"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 10
Когда майор сообщил капитану Леваде о том, что к нему в помощники назначают старшего лейтенанта Петровского, первая реакция молодого офицера была далека от энтузиазма. Он обрадовался лишь одному: отныне ответственность за это гиблое, безнадежное следствие ляжет не только на его плечи, но будет разделена по крайней мере с кем-то еще.
Ну чем, спрашивается, мог ему помочь в расследовании такого сложного, запутанного дела немолодой уже мужчина, которого сослуживцы за глаза называли «железным старлеем» и который был оставлен на работе в полиции, по сути, лишь за свои давние, полузабытые уже заслуги перед Отечеством? Какая реальная польза могла быть от такого человека сегодня, когда на первый план вышли не мускулы и храбрость, а образование, аналитический склад ума и знание новейших методик?
Но каково же было удивление капитана, когда партнер, поначалу казавшийся ему обузой и пережитком прошлого, неожиданно проявил себя как человек исключительно находчивый, въедливый и проницательный. К делу «человека со шрамом» все предыдущие сотрудники, получавшие его, относились с плохо скрываемым равнодушием, а то и с откровенной неприязнью, заранее, еще не приступив к работе, смиряясь с мыслью, что разоблачить неуловимого, словно призрак, бандита им не удастся.
Полученное задание казалось им не заслуженным доверием, а незаслуженной карой, ссылкой на каторгу. А старший лейтенант Петровский, к вящему удивлению Левады, не боялся этого дела. Он не уклонялся, не искал лазеек, а добровольно, по собственной инициативе вызвался расследовать его и, что самое удивительное, искренне верил в конечную победу. Кроме того, – и это качество поначалу капитан совершенно не оценил, приняв как должное, – Петровский, не имея формального профессионального образования, обладал колоссальным, поистине бесценным многолетним опытом практической работы. Он знал людей, их повадки и слабости, как никто другой.
Молодой офицер, столкнувшись с таким отношением и таким багажом, теперь чувствовал себя гораздо увереннее, чем в первые дни после передачи дела. «Может быть, и правда, – думал он, нам вдвоём удастся сделать то, что не удалось нашим многочисленным предшественникам, сломавшим зубы об эту крепкую стену молчания и удачи преступника».
– Вы заметили, товарищ капитан, – начал Петровский, отложив в сторону очередную папку, – одну любопытную закономерность: бандиты всегда забирают только наличные деньги и практически никогда не трогают ценные вещи? Ведь они не раз совершали дерзкие налеты на дома состоятельных людей, где без труда можно было бы захватить что-то ценное. У нас ведь многие богатые по-старинке предпочитают хранить деньги не в банке, чтобы не угодить под прицел налоговой, а дома, в виде пачек наличных.
Я, например, отчетливо помню такой момент в показаниях одного священника: бандит, тот самый, высокий, со шрамом, выдвинул ящики массивного письменного стола, вытащил оттуда пачку денег, а рядом с ней – ювелирные изделия, три пары золотых часов с гравировкой, какие-то серебряные безделушки, старинные броши. И что же? Все это он оставил нетронутым, аккуратно разложив на столе, зато деньги пересчитал до последней купюры и даже придирчиво спросил у перепуганного предпринимателя, почему в одной пачке не хватает целых пяти тысяч.
– Это тот самый батюшка, который незадолго до того продал свой автомобиль? – уточнил Левада, тоже заинтересовавшись деталью.
– Он самый, собственной персоной. «Человек со шрамом» взял только наличные, к золотым часам и прочим мелочам даже не притронулся. Хотя эти вещи, вне всякого сомнения, представляли собой ценность, ничуть не меньшую, чем пачки банкнот. Их можно было бы легко и быстро продать перекупщикам.
– Однако, если моя память мне не изменяет, в двух или трех случаях они все же забирали ювелирные изделия, – возразил капитан, нахмурив лоб. – Ну да, я совершенно точно помню, об этом упоминается в материалах дела. Кажется, в одном из налетов на дом зажиточного фермера.
