В таежном краю, где река Еринат несет свои студеные воды сквозь вековую тишину, а горы Хакасии подпирают тяжелое небо, стоит одинокая заимка. О возрасте этих стен и говорить не приходится — кажется, они вросли в косогор намертво, став такой же частью пейзажа, как кедры-исполины и каменистые осыпи. Здесь, наедине с Богом и суровой природой, коротает свои дни последняя из рода знаменитых отшельников — Агафья Карповна Лыкова. В свои восемьдесят с лишним лет она управляется с хозяйством так, как иная молодуха не сможет: и коз подоит, и картошку на крутом склоне террасами посадит, и хлеб в русской печи испечет — такой ароматный да ноздреватый, что у редких гостей дух захватывает.
Только вот тишина в этих местах нынче обманчива. С некоторых пор спокойствие лесной обители оказалось под угрозой. И угроза эта пришла не от людей, не от большой воды, что по весне подмывает берег, а от самого Хозяина тайги — огромного черного медведя с длинным неприятным рылом. Местные мужики, что изредка наведываются помочь старушке, таких зверей называют не иначе как «шатунами». Что же это за зверь такой? Почему он страшнее любого волка или рыси? А дело тут вот в чем: обычный медведь — он сытый и ленивый, человека за версту чует и сам норовит уйти подальше. Но когда лето выдается неурожайным, когда нет в лесу ни шишки кедровой, ни ягоды, зверь не успевает нагулять спасительный жирок и не залегает в берлогу. Он обречен шататься по заснеженному лесу в лютую стужу, обезумев от голода и страха. Такой зверь теряет всякую осторожность. Им движет только одно — поиск еды, и он пойдет на все, чтобы утолить нестерпимый голод. Запахи, доносящиеся из человеческого жилья, для него как дурман. Его не пугают ни железки, гремящие на веревках, ни голоса, ни даже выстрелы.
Именно такой вот непрошеный гость и наведался к Агафье. Случилось это не вдруг. Сначала он просто кружил неподалеку, оставляя на рыхлой весенней земле глубокие следы. Агафья Карповна, привыкшая за долгую жизнь в тайге к любому соседству, поначалу не робела. Она знала молитву, которая, как она говорила, отводила беду. Бывало, встанет лицом к зверю, перекрестится истово, начнет шептать слова, дошедшие до нее от предков-старообрядцев, и зверь, потоптавшись на месте, уходил обратно в чащу. В Писании ведь сказано: человек создан над зверем. На кого еще надеяться, когда ты в тайге одна, как не на Господа? Но этот медведь оказался не из робкого десятка. Он словно испытывал веру затворницы на прочность.
Первый раз он объявился на огороде в мае, когда земля только-только отошла от снега и проклюнулась первая зелень. Шерсть у него была свалявшаяся, вид дикий и изможденный. Увидев зверя в нескольких шагах от себя, Агафья Карповна, как рассказывали позже очевидцы, побелела как полотно и затряслась. В тот раз ей несказанно повезло. На заимке гостил помощник — отец Владимир, священник-старообрядец из Оренбурга, который остался помочь с посадкой картошки на крутом косогоре. Увидев медведя, он не растерялся — схватил ружье и выстрелил в воздух. Но зверь, вопреки ожиданиям, даже ухом не повел. Стоял и смотрел своими маленькими злыми глазками на людей, словно прикидывая, кого первого схватить. Лишь после третьего выстрела, когда грохот разнесся по всему распадку, медведь нехотя развернулся и, сделав несколько шагов в сторону, пустился наутек. Однако далеко он не ушел.
Запах козьего молока, куриного помета, свежеиспеченного хлеба и, что греха таить, остатков рыбы манили его обратно. Медведь стал пасти заимку. Хитрый, настырный, он чуял, что бабушка осталась одна. В тот год вода в Еринате поднялась сильно, смыла часть берега вместе с баней и туалетом на кордоне. Ближайший инспектор заповедника, который мог бы подсобить старушке или хотя бы спугнуть хищника, уехал по болезни. Агафья осталась один на один с тайгой и голодным шатуном.
Вы только вдумайтесь: ей за восемьдесят. Суставы болят так, что мази, присылаемые благодетелями с большой земли, помогают лишь на короткое время. Силы уже не те, что прежде. А ведь еще недавно, по словам ее послушниц, она могла запросто срубить большую елку минут за пятнадцать. Теперь же ей нужно и воды на коромысле принести, и козам сена задать, и кур покормить. Но как выйти во двор, когда там, в кустах, лежит огромная черная туша и следит за каждым движением? Страх сковывал по рукам и ногам. Отшельница боялась выглянуть за порог. Каждый шорох за стеной, каждый треск сучьев в ночи заставляли сердце колотиться где-то у горла.
Она звонила по спутниковому телефону — единственной ниточке, связывающей ее с цивилизацией, — и просила о помощи. Просила прислать не столько продуктов, сколько петарды. Да-да, самые обычные петарды, которыми мальчишки балуются во дворах. Здесь, в глухой тайге, они стали грозным оружием. Агафья Карповна, набравшись храбрости, приоткрывала дверь избы и швыряла в сторону леса шипящие и взрывающиеся снаряды. Грохот на время отпугивал разбойника, но проходило полчаса, и он снова начинал кружить поблизости, ломая кусты смородины и малины.
