Проснулся я в прекрасном расположении духа. Утро началось подозрительно хорошо, но я не спешил открывать глаза, желая продлить приятные ощущения. Пребывал в полной уверенности, что мой удивительный сон закончился, а я нахожусь в своей квартире. И тут, совсем некстати, я услышал знакомый голос:
— Межилес, через час у тебя встреча с координатором.
Мгновенно сел, резко сорвал очки и наушники и в недоумении уставился на мужчину.
— Ты? — только и смог я вымолвить.
— А кого ты ожидал увидеть? — посмеиваясь, задал встречный вопрос мой новый знакомый.
У меня всё ещё сохранялись признаки прострации, и я испытывал сложности с возвращением в реальность, поэтому промолчал. Поднялся с кресла и направился к панорамному окну во всю стену. В помещении царил полумрак из-за стёкол с изменяемой прозрачностью, но даже сквозь них было видно, что улица залита ярким дневным светом.
Настроение было превосходное, а в теле ощущалась лёгкость. Я был полон сил и энергии — никакого похмелья, только ясность ума и прилив бодрости.
Я быстро умылся и обратился к Артамиру:
— Поесть бы чего‑нибудь.
— Пойдём! — ответил мужчина, направляясь к выходу.
Выйдя из жилого модуля, я инстинктивно зажмурился — свет был нестерпимо ярким.
— Чем вы освещаете город? — удивлённо спросил я, прикрывая глаза ладонью.
— Это солнечный свет, — спокойно ответил Артамир.
От услышанного я встал как вкопанный.
— Но как?!
Сопровождающий обернулся и, заметив моё изумление, по‑простому пожал плечами:
— Система адаптивных зеркал. Они собирают солнечный свет с поверхности и направляют его сюда через сложную сеть световодов. Зеркала имитируют движение солнца, чтобы поддерживать биоритмы у людей и растений. Благодаря этому у нас есть день и ночь, закаты и рассветы.
Он махнул головой, приглашая идти дальше, и мы продолжили путь.
Мне всё больше хотелось подробнее узнать об устройстве инженерно‑технического обеспечения этого удивительного города. Наверняка существует модель инфраструктуры, которая даст понять, как здесь всё работает. Впервые за долгое время я почувствовал не просто интерес, а настоящий азарт.
— Слушай, — начал я, — а можно как‑то получить доступ к схемам города? Хочу разобраться, как устроена эта система.
Артамир бросил на меня оценивающий взгляд.
— Доступ ограничен, но ты можешь обратиться с этим вопросом к координатору уровня.
Тем временем мы подошли к внутренней шахте лифта. Кабина плавно опустила нас вниз, в просторное помещение пищевого блока. Мы прошли через рамку сканера и заняли свободный столик в ряду, вдоль которого с двух сторон непрерывно двигались транспортные ленты. Одна была загружена герметичными контейнерами с едой, вторая — пустая, для использованной посуды. Мой спутник со знанием дела взял с ленты несколько блюд, вскрыл их и вопросительно посмотрел на меня. Я повторил его действия. В тарелках оказалась вполне привычная еда: каша, пара блинчиков и розовая жидкость, похожая на кисель. Столовые приборы были запаяны прямо в крышке контейнера.
Мы молча принялись за еду. Она оказалась сытной и вполне сносной, хотя и без изысков.
Покончив с завтраком, Артамир сгрузил использованную посуду на вторую ленту. Уже пройдя через сканер, я опомнился:
— А платить не нужно?
Артамир посмотрел на меня как на инопланетянина.
— В смысле? — он даже сбавил шаг.
— Ну, деньги в обмен на еду.
Хранитель фыркнул, словно я сморозил несусветную чушь.
— Денежная система примитивна и неэффективна. Она давно себя изжила.
Этот мир не переставал меня удивлять.
— Но как вы тогда живёте? — изумился я.
Мы вышли из здания на улицу, залитую светом. Артамир продолжил на ходу:
— Деньги — это устаревший способ распределения ресурсов. У нас каждый человек играет свою роль и получает всё необходимое. Когда нет перепроизводства и дефицита, деньги просто теряют смысл.
Я снова засомневался в реальности происходящего. Возможно ли, чтобы человек перестал хотеть большего? Или для этого действительно нужно пережить апокалипсис? У меня в голове не укладывалась экономика без денег.
Тем временем Артамир уже разместился в левитроне. Я устроился рядом и, пытаясь остановить круговорот мыслей, спросил:
— То есть у вас товарно‑денежные отношения без самих денег?
— Верно.
— Не понимаю, как это работает.
— Каждый жилой комплекс — это автономная структура со своим производством всего необходимого. — втолковывал он мне, как неразумному ребёнку. — Каждый человек несёт определённую функцию в обслуживании комплекса, а идентификатор даёт неограниченный доступ к товарам и услугам.
— То есть я могу брать, сколько захочу и чего захочу? — глупо уточнил я.
— Столько, сколько тебе необходимо, — поправил он.
— А если я хочу с запасом?
Артамир одарил меня недоумевающим взглядом.
— А зачем? При необходимости ты в любой момент можешь прийти и взять ещё?
Я не верил своим ушам.
— И правда, ни у кого не возникало желания прибрать ресурсы к рукам? Ну, быть главным и всем управлять? — спросил я.
Лицо Артамира вмиг стало серьёзным.
— Именно такой подход стал фатальным для наших предков. История о Судном Дне хранится и передаётся из поколения в поколение. Мы не повторяем ошибок прошлого. За нарушение закона — обнуление идентификатора. А это...
