подзаряжала батарейки перед вечерним заплывом в грязной посуде.
Моим пределом мечтаний были поездки к Вике на дачу, где я пыталась «переключиться» под вопли ее многочисленного потомства и жизнерадостный ор родственников, свято уверенных, что лучший отдых, это коллективное поедание шашлыка.
И вот теперь, этот «другой мир». Подозреваю, что на меня просто нацепили розовые очки и скоро они разлетятся на мелкие осколки, впившись в реальность.
Но пока мне было так хорошо, что я готова была отстреливать любую плохую мысль еще на подлете.
***
Марк подогнал машину прямо к выходу. Сверкающую, пахнущую дорогим парфюмом и амбициями. Я села на переднее сиденье, стараясь не хлопать дверью и мы плавно отчалили в сторону ресторана.
В коем то веке я почувствовала себя принцессой, которую наконец-то эвакуируют из зоны бедствия.
Пунктом назначения оказался уютный ресторан «Petit Paris», который прятался в уютном полуподвале, где из каждого угла настойчиво пахло Провансом.
Интерьер изо всех сил старался выжать из меня слезу ностальгии по Парижу, в котором я никогда не была. Круглые столы, лавандовые поля на стенах и Эйфелева башня во всех ракурсах.
Несмотря на аншлаг, Марк, проявивший чудеса стратегического планирования, выбил нам столик.
Нас, как почетных гостей, проводили в дальний угол, надежно укрытый ажурной ширмой.
— Признавайся, у тебя здесь личный столик? — спросила я, с опаской раскрывая меню, которое по весу напоминало первый том «Войны и мира».
— Боюсь разочаровать тебя, но я здесь редкий гость, — Марк мило улыбнулся и в этой улыбке промелькнуло что-то мальчишеское.
— Мой естественный ареал обитания офис, кофемашина и бесконечные таблицы. Я безнадежный трудоголик в терминальной стадии. Но с тобой мой внутренний директор ушел в отпуск.
Я сделала вид, что крайне заинтересована разделом горячих закусок.
— И как давно ты встал на этот путь офисного самурая? Расскажи о себе. Кто твои создатели? Ну, в смысле родители? Из какой семьи выходят такие самоотверженные герои труда?
Марк на мгновение завис, глядя на ажурную ширму, словно пытался разглядеть за ней свое детство.
— Моя семейная сага коротка и не слишком сентиментальна, — наконец произнес он.
— Я из тех детей, чьи матери предпочитают свет софитов. Она упорхнула в поисках личного счастья за границу, когда я еще не научился говорить слово «мама».
Он криво усмехнулся и покрутил в руках пустой бокал.
— Единственный раз, когда мы с ней встретились было мое восемнадцатилетие. И нет, она не поздравить меня приехала, а привезла кипу бумаг об отказе от наследства. Видимо, боялась, что я отсужу кусок от её новой блестящей жизни.
Но отец тогда встал как скала. Он уже знал, что его время на исходе и хотел, чтобы я не считал копейки, когда его не станет.
Марк пожал плечами, сбрасывая нахлынувшую серьезность.
— Значит, встретились два одиночества, — резюмировала я.
— А твои? — Марк поймал взгляд официанта и едва заметным жестом подозвал его к столу.
— Ты определилась с выбором?
Я захлопнула меню, которое все это время изучала с таким видом, будто это чертежи адронного коллайдера.
— Выбери для меня что нибудь сам. Я в этих дефлопе и крутонах разбираюсь примерно так же, как в квантовой физике.
Моих не стало 7 лет назад. Так что в плане семейных советов у меня тоже полная тишина.
Над нами материализовался гарсон. Он замер в позе идеального слушателя, приготовив блокнот и карандаш.
Он был готов не только принять заказ на фуа-гра, но и отпустить нам обоим грехи за излишнюю откровенность.
— Ты как относишься к устрицам? — Марк взглянул на меня поверх меню.
— Здесь они такие свежие, что, кажется, еще помнят шум прибоя в Бретани.
— Не откажусь, — ответила я, чувствуя, как мой внутренний диетолог падает в обморок, а на его место приходит голодный эстет.
— Морепродукты — моя единственная слабость, не считая сна и сериалов.
Марк повернулся к гарсону. Начался сеанс высшей магии.
— Начнем с галантина из утки с фисташками, — распорядился он и официант застрочил в блокноте.
— Следом — дюжину устриц «Фин де Клер» и «Бёф Бургиньон». Да-да, ту самую говядину в вине, только проследите, чтобы соус был идеальным.
На десерт пожалуйста классический крем-брюле.
Официант вытянулся в струну, мгновенно преобразившись в хранителя французских традиций.
— Что из напитков предпочитаете?