– Совершенно верно, не спорю, – кивнул старший лейтенант. – Но даже и тогда всех драгоценностей, которые были в доме, они не забрали, выбрали лишь самые незначительные. В одном случае был взят старинный серебряный браслет с бирюзой, в другом – изящное колечко с маленькой жемчужиной. И что самое важное и любопытное: в обоих случаях драгоценности взял не «человек со шрамом», а тот, второй, низенького роста, который всегда ходит с балаклавой на голове и молчит. Это очень интересная деталь. Ведь всегда, во всех без исключения операциях, главным, кто забирает деньги и руководит процессом, выступает именно «человек со шрамом». Тот же, с балаклавой, обычно только прикрывает его с тыла, стоит на стреме и не вмешивается.
– Честно говоря, ничего особенно любопытного я в этом не вижу, – пожал плечами Левада. – Вероятно, какие-то безделушки субъективно понравились тому, черненькому, и ему захотелось присвоить их на память или в подарок женщине. Простая человеческая слабость, даже у бандитов.
– Но ведь это может свидетельствовать о совершенно ином… – старший лейтенант вдруг осекся на полуслове и замолчал, словно прикусил язык.
– О чем именно? – насторожился капитан. – Вы что-то не договариваете, Станислав Николаевич. Продолжайте, если начали.
– Боюсь, что в настоящий момент мой вывод слишком преждевременный и бездоказательный, чтобы его озвучивать. Это всего лишь интуитивная догадка, не подкрепленная фактами. Так что пока я лучше умолчу о ней, не хочу вводить нас обоих в заблуждение. Это может увести нас слишком далеко от истины и, возможно, направить по совершенно ложному пути, за что потом будет стыдно.
– Итак, – подытожил капитан, возвращаясь к более насущным вопросам, – мы с вами пришли к соглашению, что необходимо поговорить с шефом и ходатайствовать перед ним о том, чтобы на всех основных выездных путях из Безветрова были установлены скрытые наблюдательные посты для фиксации мотоциклов.
– Это первое и самое неотложное, – подтвердил Петровский. – Но у меня есть еще одно предложение, вернее, целое направление работы.
– Я вас внимательно слушаю, Станислав Николаевич.
– Мы должны самым активным образом искать человека со шрамом. Не полагаться на авось, а систематически, день за днем прочесывать город и окрестности.
– Да ведь мы, кажется, все время только этим и занимаемся, только об этом и говорим! – с легкой горечью заметил Левада.
– Верно, говорим и занимаемся, – старший участковый мягко улыбнулся. – Но я хочу сказать несколько иное: мы должны организовать целенаправленный, массированный розыск всех людей с характерной отметиной на лбу, провести своего рода перепись. Не ждать, пока он попадется под руку, а искать его целенаправленно.
– Мои предшественники на этом посту, – устало объяснил Левада, потирая переносицу, – всегда с этого и начинали. С розыска по приметам. Было даже составлено несколько официальных докладных записок в областное управление по этому поводу, но все они, увы, остались безрезультатными. Всё, что мы имеем, свидетельствует о том, что бандиты – отсюда, из Безветрова или ближайших окрестностей. Город, как вы знаете, не так уж и велик, и я до сих пор искренне не понимаю, каким чудом человеку с такой приметной, бросающейся в глаза внешностью удается так долго, годами, оставаться неузнанным и безнаказанно скрываться. Всем без исключения полицейским нашего отделения дан строжайший приказ проверять документы, придирчиво осматривать, обыскивать и прямо доставлять в РОВД для дальнейшего разбирательства всех мужчин, у которых обнаружен шрам над левым глазом, любой величины и формы. За последнее время было задержано около полутора десятков человек с такими отметинами, но их приходилось тут же отпускать с извинениями: выяснялось, что с нашим «человеком со шрамом» они не имеют ничего общего, кроме случайной метки на лбу. Если бы наш бандит хоть иногда ходил по улицам Безветрова, он, наверное, давно уже оказался бы у нас в руках. Но он словно сквозь землю проваливается.
