САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
СРЕДА, 10 ЯНВАРЯ 2024 ГОДА
Анна проснулась сама по себе. Не от звука будильника, а просто потому, что где-то внутри головы сработал механизм, который будил её каждое утро в одно и то же время.
Шесть пятьдесят три.
Она лежала на спине, глядя в потолок. Потолок был высокий, лепнина по краям, в углу трещина, похожая на речную дельту. Она замечала её каждое утро и каждое утро забывала. Серо-голубой свет из окна лежал на одеяле косой полосой. За окном, на Кронверкском, ещё не разъехались машины.
Анна сбросила одеяло и села. Волосы, тёмные, короткие, стояли с одной стороны торчком. Она провела ладонью, пригладила, не глядя в зеркало. Зеркало висело в прихожей, и смотреть в него с утра она не любила.
Кухня была узкая, с высоким окном во двор-колодец. Она включила свет. Лампа над плитой мигнула и зажглась со второй попытки. На столе лежала раскрытая монография Ресслера, заложенная чеком из «Пятёрочки». Рядом кружка с позавчерашним кофе. Анна убрала кружку в раковину, поставила на плиту жаровню с песком и достала турку.
Турка была медная, бабушкина, с деревянной ручкой, обмотанной изолентой в том месте, где дерево треснуло. Бабушка варила в ней кофе на кухне в Выборе, считая вслух, чтобы не убежал. Анна переняла привычку в пятнадцать лет, в то лето, и с тех пор не могла варить по-другому.
Она насыпала кофе в турку, молотый, из пачки «Жокей», залила водой, поставила на песок и начала считать.
Раз.
Тишина в квартире была полная. Холодильник тихо гудел, батарея изредка щёлкала. Больше ничего. Уже три года в этой квартире не было другого голоса.
Сергей ушёл в октябре двадцать первого, забрал полку с книгами по программированию и пылесос «Дайсон», сказал ей одну фразу, которую она потом слышала по ночам чаще, чем хотела бы: «Я не могу жить с человеком, который всё время смотрит в свою яму». Он был неправ, она не смотрела в яму, она работала с людьми, которые туда упали.
Два.
Кофе поднялся. Анна сняла турку, подождала, поставила обратно. Руки работали сами. Она думала о вчерашнем отчёте, который не дописала, о рецензии на диссертацию Волковой, которую нужно было сдать в пятницу, о том, что в ванной кончился шампунь и она уже вторую неделю мыла голову мылом. Нужно купить шампунь. Нужно купить шампунь.
Три.
Она сняла турку и налила кофе в чашку, белую, без рисунка, из набора, который Сергей не стал забирать. Набор был из шести, осталось четыре. Две она разбила сама. Одну в ноябре, когда уронила, вторую в марте, когда проснулась от кошмара и задела рукой.
Кофе был горький и крепкий. Первый глоток обжёг нёбо, зато стало хорошо.
На шее у неё была тонкая серебряная цепочка без кулона. Бабушка подарила на шестнадцатилетие, через год после того лета. Кулон был, маленький колокольчик, Анна сняла его, когда поняла, что каждый раз, когда он позвякивает, она перестаёт слышать собственные мысли и секунд двадцать не может вдохнуть. Цепочку оставила. Колокольчик лежит в ящике стола, в спальне, в конверте. Она его не доставала уже девять лет.
Телефон зазвонил в семь минут восьмого. На экране высветилось: «Беркутов И. С.».
Анна поставила чашку на стол. Беркутов не звонил по утрам. Беркутов вообще не звонил, если можно было написать. Он считал телефонные разговоры нарушением личного пространства и однажды сказал это вслух, на совещании, перед тремя прокурорами.
Она взяла трубку.
— Доброе утро, Игорь Сергеевич.
— Анна Юрьевна. — Пауза, в которой слышался шум машины. — Вы сейчас дома?
— Да.
— Мне нужно, чтобы вы поехали на Васильевский. Сейчас.
Глава 2 выйдет в следующей публикации