Глава 1. День, когда я стал химиком
Я никогда не считал себя ревнивцем. Знаете, есть такие мужики, которые роются в телефоне жены, пока она в душе. Или могут устроить скандал из-за того, что она задержалась на работе на пятнадцать минут. Это не про меня. Я всегда думал: если человек хочет изменить — ты ему не помешаешь. Захочет — найдет способ. Поэтому я жил спокойно. Слишком спокойно. Как дурак.
Началось всё с мелочи.
Вернее, с запаха.
Мы с женой Леной живём в хрущёвке на первом этаже. В спальне всё время пахнет сыростью, и Лена обожает французские диффузоры с палочками. Обычно у нас пахнет ванилью или чем-то цитрусовым. Но в тот вторник, когда я вернулся с работы пораньше, я учуял нечто иное.
Дорогой мужской парфюм. С нотами кожи и табака.
Я стоял в прихожей и нюхал воздух, как потерявшая след овчарка. Лена вышла из кухни в халате, волосы влажные — только из душа.
— Ты чего? — спросила она, нарезая огурцы в миску. — Входи, не стой в дверях.
— У нас кто-то был?
Она замерла на секунду. Одну. Потом снова застучал нож.
— Заходил сосед, за солью. Потолковали минуту, и он ушёл.
— Какой сосед? Сверху? У него клюквой пахнет перегаром. А здесь — табак и кожа.
Лена отложила нож и посмотрела на меня с лёгким раздражением. Тем самым, когда жена считает тебя параноиком.
— Андрей, это новый кондиционер. Я купила в «Магните» на пробу. «Лесной мох». Тебе не нравится?
Я поверил. Потому что хотел верить. Потому что иначе пришлось бы признать страшное, а на это у меня смелости не хватило.
Но ночью, когда Лена уснула, я взял её телефон. Она никогда не ставила пароль — сказала, нефиг скрывать. И тут же наткнулся на диалог с номером, не сохранённым в контактах. Только входящие сообщения, исходящие она стёрла. Я прочитал последнее:
«Он ушёл на работу. Приходи через час».
Моё сердце пропустило удар. Я залез в её заметки — а там, словно она вела бухгалтерию, было написано:
«Встреча в 14:00. „Эльба“ (запасной ключ под ковриком). Не забыть убрать запах».
Я положил телефон на место. Руки тряслись. Я не спал до утра, а на следующий день взял отгул на работе. Сказал, что плохо себя чувствую.
На самом деле я чувствовал себя так, будто мне в живот засунули горсть битого стекла и велели улыбаться.
В среду я проследил за Леной. Она оделась ярче обычного — красное платье, которое я подарил ей на годовщину. Сказала, что идёт в спортзал. Я поехал за ней на такси. Она вошла в фитнес-клуб, переоделась… и вышла через чёрный ход через пятнадцать минут. Села в чёрный «Мерседес». За рулём сидел мужчина в дорогом костюме.
Я не видел лица. Только затылок и то, как он положил руку ей на колено.
Они уехали в сторону центра. Я не стал догонять. У меня не было машины, а таксист бы не устроил погоню.
Вместо этого я поехал домой и просто сел на пол посреди гостиной. Обхватил голову руками и просидел так два часа. Я думал о том, что наш брак — это семь лет. Семь грёбаных лет. Мы вместе покупали эту квартиру, вместе клеили обои, вместе выносили гнилой линолеум. Я держал её за руку, когда у неё поднялась температура до сорока. Она сидела со мной в травмпункте, когда я сломал ногу, ловя её любимого кота на дереве.
И вот теперь — красное платье и чужой «Мерседес».
Когда Лена вернулась домой в восемь вечера, я уже стоял в прихожей с её любимым чаем.
— Ты сегодня рано, — сказала она, снимая сапоги. — А я так устала в этом фитнесе. Такие нагрузки, Андрей, ты не представляешь.
— Представляю, — сказал я спокойно. — Особенно нагрузки на колени в чужой машине.
Она замерла. Чашка в моей руке дрогнула, но чай не расплескался.
— Что ты сказал?
— Чёрный «Мерседес». Запасной ключ под ковриком. «Эльба» в два часа дня. Продолжать?
Лицо Лены изменилось. Сначала испуг, потом злость, потом — странное облегчение. Будто она ждала этого момента.
