Ночью мне снился охотник Хадко. Он смеялся и бегал вокруг избы с шаманским бубном. А потом я очень ясно, как наяву, увидела молоденькую девушку в белом платьице, замерзшую до синевы. Она стояла посреди поселка. Я спрашивала ее, кто с ней это сделал, но она только стучала зубами и показывала куда-то оледеневшей рукой. Я понимала, что сплю, но всё выглядело настолько реально, что я решила пойти в том направлении, куда указывала девушка. Но тут на моем пути встали Хадко и Василий Садыков. Оба кривлялись и наставляли на меня карабины. И еще я никак не могла понять: лето же, а девушка так замерзла, что аж синяя вся.
Вскочила в холодном поту. Как такие сны называются? Осознанные сновидения. Точно.
- Ты чего такая смурная? - спросила меня Мария Ильинична, подливая чаю и подвигая тарелку с блинами. - Не выспалась? А ты блинов поешь и иди спи дальше. Или опять расследовать пойдешь?
Я вспомнила свой сон и невольно передернула плечами. Не хотелось бы мне опять увидеть нечто подобное.
- Пойду, - кивнула я и, улыбнувшись, добавила: - Если не лопну, пятый блин уже ем. Очень вкусно. Спасибо, Мария Ильинична. А где живет Марина, та учительница, которая вместе со Старостиной приехала?
- Новый дом рядом со школой им выделили.
- У нее большая семья? - уточнила я.
- Была большая, да разъехались все. Остались они с мужем вдвоем. Володя Лавренов - директор школы, историю, географию и биологию преподает.
М-да, сочетание предметов какое-то не сочетаемое. Но, видимо, в таких поселках, где учащихся всего сто человек во всех классах, это норма.
Федечкин улетел на вертолете, который собирал людей во всех поселках по пути из Караула до Норильска. Кроме того, многие передали на продажу рыбу и шкуры.
Самое сложное было с утра встретиться с Аркадьевым. Тот самый неловкий момент. Короткие «привет» и сразу о работе. Я дала последние наставления капитану, и мы направились к дому Лавреновых. Сегодня была суббота, и занятий в школе не было, так что мы рассчитывали застать преподавателей дома.
И, конечно, нас сразу уладили за стол. Дом у Лавреновых был один в один как у тракториста Николая, обстановка была, правда, другая. Я как будто попала в семидесятые - полированная стенка, журнальный столик, два мягких кресла, диван-кровать и немецкий торшер-бар. Как оказалось, Лавренов приехал в Усть -Порт по распределению из Красноярска в тот же злополучный 1979 год, но только к началу учебного года. О печальных событиях он слышал, конечно, но сам ничего, естественно, не видел. Сославшись на необходимость проверить работы учеников, Владимир Анатольевич тактично удалился в другую комнату.
- Марина Александровна, расскажите, пожалуйста, о Старостиной. Постарайтесь вспомнить все, важна любая мелочь.
Надо отдать должное учительнице математики - она не задавала лишних вопросов, сосредоточилась, поправила очки и начала рассказывать.
-Меня после Норильского педагогического техникума сюда направили, а уж потом я заочно институт в Красноярске окончила. А вот Зиночка по распределению в Норильск попала, а ее оттуда по заданию комсомола сюда отправили, - на этих словах она грустно улыбнулась. - Хорошая она была, светлая. Ничего ее не смущало - ни маленькая комнатка, ни отсутствие удобств. Она так искренне хотела привить детям любовь к литературе, организовала театральный кружок и клуб любителей фантастики. Сказки перед сном младшим читала...
Марина Александровна на минуту замолчала, на ее губах продолжала блуждать грустная улыбка, она крутила в руках чашку с чаем, заглядывая в нее, как будто там отражалась ее молодость.
-А под Новый год она как-то изменилась, сначала такая радостная , веселая была, светилась вся, а потом, как бы это правильно сказать, потускнела. А Новый год мы тогда праздновали чуть ли не всем поселком. Столовая была большая, ее украсили празднично - шары, мишура, гирлянды были и елка. Правда, искуственная. А уж наготовили, - женщина махнула рукой, - и салаты и торты, я про рыбу и мясо вообще молчу. Телевизор принесли и магнитофон. Танцы устроили. До утра веселились.
