Глава 1. Утро, где всё как обычно
Алиса снова не закрыла тюбик с зубной пастой. Крышечка валялась в раковине, забивая слив. Я машинально закрутил её, посмотрел на себя в зеркало. Обычное лицо. Обычный день.
На кухне пахло кофе и её духами — теми, с ноткой ванили, которые она любила последний год. Алиса стояла у окна в моей старой рубашке, болтала ногой и говорила по телефону.
— Да нет, Серёж, я серьёзно. Приходи в шесть, не бойся, он добрый. — Она засмеялась. — Ладно, целую.
Я налил себе чай. Не кофе. Кофе я перестал пить два года назад, после язвы. Она знала. Она всегда покупала мне ромашковый сбор.
— Кто это? — спросил я, кивая на телефон.
— Сосед с восьмого. Его жена уехала, просил помочь с роутером. — Она пожала плечами и взяла мою кружку. Отпила. Потом поставила на место. — Слушай, у тебя снова эта паста по всему зеркалу.
— Это была ты.
— Не помню. — Она улыбнулась. Такая лёгкая, небрежная улыбка. И пошла в душ.
Я остался на кухне один. Взял её телефон, который она забыла на столе. Экран погас, но я успел увидеть уведомление. От Серёжи.
«Твой запах до сих пор на подушке. С ума схожу. Вечером приду, разберёмся с твоим "добрым" мужем?»
Я смотрел на эти слова три секунды. Потом поставил телефон на место, точно туда же, куда она его положила. У меня не тряслись руки. Я был спокоен. Как перед аварией.
Алиса вышла из душа, пар клубился за её спиной. Она посмотрела на меня, выжидающе.
— Ты чего молчишь?
— Думаю, что купить на ужин. — Мой голос звучал чужо. — Говядину или курицу?
— Курицу, — сказала она. — Серёжа не ест красное мясо.
Мы оба замолчали. Она поняла, что сказала. Я понял, что она поняла. Но никто не подал виду.
— С каких пор ты знаешь, что ест сосед?
— Он вчера рассказывал. Пока ты спал.
— Ах да. Пока я спал.
Я встал. Пошёл одеваться. Надел ту же рубашку, что вчера. Выходя, я оглянулся. Она стояла у плиты и резала хлеб. Рука дрожала. Нож стучал по доске.
Я закрыл дверь. И впервые за пятнадцать лет брака не сказал: «Я люблю тебя».
Глава 2. Чужие следы
День тянулся как жвачка. Я работал в автосервисе, чинил чужую «Тойоту». Под капотом пахло маслом и железом. В голове крутилось одно: «Твой запах до сих пор на подушке».
В обед приехал Коля, мой сменщик. Он всегда заходил с двумя пирожками и плоскими шутками.
— Ты чего кислый? Жена не дала?
— Дала, — ответил я. — Не в том смысле.
Коля хмыкнул, не вникая. Мы поменяли свечи на «Хёндэ», потом я вымыл руки. Смотрел на воду — мыло смывало грязь, но не мысли.
В четыре я ушёл. Не домой. Заехал в цветочный. Продавщица тётя Зина спросила:
— Жене?
— Да.
— Какие любит?
Я замер. Я не знал. Пятнадцать лет — и не знал. Я всегда брал красные розы. Она их не любила. Она говорила: «Красные — как кровь». Но я забывал каждый год.
— Белые, — сказал я. — Белые тюльпаны.
Дома никого не было. На кухне — немытая чашка. Две чашки. Моя и ещё одна. Голубая. Я такую не покупал.
Я сел на диван. Включил телевизор без звука. Там показывали какой-то сериал про измены. Я выключил.
Потом я открыл её ящик с бельём. Не знаю, зачем. Нашёл упаковку таблеток. Не тех, что она пила от головы. Других. Я не помнил названия, но понял: мы не пользовались этим три года.
Аккуратно положил назад. Как будто не трогал.
В шесть пришёл Серёжа. Я слышал его через дверь. Он не позвонил — у него был ключ. Дверь щёлкнула, потом его голос:
— Алиса? Я рано. Твой муж ещё не приехал?