— Ты следил за мной? — спросила она тихо.
— А надо было? Может, ты сама хотела рассказать?
Она прошла мимо меня на кухню, села за стол и закурила. Лена не курит уже три года. Бросила, когда мы решили завести ребёнка (не получилось, но это другая история).
— Кто он? — спросил я.
— Его зовут Кирилл. Мы познакомились три месяца назад на конференции. Он… он просто другой, Андрей. Он дарит мне цветы не только на восьмое марта. Он говорит комплименты. Он…
— Трахнул мою жену в моей же постели?
Лена промолчала. Это было громче любого «да».
Я разбил чашку об стену. Не в неё. В стену. Чай разлетелся по обоям, которые мы клеили вместе. Мне показалось это смешным — как символично.
— Я ухожу, — сказала Лена. — Не потому, что ты разбил чашку. А потому что я больше не хочу здесь жить. Я устала от серости. От того, что мы никуда не ездим, ничего не покупаем, а ты всё копишь на что-то непонятное.
— На дом. Я копил нам на дом. С садом и верандой.
— Мне не нужен дом. Мне нужна жизнь.
Она собрала сумку за десять минут. Я стоял и смотрел. Она не взяла ни одну мою фотографию. Ни подаренную мной шкатулку. Ни нашу совместную кружку с надписью «Самая лучшая пара». Она ушла, хлопнув дверью.
Я не бежал за ней. Не звонил. Не писал.
Я просто взял её забытую помаду со стола, понюхал и заплакал в первый раз за последние десять лет.
Глава 2. Тот, кто ездит на «Мерседесе»
Две недели я жил как зомби. Ходил на работу, делал отчёты, разговаривал с коллегами. По лицу никто ничего не замечал — я научился улыбаться. Но ночью я лежал и слушал, как тикают часы. Наши часы, которые мы выбирали в «Икее». Лена хотела белые, я — чёрные. В итоге взяли чёрные с белыми стрелками. Компромисс, мать его.
Через две недели мне позвонил её отец. Хороший мужик, бывший военный.
— Андрей, я не знаю, что у вас там стряслось, но Ленка приехала ко мне вся в слезах. Говорит, ты её выгнал.
— Это она ушла, Виктор Степанович.
— Мне насрать, кто ушёл. Ты мужик или тряпка? Жену надо возвращать.
Я не стал спорить с ним. Старому человеку не объяснишь, что его дочь трахается с каким-то Кириллом на «Мерседесе» и спит в постели, где я купил матрас в кредит.
Но звонок отца Лены меня задел за живое. Он разбудил во мне не любовь, а злость. Я понял, что хочу посмотреть в глаза этому Кириллу. Не чтобы поговорить по душам. Чтобы запомнить его лицо. Запомнить и никогда не забывать, как выглядит человек, разрушивший мою семью.
Я нашёл его через соцсети за час. Кирилл Ковалёв, тридцать восемь лет, владелец сети автомоек. Разведён. Есть дочь шесть лет. На фото — улыбка от уха до уха, золотые часы, загорелая кожа. Типичный мажор, который в девяностые торговал дисками, а в нулевые открыл первую мойку.
Я написал ему сообщение:
«Привет. Я муж Лены. Хочу встретиться».
Он ответил через двадцать минут:
«Зачем?»
«Поговорить, как мужчина с мужчиной».
«Диктуй адрес».
Я назвал парк возле нашего дома. Нейтральная территория. Свои я не брал — у меня нет друзей-качков. Есть два друга: один программист, другой учитель физкультуры. Оба не бойцы.
Я пришёл первым. Сел на скамейку, сжал кулаки. В голове крутились фразы. «Ты понимаешь, что сделал?» «Ты разрушил семью?» «Ты хоть знаешь, что у неё аллергия на клубнику?» Идиотские фразы. Всё это было неважно.
Он приехал на чёрном «Мерседесе». Вышел, хлопнул дверью. Высокий, под два метра, плечистый. Я — метр семьдесят пять, и в спортзал хожу раз в неделю для галочки.
— Привет, — сказал он, садясь рядом на скамейку. Спокойно, будто мы старые приятели. — Слушай, Андрей, давай без драм. Я не хотел, чтобы так вышло. Но чувства — штука такая.