— Бутылку старого доброго «Жевре-Шамбертен», — уверенно произнес Марк, заставляя меня окончательно запутаться в названиях.
— А еще апельсиновый фреш и кофе со сливками. Кофе можно сразу.
Гарсон коротко поклонился и растворился в сторону кухни. Не успела я моргнуть, как стол начал обрастать изысками.
Появился галантин, больше похожий на произведение ювелирного искусства, чем на холодную закуску и запотевшие стаканы с соком.
Далее корзинка с хлебом. Рядом с ней примостилась крошечная плошка с маслом, в котором живописно утонули прованские травы. Запах стоял такой, что я на секунду забыла все правила приличия.
Игнорируя светские манеры, я схватила теплую, пахнущую чесноком плюшку, щедро мазнула маслом и впилась в нее зубами.
О, этот божественный хруст! Это была не просто еда, это была гастрономическая реабилитация.
— Смотрю на тебя и наслаждаюсь, — Марк наблюдал за мной с той смесью нежности и восторга, с какой смотрят на редкий экспонат в Лувре.
Я же самозабвенно уничтожала свою порцию галантина, чувствуя, как внутри расправляет плечи настоящая женщина, а не та уставшая, с поварешкой.
В зале из динамиков хрипловато запела Эдит Пиаф. Несколько пар лениво выплыли в центр зала, качаясь в ритме парижского сплина.
На столе материализовалось ледяное плато с устрицами. Они поблескивали, как драгоценности в ракушках.
Следом прибыло «жаркое», то самое Бёф Бургиньон, от аромата которого можно было сойти с ума.
Гарсон с лицом верховного жреца откупорил бутылку «Жевре-Шамбертен». Раздался тот самый благородный звук вылетающей пробки, который для меня сейчас звучал слаще любого оркестра. Он занес бутылку над бокалом, готовясь совершить главное таинство этого вечера.
— Благодарю, дальше я сам, — Марк решительно перехватил инициативу у гарсона, давая понять, что лишние глаза нам больше не требуются.
Официант понимающе склонил голову.
— Когда прикажете подавать десерт? — уточнил он, понизив голос до шепота.
— Не торопитесь. У нас впереди как минимум час, — отрезал Марк и я кожей почувствовала, как этот час только что стал самым ценным временем в моей жизни.
Когда мы остались одни, я наконец-то решилась на штурм устриц. От ракушек потянуло солью и чем-то безнадежно далеким, кажется, так пах отпуск в те времена, когда я еще не знала, что жизнь может превратиться в бег по кругу.
Марк наполнил мой бокал. Я знала, что какой-нибудь заносчивый сомелье сейчас упал бы в обморок, увидев красное вино в компании морепродуктов, но мне было плевать.
Бургундское оказалось дерзким, терпким и на удивление уместным. Сам Марк к вину не прикоснулся. Его ждала роль моего личного извозчика из сказки в реальность.
— Кажется, мой план по твоему возвращению к жизни проходит успешно, — Марк поймал мою руку и коснулся её губами.
— Рад, что тебе здесь хорошо. Может, закрепим успех и потанцуем?
Я встала, чувствуя странную легкость в коленях. Он приобнял меня за талию, уверенно и бережно, как нечто очень ценное, — и повел вглубь зала. Мы нырнули за ажурную ширму в густой, бархатный полумрак.
Марк притянул меня к себе, и я, вопреки многолетней привычке всё контролировать, просто закрыла глаза и положила голову ему на плечо.
Мир вокруг окончательно потерял четкие контуры, оставив только ритм музыки и запах его дорогого парфюма.
— Знаешь, я до сих пор не верю, что вытащил счастливый билет, встретив тебя, — выдохнул он мне прямо в ухо, и его губы едва коснулись кожи.
По спине предсказуемо промаршировал батальон мурашек, а в животе предательски затрепетали те самые бабочки, которых я, казалось, давно вытравила бытом.
— Я тоже... не верю, — прошептала я в ответ, чувствуя, как реальность окончательно уплывает куда-то в сторону Малой Бронной.
Марк чуть отстранился, заглядывая мне в глаза.
— Выйдешь за меня?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и блестящий, как фамильный бриллиант. Он ждал, и это ожидание было почти физически ощутимым.
Внутри меня все орало: «Да! Троекратное да!», но старые страхи, те самые, мгновенно выставили баррикады.
Я боялась, что если сейчас открою рот, то магия исчезнет, карета превратится в тыкву, а Марк в очередное разочарование. И я молчала, надеясь, что мой взгляд скажет больше, чем застрявшие в горле слова.
***
— Ой, Марк Григорьевич! Какими судьбами? — раздался за спиной звенящий голос.
— И Элеонора Викторовна здесь? Какая встреча!