— Нет, — сказала она. — Но ты обещал не приходить, пока я не скажу.
— А я соскучился. — Шаги. Потом звук поцелуя. Короткий. Чавкающий.
Я сидел в спальне. Дверь была приоткрыта. Они не видели меня из-за коридора.
Алиса шептала:
— Он странный сегодня. С утра молчал. Ты бы видел его глаза. Я боюсь.
— Брось. Ты же говорила, он тюфяк.
— Он не тюфяк. Он просто доверчивый.
— Ну вот и отлично. — Голос Серёжи стал ниже. — Скажешь ему про командировку. А мы съездим в Сочи. Билеты на завтра.
Я встал. Надел куртку. Вышел через чёрный ход, как вор. Сел в машину. Закурил — хотя бросил пять лет назад.
Мотор завёлся с пол-оборота.
Я уехал в парк. Сидел на лавке, смотрел на качели. Качались сами по себе. Ветер. Я вспомнил, как мы целовались здесь, когда ей было двадцать. Она тогда пахла яблоками. Теперь — ванилью и чужим кофе.
Глава 3. Командировка в Сочи
Она объявила за ужином. Я к тому моменту вернулся, нарезал салат и улыбался. Играл роль.
— Лёш, — начала она, теребя салфетку. — Мне срочно надо в Сочи. По работе. Клиент заболел, нужно подписать документы лично.
— Ах в Сочи, — сказал я. Жевал огурец. — Красиво там сейчас. Тепло.
— Да, но это работа, ты же понимаешь. На три дня. Может, на четыре.
— Конечно, понимаю.
Она выдохнула. Облегчённо.
— Ты не злишься?
— С чего бы? — Я улыбнулся. Такая же улыбка, как всегда. — Я тебе даже цветы купил. Белые тюльпаны.
Она посмотрела на букет, стоящий в банке. Потом на меня.
— Ты никогда не покупал белые.
— Решил попробовать. Нравятся?
— Очень, — тихо сказала она. — Ты сегодня странный.
— Я просто устал.
Она не стала вникать. Через час она уже собирала чемодан. Я сидел в гостиной и смотрел, как она мечется. Клала платья, купальник. Я заметил, что она взяла мой свитер. Самый тёплый. Наверное, чтобы пахло мной. Или чтобы пахло не мной? Я уже ничего не понимал.
Перед сном она подошла, обняла со спины. Губы — в шею.
— Лёш, я тебя люблю.
— Я знаю, — ответил я. И не добавил «и я тебя».
Она замерла на секунду. Потом ушла в душ.
Я лежал в темноте и слушал, как она переписывается с кем-то. Пик-пик. Пик-пик-пик. Смех из-за двери.
В три ночи я взял её телефон. Она спала. Я открыл переписку с Серёжей. Всё было там. Фото. Видео. Как она в моей рубашке сидит у него на коленях. Как говорит: «Он ни за что не догадается. Он же как пёс — преданный и глупый».
Я прочитал всё. До конца. Потом положил телефон обратно. Взял её руку, которая лежала поверх одеяла. Погладил. Она что-то прошептала во сне. Может, моё имя. Может, его.
Я не спал до утра.
Утром я отвёз её в аэропорт. На прощание она поцеловала меня в щёку. Сухо. Поспешно.
— Позвоню, как прилечу.
— Не теряйся.
Она ушла в стеклянные двери. Я смотрел, как она достаёт телефон, набирает номер. И через стекло увидел, как она улыбается. Не мне. Ему.
Я поехал домой. По пути заехал к нотариусу. Потом в банк. Потом к адвокату. Толстый дядька в очках слушал меня, кивал и записывал.
— Вы уверены? Без брачного договора сложно, но можно.
— Я уверен.
— Хотите подавать на развод?
— Хочу. Но не сразу. Сначала пусть съездит в Сочи. Всё равно уже купили билеты.
Адвокат поднял бровь. Я не стал объяснять.
Дома я собрал её вещи. Не все. Только то, что она действительно любила: платье, в котором мы познакомились; фотографию нашей свадьбы; ту самую кружку, из которой пила каждое утро.