— Чувства? — переспросил я. — У тебя к моей жене — чувства?
— А у тебя разве нет? Она замечательная женщина. Красивая, умная, весёлая.
— Да пошёл ты.
Он вздохнул, как взрослый с ребёнком.
— Ты пойми. Она сама сделала выбор. Я никого не воровал. Не крал. Не похищал. Она пришла ко мне сама.
— Пришла? — я встал. — Она пришла к тебе, потому что ты подкатывал к ней на конференции! Потому что у тебя машина за три ляма и золотой браслет на яйцах!
— А ты думаешь, дело в машине? — он тоже встал, и я почувствовал, какой я мелкий. — Дело в том, что ты перестал быть мужчиной. Ты стал ковриком. Она тебе говорила, что хочет в Париж? Говорила. А ты что? «Давай лучше в Калугу на выходные». Она хотела ресторан, а ты кормил её домашними котлетами. Она хотела праздник, а ты дарил ей тёплые носки.
— Это были носки с оленями! Она сама просила!
— Боже, — Кирилл рассмеялся. — С оленями. Ну конечно. Ты, Андрей, хороший парень. Надёжный. Как стиральная машина. Но женщине нужен мужчина, а не бытовая техника.
Тут во мне что-то щёлкнуло. Я не помню, как нанёс первый удар. Помню только боль в костяшках и его удивлённое лицо. Я попал ему в скулу, но он даже не покачнулся. А потом ответил.
Я не умею драться. Совсем. Последний раз я бил кого-то в девятом классе, и то это была швабра. Кирилл ударил меня в солнечное сплетение, и мир перевернулся. Я упал на колени, хватая ртом воздух. Он мог бы добить. Но не стал.
— Встань, — сказал он. — Не позорься.
Я встал. Замахнулся снова, но он легко перехватил мою руку и толкнул меня обратно на скамейку.
— Всё, Андрей. Ты доказал, что ты самец. Иди домой, залечи раны. А Лену не тронь. Если она захочет вернуться — она вернётся. Но вряд ли.
Он ушёл. Я сидел на скамейке с разбитой губой и синяком под глазом. Мимо проходили люди, смотрели, но никто не подошёл. Я чувствовал себя не просто побитым — я чувствовал себя уничтоженным. Не физически. Морально. Потому что этот мужик был прав. В одной, самой ужасной вещи. Я перестал быть мужчиной для своей жены.
Я сидел и плакал. В парке. При людях. Мне было всё равно.
Глава 3. Стеклянный дом
После драки я впал в какую-то странную апатию. Я не звонил Лене, не писал, не просил вернуться. Я просто существовал. Ходил на работу, приходил домой, пил пиво и смотрел сериалы. Квартира стала похожа на мусорный бак — грязная посуда, окурки в кружках, немытые полы.
Через месяц я получил заказное письмо. От адвоката. Лена подала на развод.
Я не сопротивлялся. Даже не нанял юриста. Пришёл в суд в свитере с дыркой на локте, сел на скамейку и тупо смотрел в пол. Лена сидела напротив, красивая, в дорогом пальто — явно подарок Кирилла. Она смотрела на меня с жалостью. Это было хуже ненависти.
Судья спросила, есть ли у нас общее имущество.
— Квартира, — сказала Лена. — Двухкомнатная в ипотеке. Машина старая. Дача тестя.
— Дача моя, — буркнул я.
— Дача твоего отца, — поправила Лена. — Он её нам не дарил.
Судья посмотрела на меня:
— Андрей, у вас есть возражения?
Я покачал головой. Что я мог сказать? «Оставьте себе квартиру, Лена. Я в ней больше жить не могу. Каждый угол напоминает о тебе».
В итоге поделили по закону. Квартиру выставили на продажу, деньги пополам. Машина осталась мне, но она была настолько старой, что её стоимость не покрыла бы даже пошлины.
Когда мы выходили из здания суда, Лена окликнула меня.
— Андрей, подожди.
Я остановился. Она подошла, и я снова учуял тот запах — табак и кожа. Но теперь он шёл от неё. Кириллов парфюм въелся в её одежду, волосы, кожу. Она стала им пахнуть.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально, — соврал я.
