Вторая весна. Глава 11.
Марк
Мир разлетелся на куски в рекордно короткие сроки. Я даже сообразить не успел, в какой момент из «прекрасного принца» превратился в главного злодея этого вечера.
Пока Элеонора выясняла отношения со своим бывшим, ко мне приклеилась Анастасия.
Если бы в тот момент она заговорила о годовых отчетах, я бы её просто не услышал.
Но она заговорила о хосписе. О папе, об онкологии, о том, что силы кончились и завтра ей нужно быть в больнице.
В моей голове мгновенно всплыли те страшные месяцы, когда уходил отец. Та же беспомощность, от которой хочется лезть на стенку.
Я видел перед собой не накрашенную девицу, а человека, который прямо сейчас медленно тонет.
Я просто сочувственно коснулся её плеча, пытаясь как-то заземлить, вернуть из этой истерики в реальность. Кажется, даже погладил по спине,как утешают ребенка.
Кто же знал, что для Норы эта сцена станет финальным титром?
Она вылетела из ресторана и мои попытки что-то объяснить разбились о ледяное «до свидания».
Хлопок двери такси прозвучал для меня как выстрел. Я стоял на морозе без пальто и чувствовал себя полным идиотом.
Только что предложил женщине руку и сердце, а в итоге остался с чужой трагедией в руках и полным непониманием, как всё исправить.
Я порывался броситься за ней, но дурацкая привычка быть джентльменом до конца требовала сначала оплатить счет. Нельзя просто так сбежать из «Парижа», оставив после себя неоплаченный чек.
Когда я вернулся в зал, воздух казался липким, как пролитый сироп. Я рухнул на стул, глядя на два бокала.
— Марк Григорьевич, вы бледный как полотно... Вам плохо? — Настя возникла рядом, словно материализовалась из табачного дыма. Ее голос сочился сочувствием, как перезрелый персик.
— Вот, выпейте соку. Глюкоза поможет, честное слово.
Она протянула стакан. Я сделал несколько глотков.
— Ох уж эта Нора, — Анатолий вырос с другой стороны, засунув руки в карманы и глядя на меня своей скользкой ухмылочкой.
— Вечно она так. Сначала «взбеленится» на пустом месте, а потом все вокруг виноваты. Удивительный талант доводить людей до белого каления. Вы уж простите её, Марк Григорьевич, характер кремень, а ума палата... пустая.
— Закрой рот, Анатолий Сергеевич. Не смей говорить о ней в таком тоне.
— Я сам... сам виноват. Нечего было разводить эту благотворительность с утешениями. Кто же знал, что у неё настолько обнажены нервы...
Галстук внезапно превратился в удавку. Я рванул узел, пытаясь глотнуть воздуха, но в зале ресторана его как будто не осталось, только густой парфюм Насти. Внутри вспыхнул неуместный, лихорадочный жар.
— Что с вами, Марк Григорьевич? Посмотрите на себя! — голос Насти вонзился в уши, как зазубренная спица.
— На вас лица нет, вы белее скатерти!
Мир вокруг начал медленно плавиться. Музыка превратилась в невнятное дребезжание, шум толпы отошел на задний план, сменившись назойливым гулом в ушах.
Перед глазами заплясали рваные темные пятна, а во рту поселилась жгучая горечь, словно я проглотил пригоршню полыни.
Слюна исчезла, язык прилип к нёбу и единственной четкой мыслью в этом хаосе было: «Только бы не упасть на глазах у этого негодяя».
***
— Насть, ну как он? — Голос Анатолия донесся до меня словно из-под толщи воды.
— Гляди, чтоб кони не двинул! Мне «жмурик» не нужен, у меня и так проблем выше крыши!
— Да расслабься ты, — бросила Настя. В её тоне теперь не осталось и следа той сахарной заботы, которой она потчевала меня минуту назад.
— От такого количества еще никто не отправлялся на тот свет. Через пару часов будет как огурчик. Только очень помятый и ничего не помнящий.
Тьма окончательно поглотила зал.
***
Очнулся я от резкой, пронизывающей боли в груди. Кто-то усердно вколачивал мои ребра внутрь.
Я попытался вдохнуть и легкие обожгло ледяным воздухом. Кажется, я лежал на чем-то твердом.
— О, задышал! Ну давай, давай, герой, возвращайся к нам, — пробасил над ухом незнакомый мужской голос.