А потом пришла беда новая — волк. Его никто не видел, но следы на сырой земле и клочья шерсти говорили сами за себя. Пропала собака — верный сторож и помощник, что лаем предупреждала об опасности. То ли медведь подрал, то ли волк уволок в чащу. Осталась у Агафьи только лайка, но и та, почуяв близость огромного хищника, жалобно скулила и жалась к ногам хозяйки, дрожа всем телом. Толку от такой защитницы было мало.
Сколько же мужества нужно иметь, чтобы не сломаться, не проклясть свою долю и не запроситься обратно к людям? А ведь она не ропщет. Привыкла жить в труде и молитве. Даже в такие страшные дни она не забывает о своих обязанностях. Говорит: «Со мной Бог!». И в этом вся Агафья. Она не считает себя одинокой. Для нее заимка — это Обитель, где она несет свою нелегкую службу. И даже когда зверь ломится в ограду, она верит, что Господь не оставит ее. Верит истово, по-старообрядчески крепко.
И ведь что удивительно: несмотря на постоянный страх, она не потеряла способности радоваться простым вещам. Прилетит вертолет с редкими гостями — она уже и хлеб напекла, и сама принарядилась в сарафан поярче, в мелкий цветочек. Увидит бабочку-капустницу, севшую на бревно — улыбнется, как ребенок. Возьмет в ладошки пушистого цыпленка, баюкает его, воркует что-то ласковое. В этой женщине сочетается несгибаемая сила духа и трогательная беззащитность перед лицом дикой природы. Ее питомцы — кошки, козы, куры — для нее не просто живность, а настоящая отдушина в бесконечной череде таежных будней.
Но медведь не давал покоя. Он стал настоящим испытанием веры и терпения. Друзья и духовные чада Агафьи Карповны, прослышав о беде, забили тревогу. Снарядили экспедицию. Добраться туда — та еще задача. Дорог нет, кругом бурелом да скалы. Летом еще можно по реке на лодке попытаться, но в тот год из-за паводка это было смертельно опасно — одна лодка уже опрокинулась, у другой мотор заглох. Оставался только вертолет. И вот, выкроив погожее окно между затяжными дождями, на заимку высадился десант — охотовед, друзья, духовный отец Игорь Мыльников. Летели над заснеженными пиками, а внизу, у реки, уже зеленела трава. Как будто два разных мира встретились: вечная зима и робкая сибирская весна.
Прибывшие нашли Агафью Карповну уставшей, но, как всегда, с крепким духом. Медведь, словно почуяв скопление людей и запах железа, на время затаился. Осмотрели подворье: следы его огромных лап были повсюду, кусты поломаны, кое-где на бревнах виднелись глубокие борозды от когтей — зверь пытался добраться до съестного. Охотовед, человек опытный, заключил, что шатун уже на последнем издыхании. Такой зверь долго не живет — голод и холод берут свое. Но именно в этом состоянии он наиболее опасен, так как теряет остатки страха перед человеком.
Что же делать в такой ситуации? Убивать зверя в заповеднике нельзя, закон суров. Да и Агафья, несмотря на пережитый ужас, не благословила бы на убийство. Она, как истинная христианка, и мухи не обидит. Пришлось ограничиться отпугиванием. Понаставили вокруг заимки новых железок, гремящих на ветру, развесили яркие тряпки, которые шевелятся и пугают лесных обитателей. Оставили большой запас петард и ракетниц. Но главное — с Агафьей остался человек. Уже несколько лет благодетели ищут для нее постоянного помощника. Ведь если на заимке будет крепкий мужской голос, запах дыма и уверенная поступь, ни один медведь носа не сунет. Хищник он хоть и сильный, но умный и предпочитает обходить стороной тех, кто может дать отпор. А одинокая старушка для него — легкая добыча, как не крути.
История эта не столько про нападение зверя, сколько про невероятную стойкость человеческого духа. Представьте себя на месте Агафьи Карповны хотя бы на миг. Глухая ночь, вой ветра в печной трубе, а за стеной — хруст веток под тяжелой лапой голодного медведя. Сможете ли вы так же истово перекреститься и спокойно читать молитву, уповая лишь на Господа? В этом и есть вся суть Агафьи Лыковой. Она не выживает в тайге, как мы привыкли говорить. Она живет здесь. Живет полной, осмысленной жизнью, где каждый день — это маленький подвиг веры и труда.
И сейчас, когда страсти немного улеглись, когда медведь, повинуясь древним инстинктам, все же убрался искать место для запоздалой лежки, жизнь на заимке продолжается. Агафья Карповна снова возится в огороде, доит коз и печет свой знаменитый хлеб. Она знает, что следующей весной зверь может вернуться. Но она также знает и другое: «Со мной Бог!». И эти простые слова, произнесенные в таежной глуши, звучат убедительнее любых громких клятв. Заимка на Еринате стоит и будет стоять, пока бьется сердце этой удивительной женщины, последней хранительницы старой веры и несгибаемого сибирского характера. А мы, жители суетных городов, можем только поражаться этому мужеству, читая короткие сводки новостей о том, что у Агафьи Лыковой все в порядке. Тьфу-тьфу, не сглазить бы. Дай Бог ей здоровья и спокойных таежных рассветов.