— Ты ужасно выглядишь. Похудел, глаза красные. Ты ешь вообще?
— Лена, к чему это?
Она отвела взгляд.
— Я хочу, чтобы ты знал. Я не жалею. Я не жалею, что ушла. Но мне жаль, что так вышло. Ты хороший человек. Просто… не мой.
— Понятно, — кивнул я. — Счастливо.
Я развернулся и пошёл к своей развалюхе-«Логане». Сегодня «Логан», завтра — что? Общага? Улица? Я не знал. Я потерял жену, квартиру, смысл. Осталась только работа, которую я ненавидел, и кот, которого мы взяли вдвоём. Кота Лена тоже не забрала.
По дороге домой я заехал в магазин. Купил водку, сигареты и доширак. План на вечер был простой: напиться до состояния овоща, уснуть, проснуться, повторить.
Но когда я зашёл в квартиру, то понял, что пить не буду. Потому что в прихожей стоял чемодан.
Мой брат, Саша.
Он сидел на кухне с кружкой чая. Высокий, лысый, с татуировкой дракона на шее. Саша служил в ВДВ, потом работал охранником в ночном клубе, потом открыл свой маленький бизнес — мастерскую по ремонту обуви. Странный путь, но он был единственным человеком, который меня реально понимал.
— Мать звонила, — сказал он. — Сказала, ты сдаёшь позиции.
— Я не сдаю позиции. Я их сдал ещё месяц назад.
— Знаю. Поэтому я здесь.
Он встал, подошёл ко мне и посмотрел в глаза.
— Андрей, ты сейчас похож на обоссанного пса. Ты позволил бабе и её хахалю растоптать тебя. Ты не дал сдачи. Ты не боролся. Ты просто лёг и сказал: «Давите».
— Я дал сдачи. Меня избили.
— Тебя избили, потому что ты не умеешь драться. Но есть другие способы. Ты мог отобрать квартиру через суд. Мог нанять адвоката. Мог найти на этого Кирилла компромат. Мог сделать так, чтобы ему стало не до твоей жены. Но ты ничего не сделал.
— А что я должен был сделать? — закричал я. — Убить его? Сесть в тюрьму?
— Нет. Ты должен был перестать быть тряпкой.
Саша достал из чемодана две вещи. Первая — коньяк, хороший, пятизвёздочный. Вторая — конверт.
— Что это? — спросил я.
— Досье на Кирилла Ковалёва. Не криминал, конечно. Но компромат. Он должен налоговую инспекцию за прошлый год. У него есть долги перед поставщиками. И, самое главное, у него есть бывшая жена, которая ненавидит его и готова дать показания о том, как он скрывал доходы. Всё это можно передать куда надо.
Я смотрел на конверт и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Не любовь. Не ревность. Желание уничтожить.
— Я не буду этого делать, — сказал я, но голос дрогнул.
— Знаю, — Саша убрал конверт. — Пока не будешь. Ты слишком мягкий. Но если передумаешь — конверт будет лежать у меня.
Он открыл коньяк, разлил по кружкам.
— За что пьём? — спросил я.
— За то, чтобы ты вспомнил, кто ты есть. Ты не Ленин муж. Ты Андрей. Инженер. Специалист по тепловым сетям. У тебя руки из правильного места растут. Ты можешь построить дом, починить всё что угодно и накормить кота. А она пусть ест свои «чувства» на «Мерседесе». Прогорят они у неё быстро.
Мы выпили. Коньяк обжёг горло, и впервые за долгое время я почувствовал не тупую боль, а тепло. Живое тепло.
Глава 4. Эффект бумеранга
Саша уехал через два дня. Но его слова остались. Я перестал пить, начал убираться в квартире, даже купил новые обои взамен тех, в которые влетела чашка. Кот перестал на меня шипеть и снова начал спать у меня на подушке.
Я не стал мстить Кириллу. Не стал звонить в налоговую. Не стал ничего делать с конвертом. Я просто решил жить дальше. Знаете, как это бывает — сначала просто дышишь, потом встаёшь с дивана, потом выходишь на улицу, потом улыбаешься прохожим. Медленно, по шажочку.
Но жизнь — она любит подкидывать сюрпризы.