Я внимательно слушала, периодически бросая взгляд на Сашку. Он сидел расслабленно, слушал с легкой улыбкой и иногда наши взгляды встречались. Я понимала, что разговора не избежать, но что я должна ему сказать? Кто бы мне подсказал.
- Мы не были подругами, но жили-то рядом, все на виду, — продолжала рассказывать Марина Александровна. — Она частенько куда-то убегала. Бывало, спрошу: «Ты куда?», а она говорит, надо, мол, у председателя совхоза что-то попросить, заказать для уроков, или в магазин... — Женщина вдруг оторвалась от созерцания чая и удивленно посмотрела на меня. — И знаете, я вот сейчас вспомнила. Заглянула я как-то к ней в комнату, это по весне уже было, а там Астафьев, и так он отчитывал Зиночку зло, а она сжалась вся, но такими глазами на него смотрела... Симпатия между ними была, это я теперь поняла.
-Симпатия, - повторила я, - но ведь Астафьев был женат?
- Да был-был, уже лет пять как был, и Нина в то время была беременна вторым ребенком. Они же у них погодки. Ох и тяжело ей пришлось. Степан Егорович все время на работе, а она в доме одна. Они тогда в новый дом переехали. У нас тогда строительство активное в поселке шло, школу построили, больничку. У нас тогда и акушерка была, и хирург с терапевтом... Хорошие были времена.
-Марина Александровна, а почему люди не уезжают отсюда? Вот вы, например, или тот же Астафьев, ведь у него такой влиятельный родственник. Неужели не мог его перевести куда-нибудь, в тот же Красноярск хотя бы. Пенсионеры даже из Норильска уезжают, а вы еще дальше забрались.
-Насчет Астафьева не скажу, может держит то, что он здесь и раньше первым человек был и теперь глава, а мы прикипели сердцем к этому краю. Все здесь родное, Енисей, тундра... Ну, как без этого жить? Дети разъехались после школы. Дочь в Красноярске, сыновья - один в Норильске на медном заводе работает, другой в Дудинке в порту. Да и как мы школу бросим? Сюда ведь учителей не заманишь. Это раньше - отдали приказ, и поехал по заданию партии или комсомола, а теперь ни того ни другого не стало.
-Марина Александровна, а что вы можете сказать про Лобова? Какой он был? И Василий Садыков...У них было какое-то тайное общество?
-Ох, детские игры, а раздули тогда - пыль до небес, - усмехнулась учительница. Она была ненамного старше меня, лет на пять, не больше. Но седые волосы и глубокие морщины вокруг глаз делали ее старше. - Ребята как ребята, учились не могу сказать, что хорошо, но выпустились все с аттестатом. Садыков, после того случая, от Астафьева не отходил, сразу после интерната в совхоз пошел работать, в стойбище свое не вернулся. Прямо правая рука у него был. Да они и сейчас дружат, насколько я знаю.
-А в день, когда пропала Старостина вы ничего странного не заметили?
Женщина сняла очки и я увидела, что у нее на удивление ясные голубые глаза, так весенние небо, она посмотрела на меня, потом перевела взгляд на фотографии, которые висели в рамках на стене.
-Она куда-то спешила. Надела свое любимое белое платьице, хотя было прохладно, и туфли... Ну, куда у нас в туфлях-то особо пойдешь? По деревянным настилам, которые раньше по улицам делали.
-Вот и мне интересно - куда? - пробормотала я себе под нос, а вслух спросила. - А были тогда дома вблизи интерната?
-Были, - кивнула учительница. - Начальника зверофермы дом стоял, еще общежитие для рабочих консервного завода было, да дом того же Астафьева рядом стоял. Их разобрали где-то в конце 90-х, только до самого интерната руки не дошли.
Мысли в моей голове жужжали как рой растревоженных пчел, вот-вот и все разрозненные данные улягутся в упорядоченные соты. Я была почти уверена, что у Астафьева был роман с молоденькой учительницей, хотя и он в 1979 году был далеко не старый, всего-то тридцать лет. И что же мы имеем?