Я обернулась и в ту же секунду мой личный Париж с грохотом сложился, как картонная декорация под дождем.
Перед нами стояла Анастасия. На ней была юбка, которая в приличном обществе считалась бы широким ремнем, едва прикрывающим анатомические подробности и топ, держащийся на честном слове и автозагаре.
Но самым отвратительным было не это. Она висела на руке у моего бывшего мужа, живое напоминания о моих худших годах.
Тот ухмылялся, сканируя меня масляным взглядом, будто оценивал, насколько сильно я «сдала» на фоне его нового приобретения из магазина «Детский мир. Секция для взрослых».
— Надо же, Марк Григорьевич и вы оценили этот «Париж»! — бывший расплылся в улыбке, которая не предвещала ничего, кроме желания поскорее вымыть руки.
Марк даже не повернул головы в его сторону. Он смотрел только на меня. В его взгляде было больше поддержки, чем во всех психологических тренингах мира.
— Знаешь, Нора кажется, в этом месте резко испортился воздух, — отрезал он и его голос прозвучал как приговор.
— Пойдем за стол, милая. Мне внезапно расхотелось танцевать в такой... специфической компании.
— Согласна, — я расправила плечи, чувствуя, как ко мне возвращается дар речи.
— Ой, кажется, мы влезли в чью-то семейную идиллию... Извините, если помешали, — Настя состряпала скорбную мину, что ей впору было выдавать премию.
— Тоша, пойдем, мы явно не вовремя.
«Тоша»... Меня едва не стошнило прямо на галантин. Надо же, какая преемственность поколений!
Неужели эта нимфа в ремне вместо юбки тоже купилась на его фирменный набор из дешевых комплиментов и пустых обещаний? Впрочем, какая разница.
Глядя на эту парочку, я впервые поблагодарила мироздание за то, что штамп о разводе уже маячит на горизонте.
— Ты иди за стол, не мельтеши, — Анатолий резко, почти грубо, освободил свой локоть из цепких пальцев секретарши.
— Нам с Марком Григорьевичем нужно перекинуться парой слов по делу.
Настя, чьи губы мгновенно превратились в обиженную куриную гузку, недовольно цокнула каблуками и отчалила в сторону свободных столиков, обдавая нас шлейфом парфюма, способного свалить с ног стадо бизонов.
— Марк Григорьевич, вы уж простите, — Толик вклинился между нами с грацией бульдозера, — мне бы с женой поговорить. Конфиденциально. Вы ведь не против?
Он произнес «с женой» с таким нажимом, будто предъявлял права на старый, заложенный в ломбард автомобиль.
Я непроизвольно вцепилась в рукав пиджака Марка, чувствуя, как сказка окончательно превращается в производственную драму.
— Милая, я здесь, за соседним столиком, — Марк накрыл мою ладонь своей. Его спокойствие действовало как холодный компресс на воспаленный мозг.
— Он ничего тебе не сделает. Просто не сможет.
— Нора, ну что ты, в самом деле? Не бойся, я не кусаюсь, — Толик растянул губы в улыбке, которая была далека от искренности.
— Я на пару минут. Дела семейные, сами понимаете.
Я едва заметно кивнула, чувствуя себя героиней дешевого триллера. Мы отошли к стене, лавируя между танцующими парами, которые в этот момент казались мне пришельцами с другой планеты, счастливой и беззаботной.
— Ну, вещай, — я скрестила руки на груди, глядя на него как на внезапно оживший экспонат.
— Даже здесь решил мне вечер испортить.
— Нора, неужели ты и правда поверила, что наш «золотой мальчик» на тебя клюнул?
— Анатолий выдавил из себя смешок, в котором желчи было больше, чем в его печени.
— Ты еще наивнее, чем я думал. Для Марка ты просто удобный временный вариант, бесплатное приложение к его статусу.
Как только на горизонте замаячит кто-то посвежее и помоложе, он выставит тебя за дверь, даже не спросив имени.
Внутри у меня всё заледенело. Он попал в самый болезненный нерв, в тот самый страх, который шептал мне то же самое перед зеркалом. Но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
— А тебе-то какая печаль? — мой голос прозвучал неожиданно твердо.
— Тебя моя личная жизнь больше касаться не должна. Кому хочу, тому и позволяю ею пользоваться. Тебе в этот список доступа больше нет.
Анатолий вдруг замялся, его наглая маска чуть сползла, обнажая растерянность.
— Послушай, — буркнул он, пряча взгляд.
— Я тут подумал... А зачем нам вообще этот цирк с разводом? Столько лет как-то сосуществовали же. Если честно, тяжко мне без твоего... уклада. Привык я. Давай всё вернём, а?
— С чего вдруг такая ностальгия по семейным ценностям? — я приподняла бровь.