Я сложил это в коробку. Подписал: «Алисе. Для новой жизни».
А ключи от квартиры положил в её тумбочку. Пусть найдёт сама.
Глава 4. Звонок в Сочи
Она позвонила на второй день. Голос — счастливый, чуть охрипший. Море, наверное, или крики.
— Привет, Лёш! Тут так здорово! А ты как?
— Нормально.
— Я скучаю.
— Да ну? — спросил я. — А с кем ты сейчас?
Пауза. Секунда. Две.
— Что значит — с кем? Я одна в номере.
— А Серёжа под кроватью?
Она задышала часто. Потом сказала шёпотом:
— Ты что, следишь за мной?
— Нет, Алис. Я просто умею читать. Твои сообщения, например. И видеть чужие чашки на кухне. И считать таблетки в ящике.
Тишина. Потом звук, будто она села на кровать.
— Лёша…
— Не надо, — перебил я. — Не придумывай оправданий. Я всё знаю про «тюфяка» и про то, что я «пёс». Ты классно пишешь. Прямо писатель.
Она заплакала. Быстро. С надрывом.
— Это не то, что ты думаешь. Он просто друг. Я запуталась.
— Друг, с которым ты спишь в моём свитере? — Мой голос не дрожал. Я гордился собой. — Алис, я не злюсь. Честно. Я просто заканчиваю. Когда вернёшься, меня уже не будет.
— Ты уходишь?!
— Нет, это ты уходишь. Из моей жизни. Ключи в тумбочке. Коробка с вещами в прихожей. Документы на развод я оставил у адвоката. Придёшь — подпишешь.
Она закричала. Не слова — звук. Как зверёк. Потом начала:
— Лёша, пожалуйста! Давай поговорим! Я всё объясню! Это был просто секс! Я люблю тебя!
— Ты любишь, чтобы тебя любили. А меня ты просто терпела. Пятнадцать лет.
Она всхлипывала. Я слышал, как где-то рядом зашёл Серёжа. Его голос: «Что случилось?» И она ему: «Он всё знает!»
Я повесил трубку.
Выключил телефон. Достал симку. Разломал пополам. Мне не нужно было больше слышать её голос.
В тот же вечер я уехал к матери в Рязань. Взял только рюкзак, паспорт и её старую фотографию, где она смеётся на качелях. Я сжёг её в печи у мамы.
— Правильно, — сказала мама. — Она тебя не стоила.
— Я знаю.
— А боль пройдёт.
— Не пройдёт. Но я научусь с ней жить.
Мы пили чай с мятой. Без кофе.
Глава 5. Возвращение в пустоту
Алиса прилетела через два дня. Я знал это, потому что у меня остался общий знакомый в аэропорту. Он написал: «Твоя бывшая плачет на чемодане. Рядом какой-то мужик, но он её отшил».
Я не ответил.
Потом мне звонили соседи. Говорили, что она стояла под дверью и стучала. Кричала моё имя. Потом села на пол и плакала. Потом ушла.
Потом был звонок от её матери.
— Алёша, ты что творишь? Она вся в слезах! Сделай что-нибудь!
— Сделал, — ответил я. — Я ушёл.
— Но вы же семья! Она ошиблась! Все ошибаются!
— Она не ошиблась. Она выбрала. Каждое утро, когда пила кофе из чужой чашки. Каждую ночь, когда писала ему «скучаю». Это не ошибка. Это решение.
Её мать заплакала. Сказала, что я жестокий. Я положил трубку.
Через неделю я приехал в квартиру за остатком вещей. Она не жила там. На кухне воняло прокисшим молоком. На столе — её записка:
«Лёша, я дура. Вернись. Я всё исправлю. Я разорву с ним. Клянусь»
Я прочитал. Скомкал. Выбросил.
Взял свои свитера, носки, инструменты. И старую нашу фотографию в рамке. Я её перевернул. Сзади она написала: «Люблю тебя навсегда. Твоя А.»
Я вынул фото. Порвал. Рамку оставил — хорошая рамка, дубовая.
