«Лёня Ярмольник создал себя сам. Он брезглив к стереотипам. Его пластические миниатюры, наблюдения за животными и изображение неживых предметов — это же он придумал, — считал Ширвиндт. — А еще он невероятно предан и, если что, грудью, руками, слезами, деньгами встает на защиту своего человека, при этом оставаясь артистом, и творцом, и дедом, и так далее».
Александра Ширвиндта, увы, больше нет с нами. Леонид Ярмольник — жив, здоров, работает. Но невысказанный диалог двух великих русских актёров, полный взаимного уважения, остался в параллельной богемной Вселенной. Как редкий случай, когда два больших актёра не соперничали, а смотрели друг на друга с одобрением.
Однажды Ширвиндт сказал о Ярмольнике вещь, которая многое объясняет. Он сказал: «Лёня создал себя сам. Он брезглив к стереотипам». И знаете, это лучшая характеристика не только Ярмольника, но и самого Ширвиндта.
САМИ СЕБЯ
Они оба — самострой. Никто их не вытаскивал. Ширвиндт не был любимчиком начальства. Ярмольник не был «сыном известного папы». Каждый лепил себя сам — с нуля, по кирпичику, иногда через «не могу».
И вылепил так, что спутать ни с кем невозможно. Александр Анатольевич — это усталая интеллигентность, ленивый жест, улыбка человека, который знает про этот мир всё и уже ничему не удивляется. Леонид Исаакович — это бешеная энергия трикстера, пластика животного, взгляд колючий и одновременно смешливый. Разные — как небо и земля. Но оба — абсолютно свои.
БРЕЗГЛИВЫЕ К СТЕРЕОТИПАМ
Александр Анатольевич ненавидел пошлость. Он мог быть смешным, но никогда — дешёвым. Он выжил на эстраде, где проще всего было скатиться в балаган. И не скатился.
Ярмольник ненавидит современное телевидение. Называет его «отхожим местом». Но при этом остаётся на ТВ желанным гостем. Потому что он не играет по телевизионным правилам. Он приходит, делает своё — и уходит. Как человек, который случайно зашёл в кадр и забыл выключить камеру.
Брезгливость не мешает им работать. Она мешает работать плохо. И это дорогого стоит.
ПРЕДАННЫЕ
Ширвиндт до последнего дня хранил верность Театру Сатиры.
Ярмольник, по словам Ширвиндта, «грудью, руками, слезами, деньгами встаёт на защиту своего человека». Это цитата, за которую можно давать орден. Потому что в мире, где дружба измеряется лайками и исчезает после первого неудобного вопроса, такая преданность — редчайший бриллиант.
НЕДООЦЕНЁННЫЕ
Их знают все. Но понимают — единицы.
Ширвиндта привыкли считать «остроумным стариком» из телепередач. А он ведь был ещё и режиссёром. И каким! «Страсти Черноморья», «Бешеные деньги», «Кошмар на улице Лурсин» — это всё он.
Ярмольника помнят по «Цыплёнку табака». А он ведь — продюсер, который вложил всё в «Стиляг» и прогорел. Прогорел красиво, с джазом и цветными пиджаками. И драматический актёр уровня дона Руматы в «Трудно быть богом». Там нет ни грамма юмора. Там ярость, боль + достоинство.
Недооценённость — это их общая судьба. Настоящая глубина всегда кажется простой. А простое мы не ценим, пока оно не уйдёт.
ИТОГ
Ширвиндт говорил о Ярмольнике. Но если в этой цитате поменять имена, получится портрет самого Ширвиндта:
«Саша Ширвиндт создал себя сам. Он брезглив к стереотипам. Его интонации, наблюдения, умение быть смешным без пошлости — это он придумал. А ещё он невероятно предан и, если что, встаёт на защиту своего человека, оставаясь при этом артистом, и режиссёром, и дедом, и так далее».
Два человека. Две судьбы. Один жанр — умное, ироничное, человечное существование в мире, который всё чаще кажется абсурдным.