Концерт закончился, но я этого так и не поняла. Продолжала сидеть в опустевшем зале с зажмуренными глазами, вцепившись руками в подлокотники кресла, и слушала то, что еще звучало во мне. Сколько я просидела так? Не знаю. Но очнулась я от того, что кто-то, осторожно стукнув откидным сиденьем, опустился рядом со мной.
Вздрогнув, я открыла глаза. Концертный зал был пуст, ровные ряды кресел освещались тускловатым дежурным светом. Я сидела совершенно одна в большом пустом пространстве, еще напоенном волшебной атмосферой музыки. То есть не одна. Рядом, с удивлением и любопытством глядя мне прямо в лицо, сидел высокий худощавый молодой человек с длинными, откинутыми назад волосами и чуть выступающим вперед кадыком. «Это же сам исполнитель! — узнала я его. — Константин Васенин, мировая знаменитость!»
— Здравствуйте, — прошептала я, подбираясь в кресле и заливаясь краской.
— Здравствуйте, — голос у него был густой, глубокий, с чуть заметной хрипотцой. — Простите, если я без спроса вторгся… к вам. Но редко можно встретить человека, так остро воспринимающего музыку. Даже в этих стенах. Я просто не смог сдержать интереса. Кто вы?
— Я? — я задумалась. — Странно, но я не могу вот так взять и дать вам на этот вопрос исчерпывающий ответ. Ну… человек.
— Вы музыкант?
— Нет. Более того, я всегда считала себя далекой от музыки. Наверное, сегодня я просто расчувствовалась… Это случайно.
— Этого не может быть. Таких случайностей просто не бывает. Вы наверняка очень музыкальны. И вам надо это знать про себя. У вас же очень одухотворенное лицо. Впрочем, вы наверняка и сами знаете об этом… Я смотрел и думал, где я вас видел… А потом вспомнил. Вы — точная копия с моей любимой картины «Портрет девушки, светлой мыслями и ликом».
— Не знаю такой картины, — призналась я с сожалением.
— Не страшно, это малоизвестное, но от этого не менее магнетическое полотно. Я специально езжу в Останкинскую усадьбу, чтобы посмотреть на него. Если бы эта картина не была написана около двухсот лет назад, я был бы уверен, что художнику позировали вы.
— Спасибо, — я поднялась. — И до свидания. Мне пора идти, иначе сейчас сюда придет кто-нибудь, ну, там, смотритель зала, комендант или уборщица, и нам с вами не поздоровится. Насколько я знаю, когда людям этой профессии надо убирать, — они не принимают в расчет даже мировую славу тех, кто им мешает. Даже такую, как ваша.
— Пожалуй, — он улыбнулся и тоже легко поднялся с места: — И, кроме того, вам надо пробираться к выходу не обыкновенным, а артистическим путем: через кулисы и служебный вход. Парадный уже закрыли, и поскольку я обладаю абсолютным слухом, то прекрасно слышу, как сюда приближается комендант. Слышите? Он уже гремит ключами.
— Ой, мамочки!
Не то, чтобы я сильно испугалась. Просто встреча с людьми, облеченными властью кого-то куда-то не пущать или, напротив, гнать в шею, всегда вызывала во мне нервную дрожь. Я сразу начинала ощущать себя маленькой девочкой, которую поймали, когда она шкодничала в углу.
— Бежим! — Васенин схватил меня за руку и повлек за собой, с совершенно кошачьей гибкостью передвигаясь по узкому проходу между двумя рядами кресел.
Невольно следуя за ним, я обратила внимание на то, какая крепкая и горячая у него рука. Длинные пальцы музыканта. Совсем недавно эти пальцы бегали по клавишам рояля, извлекая из него так потрясшие меня звуки. И вот теперь они держат мою ладонь, ободряюще пожимая ее, стоит мне чуть замешкаться или споткнуться. Чего только не бывает в жизни…
Я и не заметила, как мы оказались на сцене. Первый раз в жизни я ступала по подмосткам, куда был открыт доступ только артистам уровня Константина Васенина. Странно, ну кто бы мог подумать, глядя на этого человека, что он — мировая знаменитость? Теперь, когда, блестя глазами, он обернулся ко мне и губы светила растянулись в абсолютно мальчишеской улыбке, трудно было поверить, что он какая-то там особая, известная в музыкальном мире величина!
— Я думала, исполнители всегда отдыхают после концерта, — сказала я, глядя на него с любопытством. В полумраке его тонкий профиль казался обведенным простым карандашом на серой бумаге.