Через два месяца после развода я шёл с работы и увидел Лену. Она стояла у подъезда. Всё такая же красивая, но без дорогого пальто. В простой куртке, джинсах, с растрёпанными волосами.
— Андрей, — позвала она.
Я остановился. Сердце кольнуло, но я подавил это чувство.
— Привет, — сказал я ровно.
— Можно подняться?
— Зачем?
— Поговорить.
Я долго смотрел на неё. Потом кивнул. В конце концов, я не злой человек.
В квартире было чисто. Пахло пирогами — я научился печь, потому что не хотел питаться дошираком. Лена огляделась и удивилась.
— Ты преобразился, — сказала она. — Раньше ты не умел печь.
— Раньше ты пекла для нас. Теперь я пеку для себя.
Она села на диван, замялась. Кот подошёл к ней, понюхал и ушёл. Даже кот её отверг.
— Что случилось? — спросил я.
Лена опустила глаза.
— Я ушла от Кирилла.
— Вот как.
— Он оказался… не тем, кем казался. Да, красиво ухаживал, дарил подарки, возил в рестораны. Но через месяц я поняла, что он такой же, как все. Только с деньгами. Он проверял мой телефон, запрещал встречаться с подругами, требовал отчёта за каждую минуту. Однажды ударил меня. Сказал, что я слишком громко разговариваю по телефону.
Я слушал и не верил своим ушам. Тот самый Кирилл, который учил меня жизни, который говорил про «настоящего мужчину» — он оказался обычным абьюзером.
— А потом, — продолжала Лена, — я узнала, что у него есть ещё одна женщина. Моложе меня. Он привозил её на те же автомойки, в тот же ресторан. Дарил те же цветы.
— И ты решила вернуться ко мне?
Она подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Я хочу попробовать сначала. Андрей, я дура. Я совершила ошибку. Прости меня, пожалуйста.
Я сел напротив неё. Взял её за руку. Она вздрогнула — может, от неожиданности, может, от надежды.
— Лена, — сказал я тихо. — Ты знаешь, что я тебя любил? Очень. Так, что готов был носить на руках. Я копил на дом с садом, помнишь? Я хотел, чтобы у нас были дети. Чтобы мы состарились вместе.
— Я помню, — прошептала она.
— Но ты всё это разбила. Не Кирилл. Ты. Ты выбрала чужого мужика вместо того, чтобы поговорить со мной. Ты могла сказать: «Андрей, мне плохо, я хочу внимания, я устала от котлет и носков». И я бы всё изменил. Я бы вёл тебя в ресторан каждый день. Я бы купил цветы, даже если пришлось бы залезть в кредит. Но ты не сказала. Ты предпочла унизить меня, предать, уйти к первому встречному с деньгами.
— Он не первый встречный…
— А кто? Человек, который ударил тебя? Человек, который изменял тебе? Ты оставила меня ради урода. Понимаешь?
Лена заплакала. Рыдала в голос, как ребёнок.
— Прости… прости меня, пожалуйста… я больше так не буду…
— Не будешь? — я отпустил её руку. — Не будет чего? Предавать? Лена, это не привычка, это характер. Ты показала, кто ты есть. И я тебе поверил.
Она вытерла слёзы и посмотрела на меня с надеждой.
— Ты не прощаешь меня?
Я встал, подошёл к окну. На улице темнело. Зажглись фонари. Я вспомнил, как мы с Леной гуляли под этими фонарями, как она смеялась, как я целовал её в макушку.
— Нет, — сказал я. — Не прощаю.
Глава 5. Договор с совестью
Я думал, что после этого разговора станет легче. Не стало. Я всю ночь не спал, ворочался и слушал, как стучит батарея. Кот спал у меня в ногах и мурлыкал. Идиотское мурлыканье напоминало мне, что я живой.
Лена ушла, хлопнув дверью. В этот раз не громко, а тихо, со всхлипом. Я не смотрел на неё. Боялся, что если посмотрю — сломаюсь. А я не хотел ломаться. Я только начал собирать себя заново, как старую мозаику.
Через три дня позвонил её отец.
— Андрей, ты охренел? — без приветствия. — Дочь пришла ко мне вся в слезах. Говорит, ты её выставил, как нашкодившую кошку.
— Виктор Степанович, я вас уважаю. Но ваша дочь ушла к другому мужчине. А теперь, когда он её бросил, она вернулась. Вы бы на моём месте простили?