— Ишь, развезло парня... Вроде прилично одет, а набрался до изумления. Пить нынче совсем не умеет. Два бокала пригубят и уже в астрале. Стыдоба!
Мир возвращался ко мне неохотно, через колючую боль в локтевом сгибе и резкий запах нашатыря.
Надо мной, вместо сводов «Малого Парижа», навис низкий пластиковый потолок, залитый безжалостным люминесцентным светом.
— О, есть контакт. С возвращением в мир живых, — пробасил мужчина в ярко-оранжевой куртке с эмблемой скорой.
Он действовал быстро. Короткий укол, звон стекла и вот уже моя кровь перекочевала в стерильную пробирку.
— Что... где я? — я пытался говорить через слой мокрого войлока.
— Почему я лежу?
— Потому что гравитация — штука суровая, особенно когда в крови гуляет лошадиная доза транквилизаторов, — фельдшер недовольно рассматривал экспресс-тест.
— Вы, молодой человек, что съели? Тут коктейль из таких обезболивающих, которыми слонов оперируют. Сознавайтесь, зачем столько?
Я попытался сесть. но тут же исполнил акробатический этюд.
— Ничего я не принимал, — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд на враче.
— Я за рулем. Я даже к вину не прикоснулся... Только сок. Один стакан сока!
В голове что-то щелкнуло. Сочувствующий взгляд Насти, её «выпейте, станет легче».
Пазл сложился, но от этой картинки меня замутило похлеще, чем от любого лекарства.
— Придется сигнализировать «куда следует», — медик поджал губы.
— Сейчас поставлю капельницу, будем вымывать из вас эту дрянь. Полежите, не геройствуйте.
— Но у меня там... там человек… Мне в другое место нужно, срочно!
— Слушайте, «человек-срочность», — фельдшер осадил меня коротким движением руки.
— С таким коктейлем в организме вы не то что в «другое место» не дойдете, вы все столбы в округе соберете, причем лбом. Хотите стать звездой криминальной хроники, ваше право, но не в мою смену.
— Хорошо, но давайте быстрее, — я сдался, чувствуя, как в вены потек ледяной спасительный физраствор.
Следующие полчаса превратились в томительную пытку тишиной, нарушаемую лишь мерным ритмом падающих капель.
Я смотрел в потолок, чувствуя, как ясность возвращается в мозг, принося с собой жгучую, концентрированную злость.
Когда медик во второй раз взял кровь на анализ, я уже не чувствовал себя ватным манекеном.
Я чувствовал себя человеком, которому очень хочется посмотреть этому негодяю Анатолию в глаза.
— Я бы на вашем месте не хорохорился, а утром первым делом показался бы токсикологам, — фельдшер сложил чемоданчик, щелкнув замками.
— Вас не просто «угостили», вас целенаправленно вывели из строя. Такие игры с рецепторами бесследно не проходят.
— Обязательно, — пообещал я, пытаясь нащупать под ногами пол.
— А сейчас, доктор, отпустите меня быстрее. Мне нужно успеть…
— Да что ж вы за люди такие! — медик всплеснул руками, в которых зашуршали бланки.
— Один в коме, другой в космосе и всем куда-то надо! Ладно, идите, спасайте мир. Только черкните здесь, что претензий к бригаде не имеете, помирать планируете вне нашей кареты и от госпитализации отказываетесь в здравом уме. Хотя насчет последнего у меня большие сомнения.
Я черкнул в ведомости какую-то невнятную загогулину, больше похожую на кардиограмму и осторожно сполз с кушетки.
Морозный воздух после стерильной духоты скорой подействовал как пощечина. Сознание прояснилось окончательно, а вместе с ним пришла ярость.
Я вошел в «Petit Paris» уже не тем восторженным романтиком, что пару часов назад.
Я больше напоминал помятого, но крайне опасного ревизора. Официанты провожали меня взглядами. В их глазах читалась смесь облегчения и искреннего испуга.
— Слава богу, вы на ногах! — ко мне подскочил наш гарсон, тот самый, что с таким изяществом подавал нам устриц.
— Мы места себе не находили. Вы так внезапно осели... Я сразу набрал «103».
— Вы всё правильно сделали. Спасибо, — я кивнул и вложил в папку со счетом сумму, которая заставила бы даже самого скептичного француза прослезиться от счастья.
— Скажите, а где та колоритная пара? Крупный мужчина и его... спутница в мини-юбке?