— Ты же собирался строить светлое будущее с Кристиной. Или любовь живет твоя только год?
— С Кристи проект закрыт, — Толик криво усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли сочувствия.
— Ребенка она потеряла, а без этого «бонуса» она мне на черта не сдалась. Пустышка бракованная.
Настенька и то перспективнее в плане... аппетитов. Это я не в обиду тебе, чисто профессиональный рейтинг.
Видишь, ты у нас тоже внезапно вошла в топ запросов. Не ожидал от тебя такой прыти, если честно.
— Слушай, Толя, — я посмотрела на него с искренним исследовательским интересом, как на редкое насекомое.
— Ты не просто чудовище. Ты беспросветный, клинический случай. Жить с тобой дальше? Знаешь, я лучше соглашусь на добровольную лоботомию. Мосты сожжены, обратного пути нет. Мы разводимся, и это моё самое удачное решение за десятилетие.
— Ну-ну, — он помрачнел и в глазах мелькнуло что-то злобное.
— Подумай, Нора. А про своего принца забудь. Я тебе по-дружески советую, как бывалый.
— Оглянись, — он кивнул в сторону танцпола с видом триумфатора.
— Стоило тебе на минуту оставить своего кавалера без присмотра, как он уже окучивает мою Настёну. Привыкай дорогая, такие как он на одном месте долго не задерживаются.
Я проследила за его взглядом, надеясь, что это просто очередная жалкая ложь Толика. Но реальность ударила под дых так, что в легких мгновенно закончился кислород.
Там, в полумраке танцпола, Настя практически вросла в Марка. Её «юбка-ремень» опасно задралась, а сама она прижималась к нему с таким отчаянием, будто он был последним спасательным плотом в океане.
Но хуже всего было другое. Марк смотрел на неё с тем самым сочувствием, которое еще десять минут назад предназначалось мне, а его ладонь... его ладонь медленно и почти нежно скользила по ее спине.
Париж сгорел. Устрицы превратились в яд. Предложение руки и сердца в плохую шутку.
— Да пошли вы все к черту! — выкрикнула я.
Не дожидаясь реакции Анатолия, который уже наверняка приготовился праздновать победу, я рванула к нашему столику.
Схватила сумку и бросилась прочь. Зал, официанты, пары, всё слилось в одну серую массу.
В гардеробе я буквально вырвала свое пальто из рук опешившего старичка и выскочила на улицу, на ходу пытаясь попасть руками в рукава.
Холодный воздух Малой Бронной хлестнул по лицу, но это было даже приятно, хотя бы физическая боль была настоящей.
— Нора! Ты куда? Что за спринт на дистанции? — Марк настиг меня уже у самого выхода, вылетев на мороз.
— Что случилось?
Я остановилась и посмотрела на него.
— До свидания, Марк Григорьевич, — отчеканила я и мой голос мог бы успешно конкурировать с арктическим ветром.
— Возвращайтесь в зал. Анастасия там, кажется, еще не до конца излила вам душу. И тело. Я доберусь сама. В услугах эскорта больше не нуждаюсь!
— Да ты чего? — он попытался перехватить мою руку, но я дернулась, как от удара током.
— Что тебе налил в уши этот моральный банкрот?
— Понимаешь, у Анастасии папа в тяжелом состоянии. Она рыдала у меня на плече, я просто... я просто по-человечески ее поддержал!
— Какая трогательная благотворительность, — усмехнулась я, чувствуя, как внутри всё выгорает.
— Папы в тяжелом состояние, а юбка при этом сама собой до ушей подскочила? Вот и иди, Марк. Поддерживай, гладь, сочувствуй. У тебя это получается исключительно талантливо. А мой лимит на сказки про «просто поддержку» на сегодня исчерпан.
Я нырнула в первую же попутку, захлопнув дверь перед самым носом Марка. Слушать продолжение лекции о «гуманитарной помощи секретаршам» не было ни сил, ни желания.
Если у Насти папа при смерти, то я балерина больших и малых театров. В такие моменты люди сидят у кровати с больным, а не штурмуют рестораны на Малой Бронной в мини-юбках.
— На Каховку, — бросила я водителю.
Таксист сочувственно покосился в зеркало заднего вида.
«Ну что, получила порцию счастья? — ехидно поинтересовался внутренний голос. Разбитые розовые очки, зрелище не из приятных, особенно когда их осколки вонзаются прямо в сердце.
Финита ля комедия. Сказка про Золушку закончилась, не дождавшись полуночи, потому что принц оказался слишком... отзывчивым к чужим оголёным спинам.
Подписывайтесь, если цените глубокую авторскую прозу. Без нейросетей и искусственного привкуса. Эксклюзивно на Дзене!
Читают прямо сейчас