— Верная смерь. — закончил я.
Пару секунд я переваривал информацию, а потом спросил:
— А что это за Судный День? Что там случилось‑то?
Артамир вздохнул:
— Примерно две тысячи лет назад планету охватила война за передел власти и сферу влияния. Один из мировых лидеров решился на ядерный удар, который повлёк за собой цепную реакцию. Серия взрывов, войдя в резонанс с недрами планеты, разбудила супервулканы, начались землетрясения. Большая часть человечества погибла от катаклизмов. А те, кто выжил, умерли потом от радиации и голода.
Я потрясённо молчал. Такое развитие событий было вполне вероятно, учитывая обстановку на Земле в моём мире. Если это правда, то как я переместился во времени? Ситуация ломала мозг. Я вспомнил про Агидель. Возможно, она знает больше, чем говорит.
— А как вы доверили власть молодой девчонке? — спросил я.
Артамир усмехнулся:
— В обществе, где нет денег, роль власти ничтожна. Агидель — исполнитель. Она ничего не может решить без одобрения народа и вопреки системы. Её выбрали люди, и за это согласие она получила уважение и поддержку.
— Уважение?
— Да. Её согласие означает, что она чувствует силы изменить мир к лучшему. Уважение — это наш единственный капитал.
Я задумался.
— Но какой тогда стимул творить? Изобретать? Если ты знаешь, что получишь столько же, сколько и самый посредственный человек?
— Роль каждого важна. Здесь все понимают: прогресс — это благо для общества. Твоё изобретение улучшит жизнь тысяч людей, и они будут тебя уважать. Это важнее любых денег.
Я кивнул, медленно осознавая сказанное. В памяти всплыли образы: учёные, отдававшие открытия миру без патентов, художники, дарившие картины музеям.
В моём мире деньги часто становились целью, а не средством. Здесь же цель была в самом созидании. Звучало убедительно, но казалось невероятной утопией.
Так увлёкся, что совершенно забылся, но вдруг меня посетила мысль, которая заставила вздрогнуть. Я подозрительно уставился на Артамира:
— Тебя не удивляют мои вопросы? Не смущает, почему я не в курсе элементарных вещей?
Артамир пожал плечами:
— Агидель предупредила, что ты со странностями. Очевидно, ты не местный, вот и не знаешь наших порядков.
— И тебе совсем не интересно, откуда я? Или ты знаешь?
Мужчина сохранял ледяное спокойствие и не выглядел припёртым к стенке.
— Да не знаю я о тебе ничего. Для хранителей приоритет — жизни людей. Агидель верит, что ты можешь помочь, значит, так оно и есть.
Ответ был исчерпывающим. Я отвернулся к окну. Плавные изгибы дорог, утопающие в зелени пешеходные дорожки — город будто замер в безмятежном покое, лишённом суеты и спешки моего мира.
Вскоре я вошёл в кабинет координатора. Агидель выглядела обворожительно. Невольно вспомнилось ночное видение, и на мгновение захотелось узнать, что скрывается под её блузкой.
— Доброе утро.
— Здравствуй, Межилес, — ответила она.
Имя резануло слух, но, немного поразмыслив, я решил, что пусть она называет меня хоть Илларион. В конце концов, сейчас важнее суть, а не форма.
— Итак, что ты знаешь про «Палладиум»? — спросил я, решив взять ситуацию в свои руки.
— С технической стороны — ничего, — ответила Агидель. — Знаю только, что ты можешь его построить.
Я откинулся на спинку стула и спросил:
— Технологии вашего мира более продвинутые, чем моего. Почему ты думаешь, что для спасения человечества нужен именно этот проект?
Агидель посмотрела на меня с прищуром, словно изучая каждую черту лица:
— Тебя ведь послали ОНИ?
— Кто они? — непонимающе спросил я.
— Те, кто отправил нам сигнал с Кеплера, — пояснила собеседница.
Такой поворот сбил меня с толку. На мгновение я растерялся, но быстро вернул себе самообладание.
— Я что, похож на инопланетянина? — с усмешкой спросил я, пытаясь разрядить обстановку.
— Тогда откуда ты взялся? — допытывалась девушка, не сводя с меня взгляда.
— Из две тысячи двадцать шестого года, только другой эры! — сказал я.
Губы девушки растянулись в улыбке — лёгкой, почти насмешливой:
— Ты думаешь, я в это поверю?
Я усмехнулся:
— То есть для тебя предпочтительнее, чтобы я оказался представителем внеземной цивилизации?
— Ну, это звучит более правдоподобно, чем гость из прошлого, — не задумываясь, ответила девушка.
— А для меня обе вероятности из области фантастики, — признался я.
Агидель склонила голову набок. В её взгляде читалось не просто любопытство, а живой интерес исследователя, столкнувшегося с аномалией.
— И тем не менее ты утверждаешь, что из прошлого?
— Утверждаю.
Девушка задумалась, постукивая пальцами по столу. Ритм был ровным, почти гипнотическим.
— И как же ты попал в это время? — наконец спросила она, прожигая меня взглядом, в котором смешались недоверие и неподдельный интерес.
— Этот вопрос меня волнует не меньше твоего, — глядя прямо в глаза, ответил я.
Мы замолчали, смотря друг на друга. В комнате повисла осязаемая тишина. Мне даже показалось, что воздух вокруг сгустился, а время остановилось, оставив нас двоих в этом странном мгновении.
Читать другие истории