— Как только замигали маячки скорой, их и след простыл, — официант понизил голос, доверительно наклонившись. —
Девушка очень суетилась, будто за ней гналась полиция. Даже от профитролей отказались!
Кстати... — он выудил из глубокого кармана фартука мой телефон.
— Вот. Ваш телефон, он был на столике. Я взял его от греха подальше. Этот ваш знакомый, кажется, очень интересовался, не осталось ли на столе чего «ценного».
— Вы просто мой спаситель, — я сжал в руке прохладный корпус смартфона.
— Сделайте еще одно доброе дело, вызовите мне такси. Врачи говорят, я сегодня не в форме для гонок по вертикали.
— Сию минуту! — гарсон буквально испарился, оставив меня наедине.
Я бросил взгляд на экран телефона. Там светилось уведомление от пропущенного вызова Элеоноры.
Голова всё ещё слегка кружилась.
В такси меня вдруг накрыло воспоминанием о последних секундах перед обмороком. Странные слова секретарши и Анатолия… Что они имели в виду? Или это уже был предобморочный бред?
***
Дома я принял прохладный душ, который привел меня в чувства.
Я сидел в кресле и звонил Норе. Гудки тянулись бесконечно. Оно и понятно: четыре часа ночи, самый глубокий сон.
— Да? — наконец прорезался в трубке её заспанный, хриплый голос.
— Любимая, выслушай меня... — я попытался вложить в это слово всю нежность, на которую был способен мой отравленный мозг.
— Пожалуйста, не бросай трубку, что произошло? Почему ты сбежала?
— И ты еще спрашиваешь? — в её голосе звякнул металл.
— Марк, я думала, у тебя есть хотя бы капля уважения к женщине, которой ты только что предлагал замуж. Оказывается, твои «развлечения» не знают границ.
— Какие развлечения, Нора?! Я в скорой был! Меня откачивали!
— Хватит врать! — сорвалась она.
— Посмотри в мессенджер. «Доброжелатели» прислали полный фотоотчет твоего триумфа. Можешь посмотреть, я тебе переслала.
Я смотрел на экран телефона и не верил своим глазам. Фото больше напоминали чей-то злой розыгрыш.
На первом снимке я изображал из себя крайне «уставшего» кавалера, буквально рухнувшего на Анастасию.
Две её спелые дыньки, едва удерживаемые тонкой тканью, оказались в непосредственной близости от моих рук.
А сам я выглядел как человек, внезапно решивший проверить качество урожая на ощупь. Но мой взгляд при этом напоминал взор замороженного минтая.
На следующем фото сцена стала еще более «ботанической». Настя, словно заботливая садовница, склонилась над моим хозяйством, которое из-за расстегнутого замка на брюках оказалось в зоне риска.
Она так усердно изображала страсть, что впору было давать «Оскар» за лучшую роль в дешевом балагане.
Глядя на этот «фруктово-овощной» беспредел, я чувствовал только одно, дикое желание немедленно превратить всё это в пепел.
— Нора! Это постановка! — закричал я в трубку.
— У меня есть заключение фельдшера! Меня опоили, понимаешь? Они устроили этот спектакль, пока я был в отключке! Настя, Толик... это их рук дело! Поверь мне!
— Знаешь, Марк Григорьевич... — её голос стал пугающе ровным.
— Мне уже всё равно. Правда это, или это твои скрытые таланты, результат один. Слишком грязно. Слишком поздно. Прощай.
Короткие гудки распилили тишину квартиры. Я продолжал сжимать телефон, на экране которого застыло мое собственное лицо.
Лицо человека, которого предали, вывернули наизнанку и уничтожили одной кнопкой «Отправить».
Но за этим ужасом я разглядел главное, глаза у меня на фото были открыты, но зрачки... зрачки были расширены на всю радужку. Типичный эффект коктейля, далекий от витаминного сока.
Гнев начал медленно, но верно вытеснять тошноту. Анатолий и Настя явно возомнили себя великими режиссерами, но их «актерские таланты» не тянули даже на сельский драмкружок.
Ребята решили, что могут безнаказанно устроить в моей жизни настоящий балаган. Что ж, раз они так жаждут шумной премьеры с битьем посуды, я обеспечу им полные залы.
Они хотят большой игры? Они ее получат и правила в ней теперь буду диктовать я.
Подписывайтесь, если цените глубокую авторскую прозу. Без нейросетей и искусственного привкуса. Эксклюзивно на Дзене!
Читают прямо сейчас