Он замолчал. Я слышал его тяжёлое дыхание.
— Я бы подумал, — наконец сказал он. — Но я старый. А ты молодой. У тебя вся жизнь впереди. Не будь злопамятным.
— Это не злопамятность. Это самоуважение.
Он бросил трубку.
Я думал, что Лена успокоится и оставит меня в покое. Но через неделю она пришла снова. С тортом. «Наполеон», мой любимый. Раньше она никогда его не пекла — говорила, что слишком сложно. А тут испекла. Значит, очень старалась.
Мы сидели на кухне. Я налил чай. Она разрезала торт дрожащими руками.
— Андрей, я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но я хочу, чтобы ты знал. Я лечилась.
— От чего?
— От зависимости. От внимания. Я ходила к психологу. Он сказал, что у меня низкая самооценка. Мне нужно было, чтобы меня хвалили, говорили комплименты, носили на руках. А ты… ты был надёжным, но ты редко меня хвалил. Я думала, что ты меня не ценишь.
— Я копил на дом, Лена. Как ещё я должен был показать, что ценю?
— Не знаю. Словами. Взглядами. Объятиями без повода.
Я откусил кусок торта. Вкусно. Чёрт возьми, очень вкусно. Она всё-таки научилась его печь.
— А теперь? — спросил я. — Ты вылечилась?
— Нет, — честно сказала она. — Но я работаю над этим. И я поняла, что ты — единственный мужчина, который меня по-настоящему любил. Не за тело, не за статус, не за то, что я красивая. А просто за то, что я — это я.
— А ты меня любишь?
Лена посмотрела мне в глаза.
— Я не знаю, — сказала она. — Но я хочу попробовать полюбить снова. На этот раз — правильно.
Я встал из-за стола. Прошёлся по кухне. Остановился у холодильника, на котором висела наша старая магнитик-рамка с фото. Мы на море, я смеюсь, она строит рожки. Хорошее время.
— Лена, я скажу тебе честно. Я не верю тебе. Я не верю, что ты изменилась за три месяца. Я не верю, что ты не сбежишь снова, когда появится какой-нибудь Петя на «БМВ». Я не верю, что ты вылечилась от своей зависимости.
Она опустила голову.
— Но, — добавил я, — я не хочу жить с камнем на сердце. Я не хочу думать о тебе с ненавистью. Поэтому я предлагаю тебе договор.
— Какой договор?
— Мы не будем вместе. Но я помогу тебе. Найду хорошего психолога, оплачу сеансы. Если захочешь — научу тебя печь этот чёртов «Наполеон» нормально, а не как сегодня — коржи слишком сухие.
Она слабо улыбнулась.
— А потом?
— А потом ты встанешь на ноги и начнёшь новую жизнь. Без меня. Но с уважением к себе. Чтобы ты больше не бегала за каждым, кто скажет «ты красивая».
— Ты не хочешь меня возвращать, да?
— Хочу, — сказал я честно. — Каждый день хочу. Но я хочу не тебя, а ту Лену, которая была пять лет назад. А её больше нет. И меня того, наивного, тоже нет.
Мы доели торт в тишине. Потом она ушла. Я вымыл посуду, выключил свет и лёг спать. Кот свернулся клубком у меня на груди. Тяжелый, зараза. Но приятный.
Глава 6. Эпилог для двоих
Прошёл год.
Я не стал богатым, не купил дом и не завёл новую семью. Но я перестал быть тем раздавленным человеком, который сидел на скамейке в парке. Я купил однокомнатную квартиру в новостройке — маленькую, но свою. Утеплил балкон, сделал там мастерскую. Чиню по вечерам чужие ноутбуки и телефоны, подрабатываю. Кот теперь живёт со мной и требует кормёжки ровно в шесть утра.
С Леной мы видимся раз в месяц. Иногда пьём чай, иногда гуляем в парке. Она действительно ходила к психологу, устроилась на работу администратором в салон красоты, сняла комнату в общежитии. Похудела, но не потому что плохо ест, а потому что перестала заедать стресс. Волосы коротко постригла — я сначала не узнал.
Она не просится обратно. Не давит на жалость. Не говорит «я без тебя умру». Она просто живёт. И я вижу, что ей непросто. Но она справляется.