Перед уходом я заглянул в спальню. На кровати лежал мой свитер, который она взяла в Сочи. Я понюхал. Пахло чужим одеколоном и её слезами.
Я оставил свитер там.
Ключ от квартиры я кинул в почтовый ящик. Написал сверху: «Соседке. Для гостей».
Больше я туда не возвращался.
Глава 6. Жизнь без неё
Первые три месяца я жил как робот. Вставал в шесть. Шёл в новый сервис (нашёл в другом конце города). Работал до восьми. Возвращался в съёмную комнату. Ел гречку с сосисками. Спал. Иногда не спал — смотрел в потолок и считал трещины.
Она пыталась найти меня. Писала на почту. Создавала новые аккаунты в соцсетях. Один раз пришла к матери в Рязань. Мама её не впустила.
— Скажи ему, что я беременна! — кричала Алиса за дверью.
Мама пересказала мне это по телефону. Я сказал:
— От кого?
— Она говорит, от тебя.
— А я говорю, что мы не спали три месяца до развода. Пусть делает тест у врача. И пусть Серёжа радуется.
Мама вздохнула. Потом добавила:
— Она плачет. Очень.
— Значит, не врут актёры, что умеют.
Я был жесток. Я знаю. Но каждую ночь я перечитывал в памяти её сообщения. «Он как пёс — преданный и глупый». И жестокость казалась мне милосердием. Милосердием к себе.
На четвёртый месяц я встретил Надю. Она пришла менять масло. Сказала, что у неё стучит двигатель. Я проверил — свечи были убитые. Пока менял, она рассказывала про своего кота. Потом спросила:
— А ты женат?
— Разведён.
— Изменяла?
— Да.
— Дура, — сказала Надя. — Иди сюда.
Она обняла меня. Пахло не ванилью — хлебом и бензином. И я впервые за полгода почувствовал, что земля под ногами снова твёрдая.
Мы не стали жить вместе сразу. Я не спешил. И она не спешила. Встречались по выходным. Гуляли. Молчали. Однажды я рассказал ей про Алису. Всё. До последней записки.
Надя выслушала. Сказала:
— Ты её не простил?
— Нет.
— И правильно. Прощать измену — всё равно что самому себе руку отрубить, а потом учиться писать левой. Можно, но зачем?
Я тогда впервые засмеялся. По-настоящему.
Глава 7. Кофе без ванили
Прошло два года.
Я живу с Надей в её квартире. Она носит мои футболки, но не прячет переписки. Телефон валяется где попало. Я могу взять в любой момент — и мне не страшно. Потому что там нет тайн.
Иногда я вижу Алису в супермаркете. Она похудела. Волосы крашеные в другой цвет. С ней ходит мужчина. Не Серёжа — другой. Серёжа бросил её через месяц, как я ушёл. Сказал: «Ты слишком сложная». Она осталась одна.
Она заметила меня раз. Подошла. Глаза красные.
— Лёш, можно поговорить?
— Нет.
— Я пожалела тысячу раз.
— Это не вернёт годы.
— Я хочу извиниться.
— Извинилась. Я услышал. — Я взял с полки молоко. — Всего хорошего.
Она стояла в проходе. Ждала. Наверное, думала, что я обернусь. Я не обернулся.
Дома Надя готовила ужин. Картошка с грибами. На плите закипал чайник. Я снял куртку, подошёл, обнял сзади. Так же, как когда-то Алиса обнимала меня. Только по-другому. Честно.
— Ты чего молчишь? — спросила Надя.
— Думаю, что купить тебе на день рождения.
— Что-нибудь не красное.
Я засмеялся.
— Хорошо. Белые тюльпаны?
Она повернулась, посмотрела на меня.
— А почему белые?
— Потому что красные — как кровь.
Надя ничего не поняла. Но улыбнулась. Чмокнула меня в нос. И мы сели ужинать.
Чай был с мятой. Без кофе. Без ванили. Без лжи.
Алиса осталась в прошлом — одна, с чемоданом воспоминаний и ключами от квартиры, в которой мы когда-то были счастливы.
Я её не простил. И никогда не прощу. Но я перестал болеть.