– А может быть, в Безветрове постоянно живет не тот, высокий, со шрамом, а как раз тот, другой – низенький, которого никто никогда не видел без балаклавы? – выдвинул неожиданную гипотезу Петровский. – А высокий, заметный, со шрамом, обитает где-нибудь поблизости, в окрестных деревнях, или даже в самом областном центре, и приезжает сюда только на дело, в дни налетов? Впрочем, мы ведь даже не знаем толком, как выглядит этот злополучный шрам. В своих показаниях пострадавшие люди говорят просто о «шраме над левым глазом» – и всё. Но какова точная форма этой метки, какой она длины и ширины, нигде не упоминалось ни разу, ни в одном протоколе. Не говоря уже о том, что расстояние от глаза до линии роста волос на лбу у разных людей разное, порой довольно значительное. Шрам может располагаться вплотную над самым глазом, а может и гораздо выше, почти у границы волос, и тогда его вполне успешно прикроет прядь, спадающая на лоб, или глубоко надвинутый головной убор.
– В делах об этом и впрямь ничего конкретного не сказано, вы правы, – согласился капитан, хмурясь. – Но после нескольких первых налетов мы приглашали опытного художника-криминалиста, который по устным описаниям свидетелей набросал примерный портрет преступника и детально изобразил шрам на его лбу. Эти рисунки хранятся сейчас в областном управлении, и мы имеем право их затребовать в любой момент для работы. Я, правда, хорошо помню, что шрам, судя по тем рисункам, имеет форму неправильного угла или короткой молнии. Более короткая его сторона проходит тут же, сразу над левым глазом, горизонтально, а более длинная тянется наискось вверх по лбу, но не доходит до линии роста волос. Все без исключения свидетели, которые сталкивались с бандитом лицом к лицу, утверждают, что шрам имеет ярко-выраженный светло-красный или даже розоватый цвет, напоминающий свежезатянувшуюся, еще не побелевшую рану. Такой заметный, рельефный шрам не прикроешь ни кепкой, ни прической – он все равно будет бросаться в глаза.
– Думаю, было бы очень неплохо организовать дополнительный, более тщательный поквартальный и подворный обход в районе, лично расспросить участковых, почтальонов, социальных работников – нет ли в их округе человека, похожего по описанию. Глаз наметанного участкового порой видит то, что ускользает от оперативников. Это я по себе знаю.
– Я же уже говорил вам, Станислав Николаевич, что по всему району было разослано объявление о розыске с подробным описанием примет, – напомнил Левада.
– Этого слишком мало, совершенно недостаточно, – убежденно возразил Петровский. – Я знаю по своей многолетней практике, что на такие письма не очень-то обращают внимание, их читают по диагонали, а через несколько недель вообще забывают о их существовании, и они пылятся в дальних ящиках столов. Совсем другое дело – официальный запрос из РОВД на имя начальника каждого участка, на который требуется дать письменный ответ в точно обозначенный, короткий срок. Это дисциплинирует и заставляет работать. И еще, капитан, нужно в обязательном порядке обязать отдел полиции при железнодорожном вокзале вести круглосуточное негласное наблюдение за всеми подозрительными людьми, прибывающими в Безветров из других городов. Если «человек со шрамом» живет за пределами нашего города, он должен регулярно появляться здесь, по крайней мере, в дни операций или непосредственно перед самым нападением, чтобы как следует, в деталях, изучить место будущего преступления, его слабые и сильные стороны. Все совершенные преступления свидетельствуют о великолепном, доскональном знании района, о том, что бандиты изучали его в мельчайших деталях, вплоть до расположения соседских собак.
– Вы абсолютно правы, Станислав Николаевич, – после недолгой паузы согласился капитан. – Такое распоряжение отдать необходимо, хотя я заранее знаю, что все будут нас за это проклинать и ненавидеть: подкинули, мол, лишней, никому не нужной работы, а у людей ее и так выше головы. Но наше дело правое.
– Пусть клянут сколько влезет, лишь бы это помогло нам наконец схватить преступников, – твердо сказал Петровский. – Я, например, даю вам слово, что отныне ни одного прохожего на улице не пропущу, не присмотревшись к нему в первую очередь, нет ли у него на лбу подозрительной отметины. Буду смотреть в оба, даже в выходной день. Навязчивая идея, но другого выхода у нас просто нет.