Однажды я спросил её:
— Ты жалеешь, что ушла?
Она долго молчала. Мы сидели в моей новой квартире на кухне. Я заварил зелёный чай, который раньше терпеть не мог, а теперь полюбил.
— Жалею, — сказала она. — Не о том, что ушла. А о том, как ушла. Надо было сказать тебе в глаза. А не трахаться за спиной и врать про фитнес. Это низко.
— Да, — согласился я. — Низко.
— Но если бы я не ушла, я бы никогда не поняла, какой ты. Я бы всю жизнь думала, что ты — это скука и котлеты. А ты — это человек, который простил, но не забыл. Который помог, даже когда его предали. Который не стал мстить, хотя мог.
— Твой Кирилл до сих пор в налоговой проблемах? — спросил я.
— У него закрыли две мойки. Он сейчас работает таксистом. Представляешь? Тот, кто ездил на «Мерседесе», теперь возит пьяных пассажиров в дешёвой «Логане».
Я не рассмеялся. Не было в этом ничего смешного.
— Ты его видела?
— Один раз. Стоял на заправке, заправлял машину. Увидел меня и сделал вид, что не заметил.
— А ты?
— А я прошла мимо. И подумала: боже, как я могла из-за такого идиота разрушить семью?
Она посмотрела на меня. И я впервые за долгое время увидел в её глазах не вину и не жалость, а уважение.
— Ты знаешь, Андрей, ты стал красивее, — сказала она. — Не внешне. Изнутри. У тебя появилась какая-то… уверенность. И спокойствие.
— Потому что я перестал ждать от тебя звонка.
Она улыбнулась.
— Это хорошо. Жди от жизни, а не от меня.
Она ушла, и я долго сидел один. Потом взял телефон, удалил все её старые фотографии, кроме одной — той, с моря, где она строит рожки. Эту оставил. Как напоминание. Что счастье было. И оно может повториться. Но уже с другим человеком.
Глава 7. Утро после бури
Сегодня суббота. Я проснулся в шесть утра, потому что кот требовал еды. Покормил наглую морду, сходил в душ, приготовил яичницу с помидорами. Включил радио — там играла какая-то старая песня про любовь. Я подпел, даже не заметив, как.
Потом позвонил брат Саша.
— Ну что, — спросил он. — Живой?
— Живой.
— Ленка не донимает?
— Нет. Мы видимся редко. Друзьями не стали, но врагами — тоже.
— А девушка есть?
— Нет. И не хочу пока. Надо себя найти сначала.
— Правильно, — одобрил Саша. — А то знаешь, как бывает: прыгаешь из одних отношений в другие, а потом просыпаешься в пятьдесят и понимаешь, что всю жизнь прожил не свою.
— Откуда мудрость, брат?
— Я ремонтирую обувь, Андрей. Ко мне приходят люди. Они рассказывают истории. Я чиню их ботинки, а они чинят мою душу.
Мы посмеялись, и он отключился.
Я оделся, вышел на улицу. Весна. Солнце светит так ярко, что глазам больно. В воздухе пахнет сыростью и свежей зеленью. Никакого табака и кожи.
Я сел на лавочку возле дома — не ту, где дрался с Кириллом, а другую, у детской площадки. Наблюдал за детьми. Мальчик лет пяти учил девочку кататься на самокате. Она падала, он помогал встать. Потом они оба упали и смеялись.
«У них всё получится, — подумал я. — Если не предадут друг друга».
Я достал телефон. Зашёл в мессенджер. Новое сообщение от Лены:
«Привет. Я тут вспоминала, как ты учил меня кататься на велосипеде. Ты бежал сзади и держал за сиденье. А я орала: „Не отпускай!“ А ты отпустил, и я проехала сама. И упала. Но потом встала и поехала. Спасибо тебе за всё».
Я напечатал ответ:
«Пожалуйста. Ты тоже держись. И не падай больше».
Она ответила смайликом. Я убрал телефон.
Кот ждал меня у подъезда. Вышел на самовыгул и сидел, жмурился на солнце. Я погладил его, и он заурчал.
— Пойдём домой, брат, — сказал я коту. — Жизнь продолжается.
Мы пошли. Не оглядываясь.