— Чаще всего так и бывает. Но у меня другая слабость. Я очень люблю приходить в зал, в котором только что отыграл программу, не до концерта, а после него. Я романтик. Мне нравится слышать дыхание этих стен. Эта консерватория — моя любимая сценическая площадка, а судьба была благосклонна ко мне, дала шанс и возможность сравнить. Видите этот орган? — указал он мне на большие и малые трубы, уходящие вверх и тускло поблескивающие в темноте гладкими боками. — По преданиям, воздух в первые органы консерватории нагнетался с помощью лошадей, которые трудились в подвальных помещениях «храма музыки».
Я почувствовала что-то вроде дежа вю — ощущения того, что когда-то все это со мной уже было. Где-то когда-то один человек, тоже имевший отношение к музыке, рассказывал много интересного. И я слушала его вот так, как сейчас, затаив дыхание, испытывая острое чувство белой зависти к тому, кто может вот так, легко и вместе с тем с неподкупной любовью рассказывать о том, что его на само деле очень занимает.
У меня самой в жизни не было ничего, чем бы я могла увлечься до самозабвения.
— А ведь здесь, — Васенин сделал крадущийся шаг в сторону, поманив меня за собой, и вдруг его густой голос неожиданно стал звучать с большей силой, — слышите? Нигде в мире нет такой превосходной акустики, как в этом зале. «Раковина» сцены — деревянный ящик, отлично отражающий звук. Очень остроумно придумали, я считаю! Сто лет прошло, представляете? Сам Рахманинов запросто стоял на этом вот месте!
— Если бы вы не были музыкантом, вам бы следовало выучиться на историка, — неуклюже пошутила я.
— Я бы обязательно стал им! Прошлое всегда было мне интересно, в детстве я даже хотел бросить музыкальную школу ради какой-то экспедиции, куда меня уговаривал записаться мой школьный товарищ. И бросил бы, ей-богу! Если бы не строгое матушкино воспитание, которая нередко усаживала меня за пианино, предварительно аргументировав эту необходимость ремешком по мягкому месту. Одно время фортепьяно было для меня самым ненавистным предметом в нашем доме.
— Ох, если бы вы только знали, как я вам завидую! От меня в детстве никто ничего никогда не требовал. Наверное, все уже тогда знали, что из меня никогда не получится ничего выдающегося. Так оно и вышло.
— То есть?
Он обернулся. Я не поняла этого удивления.
— Ну, я хочу сказать, что я самый обыкновенный человек без каких-либо талантов. И всегда была такой.
— Так не бывает!
— Чего не бывает?
— Чтобы у человека не было никаких талантов! Вы же где-то работаете? Занимаетесь любимым делом?
— Ну… вообще-то любимым.
Я имела в виду, что ежедневный поход на работу не доставляет мне особенных неприятностей. До сих пор я считала, что именно это и есть — заниматься любимым делом. «Разве не так?» — вдруг захотелось мне спросить у Васенина.
— «Вообще-то любимым» — так не говорят о вещах, которые действительно занимают, — строго сказал он. И мне показалось, что даже посмотрел с осуждением.
Мне вдруг стало обидно. Кто он такой, чтобы стоять здесь и смотреть на меня с таким неодобрением? Подумаешь, мировая знаменитость! Мальчишка! Я старше его по крайней мере лет на пять! И вообще — у меня и без него был ужасный день. И, кстати сказать, завтра и послезавтра будет ничуть не лучше…
Вспомнив о том, что произошло у меня сегодня с Вадимом, я окончательно расстроилась. Мне даже не пришло в голову, что с началом концерта, который оказал на меня такое необъяснимое действие, я вспоминаю о любимом впервые.
— Скучно Вы живете, девушка, — сказал тем временем Васенин. Тон его голоса был гораздо мягче слов. — Вы просто обкрадываете себя. Не надо тратить время на то, что вам неинтересно. В глобальном, конечно, смысле.
— На каком основании вы стоите здесь и учите меня жизни? Я что — просила у вас совета? Жаловалась на судьбу? Кто вас вообще просил подходить ко мне?
Резко развернувшись на каблуках, я рванулась со сцены в сторону кулис. И, конечно, не удержала равновесия. И позорно упала бы прямо под ноги человеку, к которому воспылала вдруг такой ненавистью, если бы он не кинулся ко мне и не обхватил за плечи. Наши глаза встретились, и я почувствовала на щеке жар его дыхания.
— Простите, — сказал он совершенно искренне. — Конечно, я не имел права лезть к вам в душу. Но вы так похожи на ребенка, которого кто-то жестоко и несправедливо обидел! Мне захотелось пожалеть вас и… в то же время немножко повоспитывать. Как это свойственно всем взрослым. Пожалуйста, простите меня.
Я помедлила, всеми силами стараясь заставить себя не поддаваться этому обаянию. И у меня получилось: я отвела глаза, оттолкнула руку пианиста и, не оглядываясь, бросилась от него прочь…
Рассказ "Она, Он и Его жена" 13 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